Часть 1

«I was lost, then I found you Never thought it would be this way I showed you my heart, left it unguarded Like a thief in the night you stole it away Now you're gone, the pain goes on and on I still hear you whispering to me through the shadows of the night: Love lies, you're just a victim of the headlines You're running on into a cold night You're just a number of the love lies» Bon Jovi — Love lies       Это случилось так внезапно. Но в то же время ожидаемо.       Мерсер терпеливо ждал, и его ожидание было вознаграждено. Иногда он сам не до конца понимал, зачем ему все эти игры, зачем манипуляции. Фрей не смог остановиться на каком-то одном ответе. Плутовство и обман привносили в жизнь красок, от этого просто становилось тепло в груди, возможно, это было счастье, но не подобное счастью обычного человека, который, возвращаясь домой с работы на ферме, обнимает жену и детей, при этом улыбаясь; нет, ни в коем случае, его счастье было жестоким, извращенным и отдавало могильным холодом. Но Мерсер не жаловался — напротив, это ему по душе. В то же время был вариант, что Гильдмастер просто привык так жить, жить ложью, жить коварством. Иногда он и сам не замечал, как часто кривил душой, пускай на то и не было особой причины.       Зачем говорить людям правду? Достойны ли они знать ее? Они достойны знать ее только в том случае, если сами докопаются до нее. Если никто не способен уличить Фрея в притворстве, то мир обречен. Как скудоумны и неинтересны люди!       Если жизнь — это что-то монотонное, если каждый день состоит из одних и тех же действий, тогда зачем жить? Это не жизнь, — простое раболепное существование. Чтобы по-настоящему жить, нужно разнообразие. Риск. Азарт. Возможность оказаться на волоске от того, что тебя раскроют. У Мерсера такое случалось несколько раз. Бывало, что он просто где-то недоглядел, где-то позволил слишком много, но итог был один: в Гильдии не было того, кто способен разоблачить Фрея. Пока.       Да, все это было чревато раскрытием настоящей гнилой натуры Гильдмастера. Он понимал, что опасно, иногда неразумно, но какое удовлетворение испытывал, стоило только очередной жалкой глупой жизни оборваться! Какая утрата!       Временами Мерсеру казалось, что он даже чувствовал некоторую горечь от того, что чья-то жизнь оборвалась слишком рано. Он признавал, что некоторые личности были в некоторых аспектах весьма интересны. Но не настолько, чтобы оставить их в живых и позволить им обыграть Фрея.       Итак, терпение вознаграждалось: «отношения» Гильдмастера и его одинокой несчастной подчиненной, Рене, продолжили развиваться, к удивлению самого Мерсера. Девчонка была слишком робкой для решительных действий, для настоящего «страстного напора». Будь Фрей не таким гнилым, даже похвалил бы за проявленную инициативу воровку, но в суровой реальности все его слова не приносили даже утешения, а напротив отравляли лучше любого смертельного яда.       Почему же Рене продолжала тянуться к Мерсеру? Это было загадкой для него самого. Впрочем, его этот вопрос не сильно-то и мучал: ему нет дела до того, чем руководствовалась бретонка в своих выборах. Неважно. Важно лишь то, что Фрей получал ни с чем не сравнимое удовольствие от своей небольшой игры, в которой мучил и терзал невинную душу. Он напоминал клеща, питающегося чужими чувствами.       Гильдмастер даже почти удивился преданности, с которой воровка отдала ему свое сердце. Это было безрассудно. Наивно. И прекрасно. Прекрасно для Мерсера. Однажды она поймет, как была неправа в своем выборе, когда узрит торчащее лезвие двемерского меча из собственной груди. Но тогда будет уже слишком поздно: жизнь быстро покинет ее бренное тело, а Фрей лишь усмехнется, вытрет кровь о чужую одежду и напоследок плюнет в побледневшее от страха девичье лицо.       Кажется, Рене была готова сложить весь мир к ногам Мерсера, лишь бы он подарил ей еще одну неискреннюю улыбку, лишь бы посмотрел своим снисходительным взглядом холодных зеленых глаз на нее еще раз. Гильдмастер давно осознал, что девчонка душевно больна. Бежавшая со своей родины, она мучилась от преследовавшего ее прошлого — как-то раз воровка заикнулась об этом в очередном откровенном разговоре с Фреем. Но боле ничего не сказала, хотя он знал наверняка, что это больная тема, которой ей хотелось поделиться с кем-нибудь. С кем-нибудь достаточно близким. Но Рене знала: Мерсер не терпел слабости. Он презирал чувства, был суров и сдержан и требовал от своих подчиненных того же.       Бретонка старалась. Старалась соответствовать стандартам отстраненного ледяного Фрея, чтобы в очередной раз, по ее мнению, порадовать его. Потому не посмела больше ни сказать ни слова о проклятых делах минувших лет. Она сама с этим разберется. Когда-нибудь.       Но Рене глубоко заблуждалась. Она уже никогда не будет соответствовать каким-то гильдмастерским стандартам. Она уже давно упала в его глазах и сейчас валяется в грязи подле его ног, глядя снизу с неподдельным восхищением, хотя не способна видеть всего Мерсера, а лишь его кожаные сапоги. Она уже допустила главную ошибку в жизни — влюбилась.       Если ты влюбился — проиграл. Для Фрея это было слишком очевидно. Галл влюбился — и проиграл. То же будет и с Рене. Дезидений в упор не замечал планов Мерсера: он ведь не за один день придумал украсть Скелетный Ключ и избавиться от несогласных Галла и Карлии, если его замысел вдруг станет известен вышеупомянутым.       