Глава первая

***

Под шинами автомобиля зашуршал гравий. Ривер заглушил двигатель и невидящим взглядом уставился на серый фасад здания. В золотистых лучах заходящего солнца оно казалось особенно мрачным, будто поглощало свет, а не отражало его. Странно, что он не замечал этого раньше — насколько зловеще выглядит дом престарелых «Sough House» на фоне стального серого неба, словно ожидающий своих новых постояльцев с молчаливым терпением. Мысли унесли Ривера на несколько лет назад, в просторный кабинет дедушкиного дома. Тот вечер, когда они сидели у камина, потягивая виски, и дед, усмехаясь в свои седые усы, называл подобные заведения «приёмной у Бога». Его голос до сих пор звучал в ушах Ривера: «Если когда-нибудь попытаешься отправить меня в такое место, лучше сразу пристрели — это будет милосерднее». Тогда Ривер, чувствуя тяжесть дедовской ладони на своем плече, поклялся, что никогда этого не допустит. Никогда. Но сейчас… обстоятельства сложились иначе. Врачи были категоричны — деменция прогрессировала слишком быстро, а после того ночного инцидента с газовой плитой у Ривера просто не осталось выбора. Тяжело вздохнув, он заставил себя выйти из машины. Пронизывающий февральский ветер тут же атаковал его, заставив поднять воротник тёмно-зелёного вельветового пальто. Ривер почти побежал по дорожке к входным дверям, будто торопясь отрезать себе путь к отступлению. В просторном холле было непривычно тепло — из глубины здания доносился гул голосов, перезвон столовых приборов и характерный звук складываемой на подносы посуды. Ривер замер на секунду, узнав громкий раздражённый голос дедушки — тот самый тон, которым он распекал нерадивых подчинённых в свои лучшие годы. _Нет, нет, я не смогу так с ним поступить… он и Нэн вырастили меня, когда никому не был нужен… я должен забрать его, как бы тяжело это ни было._ Но вместо того, чтобы развернуться и уйти, Ривер шагнул в столовую. Сразу заметил деда — тот восседал за отдельным столиком у камина, как король на троне, и методично разносил персонал в пух и прах. Сухощавый санитар с невозмутимым лицом собирал разбросанную еду с пола, пока Сильви — добродушная пожилая медсестра, которую Ривер уже знал — пыталась успокоить Дэвида Картрайта. Третий сотрудник — молодая девушка с озабоченным лицом — безуспешно пыталась стереть пятно с его любимого шерстяного свитера. — Уйди прочь! Я не твой ребёнок и не впавший в маразм старик! — прогремел Дэвид, отталкивая от себя невысокую женщину с такой силой, что та едва удержалась на ногах. — Дедушка, так нельзя обращаться с дамами, — произнёс Ривер, шагнув вперёд и попытавшись разрядить обстановку натянутой полуулыбкой. — Ривер! — дед развернулся к нему с неожиданной резкостью. Его глаза, обычно затуманенные и растерянные, сейчас горели яростью. — Отвези меня домой! Эти гарпии обращаются со мной, как с беспомощным инвалидом! Я не позволю этого! Он решительно поднялся, схватил свою трость и, опираясь на неё, протиснулся мимо всех, хромая к выходу с неожиданной для его возраста проворностью. — Дедушка, ты же знаешь, я не могу… — Ривер сделал шаг вперёд, протягивая руку, но крошечная рыжеволосая женщина остановила его легким прикосновением к локтю. — Оставь его в покое, — тихо сказала она с лёгким ирландским акцентом, который при других обстоятельствах показался бы Риверу очаровательным. — Но… — он нахмурился, глядя на удаляющуюся спину деда. — Лучше дать ему успокоиться. Иногда одиночество — лучшее лекарство, — она улыбнулась, и морщинки собрались вокруг её глаз. — Кстати, меня зовут Орла. А ты, должно быть, его внук? Она протянула маленькую ладонь, и Ривер заметил её пронзительно-зелёные глаза, отчего-то напомнившие ему бабушку Роуз. Весь её облик излучал тепло — задорные веснушки, рассыпанные по переносице и щекам, яркие рыжие кудряшки, едва