XI

– Мари… Мари… – Кот, схватившись за голову, попятился назад, не решаясь снова посмотреть на Маринетт. Она ожидала такой реакции, понимала, что, возможно, Кот не сможет её принять, ведь она и есть та самая Ледибаг, которая безжалостно разбила сердце Котика. И даже не написала и не позвонила ни разу за два года. Исчезла, так подло и эгоистично, оставив Кота бессмысленно собирать крупицы своего сердца. Тот поцелуй на кухне перевернул всё. Маринетт не ожидала, что он будет _столько_ значить для неё. Это не рядовой поцелуй с каким-то парнем. Это был чувственный поцелуй с верным напарником и некогда другом, который всегда протягивал ей руку. Когда-то он обожал её, готов был бесконечно целовать ей руки, отдать всего себя, да что уж там, раствориться в ней, чтобы быть одним целым и неделимым. Но он смог отпустить любовь к Ледибаг, открывшись новым чувствам, но была открыта неправильная дверь. Кот и не подозревал, что он снова вернулся к Ледибаг, что снова готов был встать перед ней на колени, сдаться, подарить своё склеенное сердце, чтобы она помогла исчезнуть всем трещинкам на нём. И Маринетт, сидя возле окна и вдыхая ночной воздух, понимала, что оказалась в тупике. Она не может быть с Котом, пока он не узнает о ней правду. Если она позволит его чувствам стать глубже, а затем, наконец, снимет перед ним маску, то уничтожит его полностью. Влюбиться ошибочно в ту же девушку, – какая же злая ирония. Он нашёл в ней спасение, но, возможно, он найдёт в ней убийцу, если она позволит этому продолжиться. Да, Маринетт понимала, что Котик, возможно, оттолкнёт её, испугается и больше никогда не захочет видеть. Но она решила, что не позволит ему больше страдать из-за неё. Лучше она будет переживать любовную травму, чем один из самых близких людей, который просто не заслужил этого второй раз! «Может, так будет лучше для нас? Я в смятении, я стою на перекрёстке, не зная, в какую сторону повернуть. Я всё ещё оглядываюсь назад и вижу улыбающегося мне Адриана, но его образ мутнеет с каждым днём. Когда я смотрю в другую сторону, я вижу Кота, который тоже улыбается, протягивает мне руку и светится. Что это значит? Что мне делать? Люблю ли я ещё Адриана, или это всего лишь давняя привычка любить его, цепляться, возвращаться, потому что мне так проще? Не нужно задумываться о будущем, когда можно оглянуться на прошлое и смириться с тем, что прошлое не желает отпускать. Расслабиться в его приятных объятьях, пока я окончательно не тронусь головой и не сдамся». Маринетт резко подскочила и стала нервно расхаживать по комнате. Прохладный ночной ветерок нисколько не остужал её, а обстановка в комнате лишь накалялась. Маринетт готова была закричать от такого давления. Почему она чувствует себя предательницей по отношению к Адриану после поцелуя с Котом? У них с Адрианом даже не было своей особенной истории, никакой романтики, только лишь дружба, а затем два года молчания. Неужели давняя привычка и чрезмерная совесть так давили на Маринетт? «Неужели я не заслужила шанса начать всё сначала и попытаться полюбить другого человека? Почему я так мучаюсь и страдаю? Почему не может быть всё “легко и просто” в моей жизни? Почему?» Бесконечный лабиринт, из которого не было выхода, а были лишь потаённые уголки с новыми тайнами и вопросами. Однако Маринетт одно знала точно: завтра же она откроется Коту, и будь что будет. Нельзя давать продолжение их романтике без истины, нельзя обманывать его и делать вид, что она никак не связана с Ледибаг. Бражника нет, зла больше нет, но есть их чувства, которые могут навредить, если она не откроется. Маринетт дрожащими руками открыла шкатулку с серёжками и ещё несколько минут просто смотрела на них. Всего лишь серёжки, но сколько же всего с ними связано. Вторая жизнь, от которой девушка добровольно отказалась. Когда перед ней появилась Тикки, Маринетт не знала, что сказать квами. Она могла бы начать оправдываться перед ней или нести полный бред от волнения, или извиниться, но слова застряли в горле от стыда и вины. Она не должна была отказываться