Глава XXXI

На обед Инга решила побаловать нас борщом и котлетами по-киевски. Алиса набросилась на еду так же, как и за завтраком, а я ел спокойно, и никуда не торопясь. Инга тем временем оглядела поле. — Ничего себе... Вы уже закончили его полоть! Алиса пожала плечами и отодвинула пустую тарелку. — Я говорила тебе, что мы справимся. Что дальше? — Нужно будет все вспахать. Можете взять тяпки в амбаре. Алиса тяжело вздохнула. — На вашем месте, я бы переждала пару часов, пока жара не спадет. — добавила Инга. — В холодильнике, кстати, есть лимонад. Я до вечера буду в городе. Алисина тетя сделала на прощанье изящный жест рукой и отправилась собираться. Делать было нечего. Жара на улице действительно стояла совершенно адская, так что мы с Алисой решили переждать ее на кухне. Увидев, что Алиса откровенно скучает, я извинился перед ней и убежал наверх, в свою комнату. Покопавшись в вещах, я достал изуродованный кибернетиками смартфон, и вернулся к любимой. — Скажи, Алиса, а ты какую музыку любишь? — Ну, рок люблю, только не попсу галимую, а альтернативу. А почему ты спрашиваешь? Я положил смартфон на стол. — О, ты притащил эту штуку! Молодец, хвалю. — Мне поставить какую-нибудь конкретную песню? — Включи "Гражданскую Оборону". — Склонившись над смартфоном с явным интересом, попросила Алиса. — А я тоже ее люблю. Только мне больше поздние альбомы нравятся. — Какие поздние, они ж только в 85-м группу собрали... А, я постоянно забываю, что ты, как Селезнева, из будущего. Ну, если есть что новое, включай, послушаем. Я включил "Солнцеворот", потом мы послушали "Невыносимую легкость бытия", а чтобы не заканчивать на совсем уж грустной ноте, я включил "Звездопад". Закончив слушать, мы с Алисой долго молчали. Потом завели разговор о музыке. Я рассказал ей о том, что люди слушают в моем времени, включил пару композиций, моей любимой зашли Hollywood Undead и ранний Eminem. Алиса не знала английского, и мне пришлось переводить для нее тексты песен. Потом еще послушали Высоцкого и Башлачева, и два часа, отведенные нам на отдых, как раз успели закончиться. Мы с Алисой пошли к амбару. Я прошел вглубь строения, и вернулся с тяпками, в то время как Алиса разбиралась с каким-то огромным, собранным из дерева агрегатом. Она на секунду отвлеклась, посмотрела на меня, и вернувшись к делу, коротко бросила: — Оставь, это бесполезно. Тяпками мы будем пахать до второго пришествия. — А... Как же иначе? — удивился я. — Плугом. — ответила любимая, вставая во весь рост и отходя в сторону. — Но ведь в плуг нужно кого-нибудь запрячь! — удивился я. — Или лошадь, или мула, или корову. Алиса мрачно посмотрела на меня. — Их место займу я. Я запротестовал. Мне категорически не понравилось, что моя девушка собиралась встать на место скотины, но предложить альтернативу я не мог — я сам был, во-первых, ранен, во-вторых, физически не смог бы протянуть за собой сто кило мертвого груза, а Алиса выглядела как человек, которому эта задача была по силам. К тому же, любые мои попытки хоть как-то помочь Алиса пресекла сама, пообещав, в случае чего, отнести меня обратно домой на руках и запереть на замок. В итоге, единственным оставшимся вариантом, оказалось запрячь Алису в плуг, а самому встать на рули. Мы тронулись очень медленно. Почва была сухой, задубевшей, и плохо поддавалась плугу, но мы подстроились. Где-то через час работы Алиса встала, и начала снимать с себя упряжь. Я сразу же помог ей, а потом мы пошли к дому. Пока моя любимая отфыркивалась, брызгая себе в лицо ледяной водой, я открыл холодильник и достал лимонад. Поставив на стол кувшин, я разлил сладкий напиток по стаканам, и отдал один из них Алисе. Любимая пила жадно, и быстро вернула мне стакан. Я снова наполнил его, и любимая выхватила у меня его из рук. Я заметил, как по шее Алисы скатывается в сторону декольте капелька пота. Я напрягся, стараясь отогнать от себя сладковато-приторное наваждение, и поставил лимонад обратно в холодильник. Посидев на кухне еще пару минут, мы вернулись к работе. Нам оставалось распахать еще половину поля, и Алиса, вернувшись к плугу, словно открыла в себе второе дыхание. Ее каменные руки работали как гидравлические усилители, казалось, будто бы она