достигавшие плеч и подпрыгивающие при каждом движении. — Да, Ривер Картрайт. Приятно познакомиться, — он осторожно пожал её руку, невольно улыбаясь в ответ. — Я недавно устроилась сюда, — призналась она, поправляя белый воротничок форменной блузки. — И уже заметила, что у нас здесь есть пенсионеры, которым явно нужны более сложные задачи, чем раскрашивание мандал и вязание. Ривер понимающе кивнул. Он знал, что весь персонал «Sough House» прошёл специальную проверку и был осведомлён о том, что большинство обитателей — бывшие высокопоставленные государственные служащие, дипломаты и разведчики, разбавленные для убедительности несколькими ветеранами войны. — Да, эти ребята не из простых, — сухо заметил он, засунув руки в карманы пальто. — Рада, что ты приехал, — продолжила Орла. — У нас возникли определённые трудности с твоим дедушкой. Может быть, ты расскажешь о нём немного? Это поможет мне найти к нему правильный подход. Ривер почувствовал, как краснеют его щёки. Он представил, как дедушка, прозванный в своё время «Старым Ублюдком», устраивает истерики и создаёт дополнительную работу и без того измученному персоналу пансионата. — Мне так жаль, что он доставляет столько хлопот, — искренне сказал Ривер. — Я знаю, что он предпочёл бы оставаться дома, но это больше небезопасно, а я живу в Лондоне и не могу присматривать за ним постоянно… Орла мягко положила руку ему на плечо, и её прикосновение было удивительно успокаивающим. — Всё в порядке, Ривер. Тебе не нужно ничего объяснять. У него деменция, и это делает его поведение непредсказуемым. Персонал всё понимает, — она задумалась на мгновение. — Почему бы тебе не зайти в мой кабинет? Мы могли бы выпить чаю и спокойно поговорить. Орла провела Ривера через просторную светлую комнату отдыха, где сотрудники расставляли стулья для предстоящего досуга. Они вошли в неприметную боковую дверь, которая вела по узкому коридору в отсек с несколькими тщательно отполированными дверями. Девушка толкнула одну из них и жестом пригласила Ривера в уютное помещение, заполненное комнатными растениями в керамических горшках, простым рабочим столом и низким книжным шкафом, забитым книгами и, по-видимому, папками с документами. — Чай или кофе? — спросила она, снимая форменный кардиган. — У меня есть свежий лимонный кекс из дома. С радостью поделюсь. — На твоё усмотрение, — отозвался Ривер, чувствуя себя неловко в этом маленьком кабинете. Орла усмехнулась, её глаза заискрились. — Ты слишком облегчаешь мне задачу, — она включила электрический чайник, стоявший на книжном шкафу. — Присаживайся. Найду только нож для торта и сливки. Устраивайся поудобнее. Выходя, она протянула ему глянцевую брошюру о том, как подготовиться к помещению члена семьи в дом престарелых. Ривер мельком глянул на обложку и чуть было не швырнул её в мусорное ведро, но передумал — девушка казалась искренней и доброжелательной. Все здесь были такими чертовски милыми, что это только усложняло ситуацию. Ему хотелось на кого-нибудь накричать, словно это могло помочь ему почувствовать себя лучше. Потребовать встречи с руководством, подать жалобу — это было бы проще, чем сидеть здесь, когда тебе улыбаются и предлагают торт. Ривер откинулся на спинку стула, закрыл глаза и глубоко вздохнул. Память услужливо вернула его в то время, когда ему было почти семь, и он впервые попробовал кусочек лимонного торта на кухне бабушки с дедушкой. Это был редкий солнечный день в конце зимы, когда мать Ривера, Изабель, внезапно появилась на пороге их большого каменного дома в деревне. Ривер был поражён размерами дома — он привык к тесным квартиркам и крошечным комнатам, которые они с матерью и её бесконечными бойфрендами снимали по всей стране. — Мама, это правда замок? — спросил он тогда, с благоговением разглядывая фасад. Она рассмеялась, но