от роли Ледибаг, но она это сделала, позабыв о своём долге и о Тикки. Но Тикки не сердилась на хозяйку. Она подлетела к ней и потёрлась о щёку девушки. Маринетт удивлённо распахнула глаза, и теперь её мысли стали более запутанными. – Ты не первая Ледибаг, которая отказывается от суперсилы. – Правда? – Ну, конечно, – улыбнулась Тикки. – Рано или поздно приходит время, когда Ледибаг должна сложить серёжки в шкатулку и вернуться к обычной жизни. Твоё время тоже пришло, но почему ты решила снова вернуть суперсилу? – Я не хочу её возвращать. У меня есть долг перед одним Котиком, которого я давно обидела и бросила. Я не позволю этому случиться снова. Я должна рассказать ему, кто прячется за маской Ледибаг. Бражник давно повержен, и опасности больше нет. – Ты уверена, что хочешь это сделать? – Это единственное, в чём я по-настоящему уверена, Тикки. Тикки как-то печально посмотрела на хозяйку, наверно, потому что смогла уловить её настроение. Маринетт подошла к окну, а Тикки вспомнила, что последний раз она видела Маринетт в похожем состоянии перед самым прощанием. Тогда девушка не сдерживала слёз и эмоций, она проплакала всю ночь, а потом, попрощавшись с квами, убрала серёжки в шкатулку. И хоть их прощание было быстрым, но было для всех болезненным. Тикки понимала, что рано или поздно этот момент придёт, но она не ожидала, что Маринетт так скоро откажется от силы Ледибаг. Конечно, они много разговаривали об этом, и Тикки знала, что Маринетт уже тяготит жизнь супергероини: в последнее время Мари много говорила о том, какова бы была её жизнь без всех этих обязанностей. Тикки поддерживала хозяйку, но этого оказалось недостаточно, чтобы Маринетт не закрыла шкатулку с серёжками. – Я рада видеть тебя, – вдруг произнесла Тикки, подлетев к Маринетт. – И я, правда, – девушка улыбнулась, переведя взгляд на квами. Мари и сама не ожидала, что встреча с квами вызовет у неё столько противоречивых эмоций, но сейчас, когда они смотрели друг на друга, её сердце переполнилось бесконечной любовью и благодарностью. Тикки была с ней много лет, давала советы, утешала, помогала. Она просто была хорошим другом. – Ты не считаешь меня предательницей? – спросила Маринетт, отведя взгляд. – Нет. Ты не бросила Париж, не бросила людей. Ты выполнила свой долг, Маринетт. И ты не бросила меня. Я всё равно была рядом с тобой, хоть мы и не могли видеть друг друга. – Прости меня, – Маринетт зажмурилась, и у неё по щекам потекли слёзы. – Всё хорошо, – Тикки аккуратно вытерла слёзы с её щёк. – Ты ни в чём не виновата, – квами чмокнула девушку в щёку. – Спасибо за всё, – Мари слабо улыбнулась и перевела взгляд на ночное небо. Сейчас ей было хорошо и спокойно, и на какое-то мгновение она забыла о завтрашнем дне и долге перед Котом. Но когда она проснулась, то её охватило жуткое волнение. Нет, она ни в коем случае не передумала, но ужасно боялась открыться перед Котом. Эта тайна была с ней много лет, они так тщательно скрывали личности, а сейчас она готова была открыться перед ним. С этими эмоциями, казалось, невозможно было совладать: Маринетт нервно теребила свой локон волос, грызла ногти или тупо смотрела на пустую стену. Она была готова и не готова одновременно. Сегодня он увидит её настоящую, а потом… что потом? Отвернётся? Откроется в ответ? Пошлёт? Или обнимает? Последний вариант она сразу исключила, поскольку боялась верить в лучшее. Когда она собралась с силами, то стала искать по крышам Кота и нашла. Некоторое время она пряталась, украдкой смотря на него. Она даже на таком расстоянии чувствовала его счастье, и как же ей не хотелось всё разрушать. Снова. Но потом Мари напомнила себе, что это может быть призрачное счастье, и что вечно не получится скрывать тайную личность. Она бы не смогла жить с ним во лжи, и каждый день её мучила бы совесть. «Ему будет больно, да, знаю, но, возможно, эта боль быстрее отпустит его, чем та, которую он испытает, если я откроюсь ему позже. Когда он влюбится, когда влюблюсь и я». Она приземлилась рядом с ним, старалась говорить уверенно, но