F is for Flood

Огромные прохладные капли дождя падали ей на щеки и стекали по лицу, вырывая Элли из густой тьмы. Гром зарычал над головой, когда она медленно приподнялась на локтях, от этого движения у нее усилилась головная боль. Она чувствовала слабость, и дождь, барабанивший по спине, холодил ее сквозь одежду. Небо было темным, злым и серым, и когда она повернула голову, то увидела, что деревья вокруг нее качаются от энергии надвигающейся бури. Если она не найдет убежища в ближайшее время, то промокнет. Элли издала стон, пытаясь подняться на ноги, от движения у нее скрутило желудок. Он был пуст, в нем не было ничего, чем могла бы вырвать. Ее мысли были нечеткими, но, встав, она узнала место, где находилась. Особенно она знала этот обрубок. На нем был вырезан крестик, который она сама поставила в качестве маркера. Это было недалеко от ее лагеря. Она спотыкалась, обхватив себя руками, когда дождь полил сильнее, земля стала грязной и образовала лужи, впитавшиеся в ее обувь. Элли поспешила в желтую палатку, когда обнаружила, что она все еще стоит в ее лагере, и, оказавшись внутри, стянула с себя холодную мокрую рубашку и штаны и выжала их через маленькое отверстие в отвороте палатки. Как только они стали достаточно влажными, она снова надела их и обернула вокруг себя спальный мешок, как одеяло, чтобы переждать бурю. Она не была уверена, когда заснула, так как события дня утомили ее с того момента, как она проснулась. И мечтала. Она снова оказалась в красно-бело-сером лесу снов, но на этот раз она контролировала свое тело. И она была не одна. Через большую черную расщелину в земле стояло... чудовище. У него было белое лицо, и, казалось, он имел смутные очертания человека, но был намного выше, каким она видела его в бодрствующем мире. Чернота закружилась вокруг него, по большей части его тела и через пропасть, она знала, что он смотрит на нее, хотя у него не было глаз, чтобы видеть. У него вообще не было лица, и оно было пронизано непостоянством призрачного видения, вибрируя и местами исчезая. Она обнаружила, что идет к краю пропасти, ее пальцы ног медленно скользят по черноте, и в этом пространстве нереальности она смотрела без страха. Он не двигался, слишком неподвижный, как и деревья, которым он в некотором роде подражал. Она набралась смелости и открыла рот, чтобы заговорить с ним, но тут что-то изменилось. Деревья начали стонать. Не так, когда они были нагружены мертвецами в последний раз, а внутренне, мучительно, от чего у нее стыли кости. Чудовище медленно склонило голову набок, и она повернулась, столкнувшись с растущим мраком, надвигающимся из леса, с мчащимся, рычащим звуком земли, которая мчалась вперед к ней… Она закричала и резко вскочила во тьме своей палатки, звук визжащего дерева и грохот все еще были слышны. Внутри палатки было сыро, спальник промок насквозь. О черт. Она схватила свой нож и вылезла из палатки, заметив, как дождь тут же намочил землю. Это было до ее лодыжек, потом до колен, ужасно холодное и все выше. Что происходило? Было темно, она едва могла видеть сквозь дождь, но вспышка молнии на секунду осветила сцену с абсолютным облегчением. Дальше по склону к ее маленькому лагерю спускался поток воды, смывая все на своём пути. Элли не услышала собственных криков из-за приближающегося рева и нырнула на дерево, которое было в пределах досягаемости, когда внезапный поток обрушился с силой поезда, сорвав с земли ее палатку и место для костра и унеся все прочь. Несмотря на царапины на руках, Элли изо всех сил цеплялась за ствол дерева, когда вода поднялась ей до талии, а затем до груди. Она чувствовала его мощное притяжение к себе и, что более важно, ее якорь. «О, черт, о, черт, о, черт, нет, пожалуйста, пожалуйста, не так!» Дерево, за которое она держалась, застонало, опасно наклонилось к течению, а затем поддалось, и Элли пошла вместе с ним, беспомощная, чтобы бороться с безразличной водой. Ее дерево переворачивалось снова и снова, царапая ей руки и подбородок, и она несколько раз уходила под воду, рот наполнялся мутной дождевой водой. Она увидела, как к ней приближается ревущая и борющаяся фигура оленя, и попыталась увернуться от его острых рогов, но на пути они впились ей в бедро, проткнув ногу и повредив бок. Боль была огромной, но у нее были более важные вещи, о которых нужно было беспокоиться. Поток продолжал мчаться и реветь, снова и снова погружая ее под воду. Все было слишком быстро, слишком громко, и она видела только то, что позволяли ей за доли секунды вспышки молнии. Ее швыряло как ничто, она ударялась о деревья и скалы, ее прижимало и било волнами и обломками. Наводнение хлынуло в реку, переполнив ее и набрав скорость. Элли завизжала, когда еще одно дерево упало в воду, едва не задев ее тело в нескольких дюймах, шлепнувшись и заставив ее снова уйти под воду. Ее сердце колотилось так быстро и сильно, что она боялась, что оно просто остановится. Она крепко вцепилась в дерево, выхаркивая воду, изо всех сил пытаясь остаться на поверхности; изо всех сил пытаясь дышать; изо всех сил пытаясь не быть раздавленной; изо всех сил пытаясь остаться в живых. Наводнение сломало берег реки и продолжило движение, отклонив течение вниз по склону к более низкой земле. Элли едва держала голову, пальцы онемели от холода и грязи в глазах. Она больше не могла этого выносить. У нее не хватило сил, чтобы бросить вызов природе. Но затем ярость потока начала замедляться, и Элли вскрикнула, когда ее снова зажало между бревнами. Дышать было тяжело, грудь сжимало. Она пережила наводнение, но когда вода ушла, вокруг нее поднялась грязь, покрывая ее. Что-то сбило с дороги дерево позади нее, ее крик оборвался, когда она почувствовала, как от силы сломалось ребро. Ее тело не выдержало, и она лежала там, по-прежнему повернувшись к дереву, потеряв сознание, пока мусор вымывался и громоздился на нее и на нее. Прошли часы, и Элли погрузилась в темные и беспокойные сны. Если бы она не спала, ей было бы больно — и она увидела бы, как сломанные, вырванные с корнем деревья, заточающие ее во тьме, сдвигаются одно за другим. Она бы мельком увидела бледную когтистую руку с невероятно длинными пальцами, впивающимися в кору и вздымающимися, проливая солнечный свет туда, где она лежала. Чудовище, которого она видела лишь мельком во сне и однажды раньше, протянуло к ней руку, вытащило из влажной грязи, и положило на землю, подальше от пути разрушения, который мог бы стать ее могилой. Она бы это увидела, она бы испугалась. Элли бы смотрела, как он бесшумно растворился в воздухе. Но она не проснулась, и поэтому она все это пропустила, пойманная во тьму своего разума, когда ее тело пыталось примириться с тем, что оно все еще живо, все еще дышит.