как-то нервно. — Боже, нет. Это просто дом. Надеюсь, они не уехали. Я не могу просить Педро ждать, у нас билеты в Испанию. Словно по сигналу, её очередной любовник нетерпеливо нажал на клаксон арендованной машины, припаркованной на подъездной дорожке. Изабель снова резко позвонила в дверь и постучала костяшками пальцев. Ривер молча стоял рядом, дрожа в своей слишком лёгкой для зимы курточке. Он крепко сжимал лямку рюкзака на плече и прижимал к груди потрёпанного плюшевого кролика по имени мистер Хоппинхаймер. — Мама, куда мы идём? — наконец решился спросить он. — Ты останешься здесь с бабушкой и дедушкой. Они позаботятся о тебе, — отрезала Изабель, вглядываясь в окна дома. Наконец дверь распахнулась, и на пороге появился ошеломлённый Дэвид Картрайт в домашнем свитере и с газетой в руке. — Изабель? — Да, отец. Я немного тороплюсь. Это Ривер. Вот его вещи, — она протянула потрёпанную спортивную сумку. — Мне пора. — Что? Постой, ты не можешь просто оставить его здесь! Изабель, зайди внутрь. Что происходит? У тебя проблемы? — голос Дэвида звучал одновременно растерянно и требовательно, а его взгляд метался между дочерью и светловолосым мальчиком с большими испуганными голубыми глазами, уставившимися на него. В этих глазах Дэвид с болью узнал те же оттенки, что были у его любимого спаниеля в детстве. — Отец, у меня совершенно нет времени! Педро ждёт, — Изабель раздражённо указала на нетерпеливо сигналящую машину. — К чёрту Педро, он может подождать! Ты не можешь просто так бросить ребёнка, Изабель. Мы никогда даже не встречались с ним! — С кем? С Педро? — непонимающе переспросила Изабель. — Нет! С Ривером, твоим сыном! — почти прорычал Дэвид. Мальчик инстинктивно отступил назад. Жизнь с матерью научила его, что лучшая тактика выживания — становиться невидимым, когда начинаются споры. — Что случилось? — на пороге появилась Роуз, плотнее запахивая кардиган от порыва холодного ветра. — Изабель? Боже мой… Где Ривер? — Роуз обвела взглядом крыльцо и заметила мальчика, прячущегося за большим глиняным горшком с можжевельником. Она опустилась на колени и мягко улыбнулась ему. Ривер настороженно смотрел в ответ. — Ох, милый, ты совсем замёрз, — бабушка осторожно коснулась его плеча и мягко подтолкнула в тепло дома. — Мам, мне некогда наблюдать ваши сентиментальности, мне нужно идти, — раздражённо бросила Изабель, проходя в просторный холл. Дэвид зашёл следом, плотно закрыв дверь. — Ты не можешь просто взять и оставить нам ребёнка, Изабель! Куда ты едешь? Что вообще происходит? — Могу, и я уезжаю в Испанию. Когда устроюсь, пришлю вам адрес. — Испания?! А что если он заболеет? Что нам делать? — Дэвид в отчаянии взмахнул руками. — Ты вырастил меня, папа. Думаю, справишься и с ним. Спасибо! — она чмокнула его в щёку. — Дорогая, постой! Ты даже не хочешь попрощаться с сыном? — спросила Роуз, обнимая Ривера за плечи. Изабель помедлила и вернулась, чтобы поставить у двери потрёпанную сумку. — Тут остальные его вещи. Он не создаёт проблем, очень тихий, разве что иногда задаёт миллион вопросов… Будь хорошим мальчиком, Ривер. Не доставляй бабушке с дедушкой хлопот. Она послала ему воздушный поцелуй и стремительно вышла из дома. Роуз пристально посмотрела на внука, который не моргнул и глазом при уходе матери. — Дэвид, сделай что-нибудь! — прошептала она мужу. — Что? — прошипел он, сжав кулаки. — Она всегда была такой неуправляемой, словно дикий ветер, не знающий границ. Я же предупреждал тебя, что подобная свобода приведет лишь к горечи и сожалениям. Нам никогда, никогда не следовало потакать ей в этих бесконечных капризах. Он тяжело закрыл дверь, и эхо этого звука разнеслось по всему дому, как финальный аккорд трагической симфонии. Роуз глубоко вздохнула, пытаясь собраться с силами. — Ривер, сладкий мой, — произнесла она мягко, с