всё равно было видно, что она нервничает. Когда же девушка перевоплотилась перед ним, то увидела целый спектр эмоций в его взгляде: страх, отчаяние, удивление, шок. Он был обескуражен и даже не знал, что сказать. Не знала и она. Это было слишком необычно для неё, слишком странно и так иррационально. Маринетт тысячи раз представляла их раскрытие, но этот вариант никогда не мелькал в её воображении, потому что она даже не представляла, что они с Котом дойдут до таких сложных и запутанных отношений. – Пожалуйста, не уходи, – жалобно попросила девушка, протянув к нему руку. Кот всё же поднял на неё взгляд и замер. Она была такой несчастной и беззащитной в эту минуту, что ему захотелось обнять её. Но перед глазами вдруг предстала именно Ледибаг, а не Маринетт. Та самая Ледибаг, которая повернулась к нему спиной, которая была так жестока к нему. – Как? Как ты можешь быть ей? И почему? Я ничего не понимаю! Я запутался! – дыхание Кота стало тяжёлым и прерывистым. – Я понимаю, что это тяжело видеть и ещё тяжелее принять, поэтому я пойму, Котик, если прямо сейчас ты отвернёшься от меня, как и я от тебя когда-то, и навсегда уйдёшь. Я не имела права целовать тебя и обманывать. И… мне хотелось раскрыться тебе, пока мы не зашли с тобой дальше, – она смотрела на свои руки, пытаясь унять в теле неприятную дрожь. Пальцы покалывало, голова шла кругом, и вдруг стало так душно, что каждый вдох ей давался с огромным трудом. – Нет… Нет, мы оба виноваты… Оба, – последнее слово Кот прошептал. – О чём ты говоришь? Что это значит? – Маринетт резко подняла на него голову, не скрывая в своих глазах надежду. Надежду, что он примет, простит, как-нибудь оправдает её. Да хоть что-нибудь из этого, чтобы облегчить её душевные терзания. – Я… Я… – Кот сначала прямо смотрел на неё, а затем отвёл взгляд, сжав кулак. – Прости, Маринетт, мне нужно подумать. Это слишком тяжело и сложно. Дай мне время. – Мы увидимся с тобой ещё? – спросила она. Но он ничего ей не ответил, резко прыгнув на другую крышу. Она смотрела ему вслед и думала о том, что заслужила это. Он страдал, теперь и ей придётся пострадать. Но Маринетт была готова к этому, она и не ожидала того, что он кинется к ней с объятьями и горячими поцелуями, простит, примет и скажет, что они будут счастливой парой с хомячком. Это слишком нереалистично и слишком хорошо для Маринетт, которая осталась сидеть на крыше, смотря на бескрайнее небо. Она думала о том, что было бы неплохо превратиться в облако и спокойно плыть по лазурной глади, не думая ни о чём, не страдая из-за земных проблем. Просто бесконечно плыть и плыть в неизвестном направлении, но при этом быть свободной и ничем никому не обязанной. Как же прекрасно быть просто облаком. Она не заметила, как день сменил поздний вечер, как наступила уже ночная прохлада, и как воздух поменял свою тональность. Минорная мелодия витала где-то рядом с Маринетт, и только она могла слышать эту музыку. Ещё буквально день назад она поверила в себя и в свою жизнь, но почему всё так оказалось сложно? Почему именно она Ледибаг? Почему ей снова приходится думать о парне, который на самом деле всегда был в её сердце, просто она этого не замечала из-за ослепляющей привычки. Маринетт спустилась с крыши и побрела домой, однако возле дверей в парадную она увидела мужской силуэт в плаще. Девушка бы прошла мимо и не заострила бы на нём внимания, если бы этим силуэтом не оказался Адриан Агрест. И вот теперь она замерла, испытала всевозможные эмоции, но при этом не смогла произнести ни звука. Тысячи, нет, миллионы раз она представляла их встречу: что скажет ему, как посмотрит, что сделает. Но на самом деле сказать ей было нечего, так как голова в эту минуту отказывалась думать. Всплывали лишь самые приятные и трогательные воспоминания: их танец, их разговоры на уроках за одной партой, их ночные сообщения, когда у Адриана снова были проблемы с отцом. Она была нужна ему, он был нужен ей. А что сейчас? Он стоит перед ней, а она не находит сил подойти к нему. Но Адриан сам подошёл к ней, хоть и его