вообще не прикладывает усилий, а мне, из-за своего малого веса приходилось чуть ли не стоять на нем, чтобы он уходил в землю хотя бы на половину длинны. Мы закончили где-то через два часа. Усталость сильно сказалась на нашей общей работоспособности. Убрав инвентарь на место, мы почувствовали себя вымотанными настолько, что какое-то время просто просидели на сваленной на полу куче сена. Крепкая, подтянутая девичья грудь Алисы мерно вздымалась под насквозь промокшей от пота угольно-черной майкой, создавая зрелище непреодолимой притягательной силы. — А... Что делать будем? Поинтересовался я у возлюбленной. Мне пришлось задействовать всю свою волю, чтобы задать этот вопрос, глядя Алисе в глаза. — Предлагаю сходить на речку. Я был только за. Мы сбегали домой, собрали с собой еду, одежду и полотенца, оставили записку, и, закрыв на ключ, как само жилище, так и амбар, отправились к речке. Идти было недалеко, пару километров, и я откровенно засматривался на окружавшие нас красоты: леса, поля и возвышавшийся на холме чуть поодаль поселок были слишком уж красивы, и больше напоминали пейзаж, принадлежавший кисти какого-нибудь Ван Дейка. Речка виднелась там же: закованная в покрытые густой растительностью берега, темно-синяя петля охватывала собой холм, и уходила за горизонт, рассекая поля. Мы спустились к воде, зайдя в прибрежный подлесок и отыскав уютную полянку, скрытую от любопытных глаз и расположенную достаточно близко к реке. На ней мы и разложили свой скарб. Пока Алиса накрывала на стол, я отошел в кусты переодеться, и сбегал к реке, проверить воду. Вода была чуть теплой, что на фоне общей жары меня более чем устраивало. Алиса, подготовив все в лучшем виде, сидела, задумчиво рассматривая божью коровку, ползавшую по ее руке. Вечерело. Солнце близилось к горизонту, и его лучи, преломляемые сотнями деревьев и кустарников, причудливо окрашивали все вокруг. Я осторожно присел рядом с Алисой и мягко тронул ее за плечо. — Ты в последнее время какая-то... Замкнутая что ли. Что тебя беспокоит? Алиса вздохнула и, взявшись за мою руку, перекинула ее через свое плечо так, чтобы я ее приобнял, а сама заерзала, прижавшись ко мне спиной и уткнувшись головой мне в грудь. — Мне... Мне до сих пор не верится, что это все взаправду. — Пробормотала девушка. — У меня такое ощущение, будто это все сон, а я сейчас проснусь и снова окажусь в камере. Мне так страшно, что с тобой опять что-нибудь случится... Я обнял Алису, и почувствовал, как она задрожала. — Ну-ну, все хорошо, мы вместе. Я тебя больше никогда не оставлю одну, я только за тобой и вернулся. — Я гладил любимую и целовал в макушку. — Правда? — раздался приглушенный голос Алисы. — Правда-правда. — ответил я, еще крепче прижимая ее к себе. — Мне было так одиноко без тебя... Как... Как будто я осталась последним человеком на планете. Как будто все самое плохое произошло, и это больше никогда не изменить. Ты знаешь... — Алиса внезапно дернулась и подняла голову, глядя мне прямо в глаза. Я видел, как на ее щеках блестели ручейки слез, но голос моей любимой был спокоен и тверд. — Ты знаешь, когда меня приговорили к расстрелу, я была даже рада. Я бы не смогла так жить, это был настоящий ад, а я многого насмотрелась за свою жизнь. У меня же кроме тебя никого и нет... Глаза Алисы, рассеяно гладившей меня по щеке, будто бы затянула мутная поволока. Хватка любимой внезапно налилась весом, она рванулась ко мне, и принялась исступлённо покрывать все мое лицо и шею своими горячими, влажными поцелуями. Алиса любила жадно, неистово, также страшно, как и злилась, и не было казалось в целом мире столько ответной любви, чтобы утолить ее душевный голод. Но нет, была. Я любил ее не меньше, не слабее. "Только ли ее?" В голове, ударив молнией, промелькнул образ хищно улыбавшейся Ульяны, одетой в одну только ночнушку. Я вздрогнул и замер. Алиса остановилась. — Я... Мне бы ополоснуться. Перед тем, как уйти, она быстро и неловко поцеловала меня в щеку, а я остался наедине со своими мыслями. Я взял со скатерти яблоко и принялся его обгладывать. Это ведь все неправда, я не плохой человек, я не изменял... Одна за другой в сознании замелькали сцены, на которых я с Ульяной обнимаюсь, или она