теплотой, от которой веяло домашним уютом, — я бабушка Роуз, но ты можешь называть меня Нэн, если захочешь. Все эти годы я посылала тебе открытки и подарки, вкладывая в каждый конверт частичку своего сердца. Надеюсь, они находили тебя, где бы ты ни был? Ривер кивнул и, словно защищаясь от неизвестности, прижал к груди своего потрепанного кролика, единственного свидетеля его прошлой жизни. — О, чудесно, мой дорогой, — прошептала она с дрожащей улыбкой, а в глазах заблестели слезы, как утренняя роса на листьях. — Он с тобой еще с прошлой Пасхи. — Она повернулась к мужу, стараясь скрыть накатившую волну эмоций. — Дэвид, будь добр, отнеси багаж и рюкзак в гостевую комнату. Она снова обратилась к ребенку, нежно касаясь его хрупкого плечика: — Ты выглядишь таким голодным, золотце. Позволь мне отвести тебя на кухню, где тепло и пахнет домом. Хочешь кусочек тортика, испеченного с любовью? — Сегодня не мой день рождения, — наконец пробормотал Ривер, голос его был тихим, словно далекий шепот листвы. — Я знаю, милый, — ответила она, наклонившись ближе. — Но в этом доме можно вкушать сладости, не дожидаясь особых дат. Каждый день может стать праздником, если мы сами того захотим. — Пойдем, драгоценный, — Роуз протянула руку, — бери своего кролика. У этого пушистого друга есть имя? — Да, — ответил мальчик, в его голосе промелькнула искра жизни, — мистер Хоппинхаймер. — Какое великолепное имя, — восхитилась Роуз, бережно ведя его в солнечную кухню. Комната была залита золотистым светом, а воздух был насыщен ароматами ванили и корицы, обещающими уют и защиту. Роуз усадила его за маленький деревянный столик, отполированный годами семейных обедов, пока сама хлопотала у плиты. Она с любовью поставила на огонь медный чайник, который помнил прикосновения ее собственной матери, и достала фарфоровые чашки с тонким узором по краям. Ривер молча наблюдал, прижимая к себе кролика, словно тот был его единственным якорем в этом незнакомом море. Когда Роуз наконец накрыла на стол, перед мальчиком оказалась особенная чашка с нежным рисунком. — Она принадлежала твоей маме, когда та была маленькой девочкой с косичками и мечтами, — произнесла бабушка, голос ее дрогнул от нахлынувших воспоминаний. — Это сцена из сказок Беатрис Поттер, которые она так любила. Ривер с неподдельным любопытством вгляделся в изображение, увидев маленького кролика, одетого в голубое пальто с блестящими пуговицами. — Почему он в куртке? — спросил он, и в этом простом вопросе сквозило столько невинного удивления. — Это Кролик Питер, дорогой, — ответила Роуз, ее лицо озарилось теплой улыбкой. — Персонаж из ее любимой книжки с картинками. Ты не слышал о нем и его приключениях? — Нет, — еле слышно признался Ривер, словно это было еще одним доказательством его непринадлежности к этому миру. — О, не волнуйся, сокровище, — утешила его Роуз, — у нас здесь целая библиотека чудесных историй, ждущих, чтобы их открыли. — Роуз, можно тебя на минутку? — Дэвид стоял в дверном проеме, его лицо было напряженным и встревоженным. Она кивнула и присоединилась к нему, оставив мальчика наедине с его кроликом. — Что случилось? — У мальчика почти ничего нет в багаже, — прошептал он, сжимая кулаки от бессильной ярости. — Это просто ужасно, Роуз. Как так можно с ребенком? — Он выглядит таким напуганным, как раненый воробышек, — дрожащим голосом произнесла она. — Я так беспокоюсь за нее… что, если мужчины в ее жизни… — Роза, не надо, — Дэвид бережно перебил ее, не желая, чтобы она завершила эту мучительную мысль. — Теперь он наш, Дэвид, — в ее глазах вспыхнула решимость, смешанная с глубокой нежностью. — Она никогда не заберет его обратно в тот хаос. Я этого не допущу. Посмотри, какой он беззащитный и милый… Дэвид нежно погладил ее по плечу, чувствуя, как под его ладонью бьется ее