пробивало ужасное волнение. Когда он вернулся домой, то тут же перевоплотился, а затем зачем-то начать бить кулаками стену. Если бы не Плагг, то он бы в хлам убил свои руки. Он не чувствовал боль первые минуты, но затем она пришла к нему, немного отрезвив. – Адриан, ты не в себе. – Я знаю, – прохрипел он, отвернув голову от квами. Холодная вода обжигала раны. Адриан зажмурился, и перед глазами появилась Маринетт в образе Ледибаг, но уже без маски. Сначала он злился на неё, потому что не мог принять эту правду. Как такая до невозможности милая девушка оказалась стальной Леди, которая когда-то не посчиталась с его чувствами? Именно она заставила его страдать, потерять себя, постоянно скрываться за маской Кота, чтобы хоть немного чувствовать себя живым и нормальным. Он отделил Адриана и Кота, чтобы разделить на двоих чувства. Так проще, и так не настолько больно. «Как она посмела вновь влюбить меня в себя?» – проскочила мысль у Адриана, когда он вытирал руки. Но затем он резко остановился и посмотрел на себя в зеркало. Вот он, Адриан Агрест и… Кот Нуар. Можно было сколько угодно обманывать себя, но Кот и Адриан – это один человек с одними чувствами и эмоциями, и, самое главное, с одной жизнью. Бежать можно было бесконечно, вот только финиш был бы одинаковым. Кот бы прибежал к Адриану, Адриан бы прибежал к Коту. И всё то, что он так старательно разделял, соединилось бы и ударило его с новой силой, которая, возможно, поразила бы его навсегда. Он Кот, которого ранила Ледибаг. И он Адриан, который точно так же ранил Маринетт. Он бросил её, он не писал и не звонил ей два года, и он целовался с ней, зная, что он Адриан Агрест, но при этом не давая ему пробудиться. Самообман – разрушительная вещь, и он едва не расколол окончательно Адриана и Кота, а также его жизнь. – Я лишь её отражение. Мы отзеркалили действия друг друга, даже не подозревая об этом. Так имею ли право я злиться и вот так просто уходить? Она открылась передо мной, а я сбежал. Как трус, как Адриан Агрест! Я ненавижу себя, – Адриан закрыл лицо руками и застонал. Эта игра судьбы стала слишком жестокой и сложной. Он почувствовал кожей лёгкое шевеление и убрал ладони с лица. Плагг парил прямо перед его лицом, с грустью смотря на хозяина. – Тебе давно пора принять свою вторую личность. Ты всегда знал, что ты ни Адриан и ни Кот. Ты одно целое этих двух личностей. Одна не может жить без другой, но ты старательно разделял их. И к чему это привело? К тому, с чего всё началось. – Я был идиотом, Плагг, – отчаянно сказал Адриан. – Полным, но сейчас у тебя есть шанс всё исправить. И одна пятнистая девушка, возможно, поможет тебе, если и ты перед ней раскроешься и, наконец, признаешься в том, что чувствуешь и чувствовал эти два года. – Я боюсь, – признался Адриан, проклиная собственную трусость. – Она наверняка тоже боялась. Но Ледибаг поступила правильно, не дав тебе окончательно влюбиться, а затем беспощадно удариться о реальность. Тебе было бы намного хуже. – Да, я знаю, – Адриан вновь повернулся к зеркалу. – Она всегда была сильнее и смелее меня. За это я её и любил, восхищался, готов был поклоняться. – Идём, парень, не мучай её. Сделай это сегодня. Сколько можно проигрывать белым, а? – Плагг закружил вокруг него, как бы подгоняя. И Адриан пришёл к дому Маринетт. Конечно, он был переполнен сомнениями и противоречивыми эмоциями, но он не хотел сбегать. Даже когда её не оказалось дома, он решил для себя, что будет ждать Мари столько, сколько потребуется. Даже если ему придётся мёрзнуть всю ночь. Это неважно. Важно было увидеть её и рассказать правду. Но лучше бы он явился ей в образе Кота, потому что Маринетт стояла перед ним и просто молчала, а он был так растерян и напуган, что не мог завести разговор. Банальное «привет» звучит до ужаса смешно и нелепо в этой ситуации, но и молчать было глупо. Адриан разглядывал Маринетт, будто видел её впервые. Хотя, по сути, после её раскрытия она словно появилась перед ним первый раз: милая девушка, с большими глазами самого прекрасного в мире