целует меня, или мы заигрываем. Я несколько раз имел возможность выстроить границы с Ульяной, но так ею и не воспользовался. Я выматерился. Теперь все будет по-другому, теперь я с Алисой. Я глубоко вздохнул, отгоняя мысли и налив себе лимонада, выпил его залпом после чего, устав ждать, сам пошел к Алисе. Наблюдая за мощью и грацией ее движений, я тихо спустился к воде, и, стараясь не привлекать внимания, нырнул в темную воду. Нам обоим нужна была какая-то разрядка, и пришедшая мне в голову идея, как мне казалось, идеально для этого подходила. Я преследовал Алису, стараясь оставаться вне ее поля зрения, и улучив момент, максимально с ней сблизился, после чего нырнул, резко схватив ее за ногу. — Ты... Я не стал задерживаться, наслаждаясь произведенным эффектом, потому что знал, что у меня на это нет времени. Если я хотел остаться в живых, я должен был максимально быстро оказаться на берегу. Алиса преследовала меня кролем, сокращая дистанцию между нами с каждым взмахом руки. Спасительная линия песчаной отмели была от меня буквально в десяти метрах, и я уже приготовился к спринту, когда почувствовал Алисины руки на своих ногах. Я успел сделать один отчаянный вдох прежде, чем меня утянуло под воду. Следующие несколько минут я с переменным успехом отчаянно боролся за возможность вынырнуть. Несколько раз я успешно всплывал, но стоило мне вдохнуть хоть немного воздуха, как борьба возобновлялась. Когда Алиса потянула меня на дно в очередной раз, я, вопреки ожиданиям, не стал сопротивляться, а вместо этого нырнул сам, и, развернувшись под водой к ней лицом, поцеловал в губы. Алиса дернулась, вздрогнула всем телом, и, растерявшись, на мгновение непроизвольно ослабила захват. Воспользовавшись ситуацией, я тут же с легкостью вывернулся и в несколько гребков добрался до берега. — Это нечестно! — раздался обиженный вопль у меня за спиной. — Так не по правилам! Лицо у выбиравшейся из воды Алисы больше всего напоминало ребёнка, которому не купили уже обещанную игрушку. — Ну, хочешь, ещё раз тебя поцелую? Алиса бросила на меня недовольный взгляд. — Нет. То есть да. То есть, не сейчас! В итоге мы решили перекусить. Обтеревшись полотенцами и переодевшись, мы уселись на расстеленной Алисой простыне и принялись за расставленные ею же угощения. Есть в тишине было неприятно, и мы завели разговор. Честно говоря, я боялся того, что собеседник из меня будет не ахти, но Алиса слушала меня с неослабевающим вниманием. Я не стал рассказывать ей ни о чем важном, решив, что для этого нужно другое место и другая атмосфера, и вместо этого предпочел делиться сведениями, которые с одной стороны представляли интерес, а с другой, не стали бы потрясением для Алисы. Она в свою очередь рассказала о подробностях своих собственных жизненных перипетий. Как оказалось, она до последнего момента поддерживала связь с Ольгой. — Я думал, что после того, как ты помогла мне бежать, вы обе чуть ли не убить друг друга хотели. — Так и было, но гибель Юли, а также то, что Лена все равно устроила катастрофу, сильно открыли ей глаза. Не скажу, что после этого мы стали лучшими подругами, но до того, как меня захватили, мы переписывались. — Ты примерно знаешь, где она живет? — Я точно знаю, где она живет. — Фыркнула Алиса, разливая лимонад по стаканам. Мы посидели еще немного, но вокруг начинало становиться темно, и мы решили сворачиваться. Обратно мы шли, наплававшись и наевшись, то есть вдвое медленнее, и когда мы, наконец, добрались до дома, Инга встречала нас с вящим недовольством. — Алиса, тебе совсем не жаль твою пожилую тетю? Я так за вас волновалась! — "Пожилая"? Инга, тебе 38, прекращай клоунаду. — Уже как-то лениво и без особого энтузиазма отвечала Алиса. Родственницы перебросились дежурными колкостями, и подобревшая Инга пригласила нас на кухню. Я с ужасом подумал, о том, что нам сейчас опять придется есть, но с удивлением осознал, что я испытываю чувство голода, а потом до меня дошло: я весь день трудился в поле, а потом мы с Алисой еще и заплыв устроили. Если добавить ко всему деревенский воздух, становится понятно, почему мне опять хочется есть. И все-таки, я оказался слишком сильно уставшим для того, чтобы засиживаться и поддерживать