сердце. — Да, конечно, дорогая. Он остается с нами. Навсегда. Чайник внезапно пронзительно засвистел, разрывая тишину, и Ривер вздрогнул, как испуганный олененок. — Что это? — спросил он, широко распахнув глаза. — Это просто чайник сообщает нам, что вода готова, — успокаивающе произнесла Роуз, возвращаясь к столу. — А это значит, что пришло время для чая или, в твоем случае, для чудесного горячего шоколада с маленькими зефирками! — Что такое горячий шоколад? — в глазах мальчика мелькнуло недоумение. — Это когда шоколадный батончик тает на солнце? — Нет, сладкий, — рассмеялась Роуз мелодичным смехом, — это особый теплый напиток из порошкового шоколада с молоком. Я уверена, он растопит твое сердечко так же, как растапливал мое в детстве. — Итак, молодой человек, — Дэвид присоединился к ним, стараясь разрядить атмосферу, — чем ты увлекаешься? Может быть, древние динозавры или стремительные самолеты? А может, грациозные лошади, грохочущие поезда или блестящие машины? Ривер неуверенно пожал худенькими плечами, словно никогда не задумывался о собственных желаниях. — Я не знаю, — прошептал он, опустив взгляд. Роуз бережно положила кусочек золотистого лимонного торта на тарелку Ривера, украшенного тонкими ломтиками цитрусовых, и наполнила его особенную чашку дымящимся горячим шоколадом с шапочкой взбитых сливок. Затем она налила ароматный чай себе и Дэвиду, в воздухе разлился запах бергамота. — Давай, попробуй пирога, малыш, — мягко подтолкнула Роуз, ее глаза лучились теплом. Ривер осторожно взял кусочек и поднес к носу, вдыхая незнакомый, но волшебный аромат лимона и ванили, смешанный с нотками свежеиспеченного теста. Когда он откусил первый маленький кусочек, его лицо преобразилось — это было нечто божественное, словно луч солнца после долгой зимы. Он никогда еще не пробовал ничего подобного, и вкус этого простого домашнего торта казался ему вкусом самого счастья. Ребенок робко улыбнулся бабушке, и она ответила ему сияющей улыбкой, в которой читалось обещание: «Теперь все будет хорошо». Сладостные воспоминания Ривера рассеялись, когда Орла весело впорхнула в комнату, держа в руках нож и маленький пакет сливок, как долгожданная фея из детской сказки. — Прости за ожидание, — произнесла она с искренним сожалением. — Это заняло больше времени, чем я предполагала. Во время обеда чертовски трудно спуститься на лифте на кухню — забыла об этом, поскольку я здесь новенькая, еще не привыкла к ритму этого места. — Все в порядке, не беспокойся, — ответил Ривер, возвращаясь из глубин своей памяти в холодную реальность. — Ты выглядел так, будто улетел мыслями за миллион миль отсюда, — заметила она, ловко открывая коробку с чаем, от которой исходил тонкий аромат бергамота. — Словно посетил другую вселенную. — Ну… — Ривер тяжело выдохнул, чувствуя, как сердце сжимается от тоски, — нелегко видеть здесь дедушку, в этих стенах, пахнущих лекарствами и одиночеством. Я обещал ему когда-то, глядя в его ясные глаза, что никогда не оставлю его одного. А теперь… — Суровая реальность заботы о ком-то в его состоянии и необходимость устройства личной жизни, как правило, делает такие ситуации невыносимо сложными, — мягко произнесла Орла, наливая ароматный чай в чашки, от которых поднимался пар, закручиваясь в причудливые узоры. Ривер глубоко вздохнул, ощущая тяжесть невысказанных слов и невыполненных обещаний. Орла была права в своей практичности, и эта правда жгла, как раскаленный уголь. Дедушке действительно было опасно оставаться одному, особенно учитывая, насколько беспомощным и уязвимым он стал в последнее время. Но в жизни Ривера в тот момент не происходило ничего такого значимого, что могло бы оправдать его решение. В Слау-Хаусе не было ничего, что требовало бы его постоянного присутствия, ничего, что не могло бы подождать. Что касается его личной жизни — ее попросту не существовало, лишь призрачные очертания того, что могло бы быть. Конечно, в глубине души он мечтал иметь то, что есть у других людей: теплый дом, наполненный смехом, и того особенного человека, который ждал бы его возвращения. Но ему было мучительно сложно общаться с людьми, словно между ним и остальным миром существовала невидимая, но непреодолимая стена. Ривер слишком много лет провел в уединении с бабушкой и дедушкой после того, как его мать исчезла из его жизни, оставив после себя лишь пустоту и вопросы без ответов. Эта уникальная, не похожая на другие, жизненная ситуация всегда отделяла его от сверстников, словно незримая черта, и заставляла чувствовать себя нежеланным гостем в любой компании, как будто он не до конца вписывался в этот ярко освещенный, шумный мир. Ни у кого из его школьных товарищей не было такой судьбы — никого из них не воспитывали седовласые бабушки и дедушки с их старомодными взглядами и привычками. Но даже в те редкие периоды, когда он был с матерью, они переезжали с такой частотой, что у него никогда не было возможности пустить корни или завести настоящих друзей, способных разделить его одиночество. — Спасибо, — смущенно произнес Ривер, чувствуя, как щеки заливает румянец. — Что я могу сделать, чтобы ему стало легче в этом месте? Чтобы вернуть хотя бы проблески той связи, что у нас была? — Ну, — задумчиво произнесла Орла, размешивая чай серебряной ложечкой, — Сильви рассказывала мне, что ты часто навещаешь его, и это действительно прекрасно, — в ее голосе слышалось искреннее восхищение. — Но, похоже, эти визиты не приносят ему той радости, которой ты ожидаешь. — Да, — горько признался Ривер, глядя в глубину своей чашки, словно там могли скрываться ответы. — Это потому, что он сердится на меня за то, что я отправил его сюда, за стены этого пусть и благополучного, но все-таки учреждения. Иногда в его глазах мелькает такое разочарование, словно я предал все, чему он меня учил. — Сливки? — мягко прервала его мрачные мысли Орла, держа маленький кувшинчик. — Эм, да, пожалуй, — кивнул он, удивляясь, как такие обыденные вещи продолжают существовать рядом с его болью. — Ты действительно непривередлив, — заметила Орла с теплой улыбкой, от которой морщинки собрались вокруг ее глаз. — Большинство наших посетителей имеют целый список предпочтений. Ривер усмехнулся, и эта улыбка была подобна лучу солнца сквозь грозовые тучи. — Знаешь, я рано понял, что в жизни по-настоящему важны совсем другие вещи, — произнес он тихо. — Сливки или их отсутствие к этому списку точно не относятся. — А я только сегодня утром видела, как этот вопрос горячо обсуждался в столовой, будто от него зависела судьба мира, — засмеялась Орла, и ее смех звучал как серебряные колокольчики. — Поэтому я подумала, что это может быть жизненно важным и для тебя. Она аккуратно отрезала кусочек торта с идеально ровными краями и протянула Риверу маленькую одноразовую тарелку и дымящуюся кружку чая, от которой исходил аромат детства и безопасности. — Спасибо, — искренне поблагодарил он. — Я действительно хочу помочь деду, но он такой упрямый, словно скала, о которую разбиваются волны моих попыток. — Могу я спросить, — Орла наклонилась ближе, и ее глаза засияли искренним интересом, — чем он занимался до того, как вышел на пенсию? Я знаю, что он бывший государственный служащий. Кто-то из персонала упомянул, что ты тоже служишь стране, хотя и выглядишь слишком молодым для такой ответственности. — Да, — ответил Ривер, и на мгновение ему показалось, что он выдает себя за кого-то другого, более значимого. Слау-Хаус с его рутинными заданиями едва ли можно было назвать серьезным подразделением МИ5. — Когда дедушка вышел на пенсию, он был старшим спецагентом МИ5, одним из лучших аналитиков своего поколения. Глаза девушки широко