оттенка, глубокого, чарующего, неповторимого. А её губы… Он невольно вспомнил их поцелуй, хоть это было очень неуместно. Мягкие губы, тёплые, желанные. Он не мог сейчас думать о поцелуе, но воспоминания беспардонно ворвались в его голову. – Что ты здесь делаешь? – тихо спросила она. Эта фраза отняла у девушки остатки сил. Это уже второе потрясение за день, и она готова была свалиться от переизбытка эмоций. Сердце стучало так быстро, что Маринетт задыхалась, а руки были безумно холодными, в отличие от щёк, которые горели от смущения. Она так боялась посмотреть ему в глаза, боялась снова утонуть в чарующем зелёном омуте. Его взгляд всегда сводил её с ума и каждый день влюблял в Адриана ещё больше. Маринетт не хотела снова терять от него голову и забывать обо всём на свете, просто видя Адриана. – Я пришёл к тебе, Мари, – как же ему хотелось прикоснуться к ней, чтобы быть смелее и спокойнее. Он старался держаться, видя, что Маринетт вся на взводе. А если и он будет так заметно волноваться, то это только всё усложнит. – Зачем? – её взгляд всё ещё был направлен куда-то в сторону. Адриан сделал ещё шаг к ней, а ей казалось, что она приросла к земле, потому что не находила сделать шаг от него. – Чтобы кое в чём признаться. – Какие могут быть признания спустя два года молчания? – она повысила голос и, наконец, решилась посмотреть ему в глаза. Она была зла, обижена, прямо как и он несколько часов назад. Адриану стоило огромных усилий, чтобы не улыбнуться, ведь он поймал себя на мысли, что они с Ледибаг похожи ещё больше, чем он думал. – Самые что ни на есть шокирующие, – Адриан опустил голову и сделал глубокий вдох. – Я Кот Нуар, – на выдохе произнёс он. – Что? – Маринетт в шоке посмотрела на Адриана, не веря услышанному. – Я Кот Нуар. Я тот самый напарник, который был безумно влюблён в Ледибаг. В тебя, – уточнил он и смело поднял взгляд на девушку. – После твоего признания я больше не мог молчать. Мы оба разбили друг другу сердце, мы оба пропали на два года, оба скитались в поисках себя и утраченных чувств. Мы привыкли любить друг друга, и сейчас нам нужно решить, что делать дальше: разорвать эту привычку навсегда либо попытаться… попытаться быть вместе, Мари. И превратить эту привычку в нечто большее и настоящее. То, что бы радовало нас, а не отягощало. Всё, что чувствует Кот по отношению к тебе, чувствую и я. – Стой… подожди… – Маринетт сделала пару шагов от него. Она схватилась за голову и повернулась к Адриану спиной: сейчас было проще не видеть его. Её голова взрывалась от бесконечного потока мыслей: все эти годы они были рука об руку, любили друг друга, помогали, страдали поодаль друг от друга от неразделённых чувств. Все эти годы они были на самом деле близки, но даже не знали и не подозревали об этом. Маринетт засмеялась и не могла унять смех. Только она позволила себе мысль, что способна проникнуться чувствами к кому-то другому, кроме Адриана Агреста, как узнается, что этот другой и есть Адриан. Это невыносимо смешно и в то же время невыносимо больно. Она сжала ладони в районе груди и зажмурилась, ведь на глазах уже застыли слёзы. Девушка была не в себе, и она это понимала. Она не понимала лишь одного: какого чёрта судьба так издевается над ними? И какого чёрта они всё это время были так слепы? – Я понимаю тебя, – вдруг сказал Адриан, тоже повернувшись к Мари спиной. – Сегодня днём я едва ли не задохнулся, когда увидел тебя… такой. Мне было сложно думать, а говорить что-либо – и подавно. Я не находил сил посмотреть на тебя, потому что передо мной стояла уже не Маринетт, а Ледибаг, – на минуту Адриан пожалел, что бросил курить. У него не оказалось пачки сигарет в кармане, хотя сейчас он был бы безумно им рад. – Мы… причинили друг другу достаточно боли, и, честно говоря, я устал от этого. Устал быть Адрианом Агрестом, жалким неудачником, которого обожает весь Париж, но который ненавидит сам себя. Я запутался, я потерял ориентир, но снова нашёл его, когда узнал, что ты вернулась в Париж. Мари, ты для меня солнце. Свежий глоток майского воздуха. Но