беседу. Я поел, сходил в душ и, продавив удобную ямку в кровати, уже собирался засыпать, когда в комнату вошла Алиса. Я не смог не залюбоваться, когда она начала раздеваться. — Ты что, не собираешься меня подкалывать? — полушутливо поинтересовался я. — А ты больше не притворяешься, что не смотришь. — Спокойно ответила девушка, снимая с себя лифчик и трусы. — Что ты... Договорить я не успел. Алиса бесцеремонно забралась ко мне под одеяло и обняла. Насмешливо-испытующий взгляд ее янтарных глаз будто бы поддразнивал меня, а тепло обнаженного тела манило показной доступностью. Как же хорошо, наверное, быть девушкой. Тебе не надо ничего объяснять, вести разговоры, добиваться, нелепо и смешно выглядеть. Достаточно просто раздеться. Я осторожно дотронулся до Алисиного плеча. Провел ладонью до кисти, а потом в обратную сторону, до самой шеи. — Смелее, я не кусаюсь. — Насмешливо подбодрила меня любимая. Ее слова вселили в меня уверенность. Я мягко, но решительно потянул ее на себя и поцеловал в губы. Мой поцелуй был робким и нерешительным. Я все еще стеснялся себя, все еще боялся показаться глупым, неопытным и в тоже время самонадеянным. Меня спасло только то, что Алису это все уже не волновало. Осознав, что такими темпами предварительные ласки могут затянуться до утра, она прижала меня к кровати и взяла инициативу на себя. Ее теплые и влажные губы крепко прижались к моим, а юркий, горячий язычок проскользнул в мой рот. В тоже время, ее рука змеей соскользнула по моему животу, и, приспустив трусы, стала ласкать. Я понял, что веду себя слишком "слишком пассивно". Мне не хотелось, чтобы Алиса подумала, будто мне не нравится происходящее, или что она меня не привлекает. Рукой, которой я до этого обнимал Алису за шею, я ощупал ее упругую, и налитую, словно спелое яблоко, грудь. Любимая негромко полузастонала-полумурлыкнула. Я истолковал это как то, что ей понравилось, и вскоре мои руки массировали уже обе ее груди. Смущение и нервозность постепенно отступали под напором пробуждающихся инстинктов. Я ощущал, как во мне ровной волной нарастает похоть, а мозг, с его бесконечной саморефлексией, вопросами и бредовыми мыслями, теряет управление над телом. Я одним движением перевернул Алису и оказался сверху, но при этом запутался в не до конца снятых трусах, и из-за этого мне пришлось прервать поцелуй. — Ну что там еще? — в слегка осевшем от возбуждения голосе Алисы звучало раздражение и голод. — Секунду... — скинув с себя последний остававшийся на мне элемент одежды, я, повинуясь внезапному импульсу, свободной рукой начал стягивать с Алисиной косички державшую ее резинку. В этот момент я поймал взгляд Алисы. Я знал, что она относилась к своим волосам с особым трепетом, не позволяя прикасаться к ним никому кроме меня, и поэтому я остановил свою руку. Я надеялся, что Алиса или смутится, или что мне удастся подразнить ее, чуть удлинив и без того затянутую прелюдию. Как же я ошибался. Когда Алиса осознала, что я планирую сделать, на ее лице расплылась улыбка. Любимая медленно закусила нижнюю губу, и, не отрывая взгляда, соблазнительно и в то же время вызывающе прошептала — Давай. Я почувствовал, как остатки моего разума тонут в разлившемся океане возбуждения. Дрожащей рукой я сначала стянул резинку с правой косички Алисы, потом с левой. Все это время она смотрела мне в глаза и нагло игралась с собой: одна ее рука ласкала грудь, а вторая с хлюпающими звуками исследовала разгоряченное и уже давно жаждавшее лоно. Освобожденные волосы Алисы рыжим водопадом рассыпались по подушке. Любимая чуть откинула голову назад, и несколько локонов красиво упали ей на лицо. Алиса прищурилась и улыбнулась мне еще шире. — Ох, Сема, зря ты это сделал... Глаза Алисы вспыхнули, и от увиденного в них у меня в горле мгновенно пересохло. Я помню, как успел осознать, что все мои попытки "произвести впечатление" были детским лепетом. Я буквально бросал спички в океан бензина, от глупости наблюдая за тем, к чему это может привести, и дождался момента, когда океан вспыхнул. Теперь этот океан глядел на меня, а все что я мог делать, это наблюдать за тем, как хрупкий человек сталкивается с ужасающим напором стихии безумной, неконтролируемой страсти.