распахнулись, и в них промелькнуло восхищение, смешанное с удивлением. Она приоткрыла рот, и на мгновение язык чаепития был забыт. — Вот почему он должен быть здесь? — прошептала она, словно стены могли подслушивать. — Он слишком много знает о тайнах государства? Ривер улыбнулся, но не ответил – иногда молчание красноречивее любых слов. — Конечно, это многое объясняет, — продолжила Орла, задумчиво постукивая пальцами по столу. — Дай мне время подумать об этом, хорошо? Может быть, мы сможем придумать что-то особенное, что заставит его чувствовать себя более полезным и вовлеченным. Что-то, что напомнит ему о былой значимости. — Я был бы бесконечно признателен, — сказал Ривер, и его глаза на мгновение увлажнились от неожиданной надежды, которую принесла эта молодая женщина с ее проницательностью и добротой. Примерно через пятнадцать минут после чаепития с тортом, который оказался удивительно вкусным, словно содержал в себе частичку домашнего тепла, Ривер направился в комнату дедушки, расположенную в восточном крыле дома престарелых. Коридор, по которому он шел, казался бесконечным, и каждый шаг давался тяжелее предыдущего. Он нашел Дэвида сидящим в потертом кожаном кресле у окна, тупо наблюдающим за птицами, которые беззаботно порхали в саду, наслаждаясь своей свободой. Сухие руки старика безвольно лежали на подлокотниках, а некогда проницательные глаза, видевшие так много секретов и опасностей, казались пустыми, как заброшенные дома. — Как дела, дедушка? — Ривер осторожно подошел и присел рядом на краешек стула, сердце его сжималось от боли при виде этой картины увядания. Дед повернул голову и посмотрел на него безразличным взглядом, в котором не было ни тени узнавания. — Я же сказал, я не хочу обедать! — нахмурился старший Картрайт, его голос звучал раздраженно и одновременно беспомощно. — Уже говорил вам сегодня! — Дедушка, это я, Ривер, — произнес он мягко, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Я здесь не работаю, я твой внук, — он осторожно коснулся руки деда, такой холодной и хрупкой, попытался погладить ее и выдавил улыбку, хотя внутри все сжималось от горя. — Уходи! — крикнул Дэвид Картрайт с внезапной яростью, отстраняясь от прикосновения Ривера, как от огня. — У меня нет внука! Никогда не было! Вы все обманщики! Ривер прикусил нижнюю губу до боли и попытался сдержать подступающие слезы, которые жгли глаза как кислота. Он знал, что дед его не помнит, что болезнь прогрессирует, стирая драгоценные воспоминания, словно волны, смывающие рисунки на песке. Но иногда он не мог избавиться от мучительной мысли: что если дед просто притворяется, что не помнит? Что если это его способ наказать Ривера за то, что тот оставил его в этом холодном, стерильном месте, где пахнет лекарствами и одиночеством? Бывали светлые дни, редкие и драгоценные как алмазы, когда разум Дэвида прояснялся подобно небу после грозы, и они могли делиться воспоминаниями или затаив дыхание слушать его истории о прошлых шпионских операциях, полных опасностей и невероятных поворотов. В такие моменты Ривер почти верил, что все будет хорошо, что их связь сильнее любой болезни. Но потом наступали дни, подобные этому, когда дедушка смотрел на него как на чужака, и Ривер чувствовал себя таким беспомощным, словно пытался удержать воду голыми руками. Врач говорил, что наступит момент, когда Дэвид окончательно забудет его, когда болезнь украдет последние остатки их общего прошлого. Ривер думал, что готов к этому страшному дню, но как можно подготовиться к потере того, кто научил тебя всему, что ты знаешь о жизни и любви? Никто не сказал ему официально, что этот момент уже наступил, что нить, связывающая их, окончательно оборвалась, но глядя в пустые глаза деда, Ривер ощущал холодную тяжесть осознания – возможно, он уже потерял его навсегда.