я пойму, если ты не захочешь принимать меня без маски, ведь два года назад я должен был догнать тебя! Должен! Но я был идиотом, и это непростительно. – Хм, – Маринетт легко усмехнулась, – мы все бываем идиотами, и всё простительно, – повторила она свои же слова, которые говорила Коту ещё вчера. – Кое-что невозможно простить, и я знаю это. – Ты не простил меня? Ну, то есть Ледибаг? – она первая повернулась к нему. – Давно простил, давно отпустил, но понял это совсем недавно. Проще жить со старыми привычками, чем поворачиваться лицом к чему-то новому и неизведанному, не находишь? – Адриан повернулся к ней. – Это так сложно, Адриан, – Маринетт обняла себя за плечи, словно пыталась защититься от света, который светил ей прямо в лицо. – Знаешь, почему нам было тяжело? – Адриан медленно приблизился к Маринетт. Он смотрел на неё с доброй улыбкой, и девушка опустила руки. – Потому что мы были порознь. Когда ты была рядом со мной, неважно в каком образе, я всегда чувствовал прилив сил и, самое главное, жизнь. Поодиночке, увы, мы не настолько сильны, как вместе. – А что, если это просто зависимость друг от друга или привычка, Адриан? Что, если мы не справимся? Прогремел гром. Это была первая гроза в этом году. Где-то в небе сверкнула молния, которая на секунду привлекла внимание Адриана и Маринетт. Было сложно вновь повернуться друг к другу, чтобы продолжить разговор и, наконец, решить хоть что-то, чтобы в этом лабиринте появилась хоть какая-нибудь лазейка, ведущая к выходу из него. – Мы это сразу поймём, вот увидишь. Но если тебе будет легче, мы можем дать друг другу время, побыть ещё порознь, чтобы подумать над всем, что между нами произошло. Я не хочу торопить тебя, Мари, и я готов ждать тебя. Их накрыл ливень, но они не торопились прятаться от него. Гораздо важнее было сейчас смотреть друг другу в глаза и гадать, что же на самом деле творится в душе. А творился там полный хаос из невообразимых чувств и эмоций. Внешне они оба держались стойко, но окажись они сейчас отдельно друг от друга, то не смогли бы больше противиться буре, что разыгралась внутри. Она выбралась бы наружу и обязательно поглотила бы обоих. – Я никогда не был так рад дождю, – вдруг произнёс Адриан, поднял лицо к нему и с наслаждением закрыл глаза. Капли стекали по его лицу, и одну из них Маринетт ловко поймала. Адриан тут же опустил на неё взгляд. Маринетт смотрела на палец, которым поймала эту каплю. И пусть её уже смыли остальные, но разве это было так важно? Простой жест, пропитанный некоторой нежностью и вниманием. – Я слишком долго думала о нас одна, чтобы продолжать эту пытку, – ответила она, позволив себе лёгкую улыбку. – Каждый день и каждую ночь, каждую свободную минуту. Воздух был другим, когда я не думала о тебе. Он был пресным. Тогда я снова начинала думать о тебе, чтобы уловить едва заметные нотки сирени и мая. Боюсь, что если и сейчас нам придётся поодиночке думать друг о друге, то мы примем неправильные решения и будем корить себя за совершённые ошибки. Сейчас, когда мы открыты друг перед другом, нам больше нельзя быть раздельно, – Маринетт уже смело посмотрела на Адриана, и страх перед ним смыли капли майского ливня. – Это значит?... – Это значит, что нужно дать друг другу шанс. Попробовать что-то решать вместе и не разъединяться, чтобы больше не погибать в одиночестве. Не гнаться за бессмыслицей, а чётко следовать одному ориентиру, – Маринетт взяла Адриана за руку. – Вместе мы сможем пережить не одну грозу. Быть напарниками, быть друзьями и быть… – она запнулась, потому что не решалась сказать это слово. – Я понимаю, слишком рано, но у нас всё впереди. И когда придёт время, ты обязательно сможешь произнести это слово. А я буду ждать, Мари, и учиться жить заново. Вместе с тобой, – он сжал её руку и прижал к своей груди. На небе снова сверкнула молния, но ещё ярче, чем предыдущая, на мгновение осветив молодых людей, которые просто стояли возле парадной, держась за руки. Обычная картина для всех, и решающая – для них. Только для них двоих и никого больше.