К счастью для нынешнего Гильдмастера, Галл был слишком увлечен своей страстной данмеркой. Не сразу заподозрил в Мерсере предателя, да еще и решил, что все удастся уладить мирным путем. Наивный! Заполучив Ключ, Фрей понял, что никогда не расстанется с этим сокровищем, а всех несогласных сметет с пути.       Он всегда выигрывал. И все почему? Его каменное сердце было свободно от чувств, отравляющих существование. Он никогда не любил. Или все-таки любил?.. О, кажется, это было так давно… словно в прошлой жизни. Гильдмастер уже и не помнил всех подробностей, даже ее лицо забыто — лишь размытый силуэт, когда она покинула его, иногда всплывал в памяти. Он ни помнил ни ее имени, ни того, как встретил ее, — это все неважно.       Больше Фрей таких отвратительных ошибок не совершал. Не оступался. Ни разу за двадцать пять лет. И собирался продолжать в том же духе.       Рене была готова сделать что угодно. Она работала. Работала усердно. Кажется, она приносила в Гильдию, — точнее, в карман Мерсера, — больше, чем кто-либо другой. Гильдмастер был вовсе не против такого расклада, а очень даже за. И все ради того, чтобы произвести на него наилучшее впечатление, однако единственное, что воровка получала взамен своим стараниям — это сухое: «Гм. Неплохо». Фрей никогда не хвалил ее по-настоящему.       Пусть знает свое место и не зазнается. Пусть знает, что она недостаточно хороша для Мерсера. Никто никогда не будет для него достаточно хорош. Он выше ее. Выше Гильдии. О чем говорить — он выше самой Ноктюрнал, раз та не в силах вернуть Скелетный Ключ обратно.       Но Рене, кажется, не унывала. Ее было не остановить в стремлении стать к Фрею ближе. С их знакомства прошло чуть больше года. Иногда воровке удавалось подбить Гильдмастера на бесцельное хождение по улицам Рифтена, а пару раз даже получилось вымолить всеми правдами и неправдами прогулку на лошадях за пределами города. Бретонка много говорила. Мерсер лишь слушал и в душе смеялся над ее забавным пустословием.       Несомненно, она была весьма талантлива и хорошо проворачивала различные незаконные дела, оставаясь незамеченной, но в то же время оказалась слишком доверчива. В первую очередь — доверчива ко Фрею. Он постоянно повторял себе, что недолго ей осталось жить на этом свете.       Тем не менее, Гильдмастер ничего не имел против ее действий по отношению к нему. Он позволил прикасаться, держать за руку. Несколько раз даже приводил домой, в выглядящую заброшенной усадьбу «Рифтельд» и познакомил с охранником-громилой Вальдом. Даже угостил давно пылившимся неизвестно где и неизвестно сколько вином.       Вскоре случилось то, о чем Мерсер и помыслить не мог. Рене вернулась с задания — раздался тихий стук в дверь в усадьбе: очевидно, не обнаружив Фрея в Фляге, она пришла сюда.       Гильдмастер уже был осведомлен о том, что произошло: весть о дерзком ограблении в Маркрате стремительно разлетелась по всему Скайриму. Мерсер, отправляя воровку на это дело, полагал, что ее схватят за руку и кинут в Сидну — оттуда-то она уже вряд ли выберется. И, признаться, все это было затеяно только для того, чтобы избавиться от Рене: она уже потихоньку начала доставать Фрея своим поведением. Но вот она здесь, в Рифтене. Стояла за дверью и ждала, пока ее пустят внутрь, а о ее подвиге в это время судачила вся северная провинция. Немыслимо!       Наконец, Мерсер открыл дверь, и бретонка чуть ли не кинулась ему на шею, но сдержалась. Ее светлые глаза блестели доселе невиданным энтузиазмом, а на губах играла торжествующая улыбка.       — Мерсер! — Голос воровки был наполнен радостью. Она выжидающе смотрела на Гильдмастера, надеясь на хоть какую-нибудь реакцию, самую маленькую похвалу, но он молчал, взгляд его был холоден и строг, а руки сложены за спиной. — Что-то случилось? — с тревогой спросила Рене. Что могло пойти не так? Она же все сделала правильно!       Фрей не ответил. Жестом приказал следовать за ним вглубь дома. Бретонка подчинилась. Наконец, он остановился, резко хлопнув ладонями по деревянной столешнице, отчего воровка непроизвольно дернулась.       Она нервно сглотнула, но, тем не менее, подошла ближе к Мерсеру, ожидая, что он объяснит свои действия и поведение. Гильдмастер выпрямился, впился пронзительным взглядом в собственную подчиненную, глубоко вдохнул и, наконец, сказал:       — Я… приятно удивлен.       Эти слова дались Фрею с огромным трудом. Он не привык кого-либо хвалить. Но он сделал это. На лице Рене расцвела счастливая улыбка. Еще бы он не был удивлен! Ей удалось в одиночку обчистить маркратскую сокровищницу! Ради этого она провела в построенном двемерами городе чуть больше месяца: на составление плана ушел далеко не один день, да и обчистить такое помещение за одну ночь не представлялось возможным. Воровка провернула все постепенно. Так, что никто ничего не заподозрил. Ни одна душа не узнала о ее нахождении в сокровищнице, и главное, — обошлось без жертв.       Она сама в начале не поняла, чему рада больше: тому, что о ее дельце судачит весь Скайрим, или тому, что ее только что похвалил сам Гильдмастер? Как бы забавно это ни звучало, но бретонка делала это все, только чтобы впечатлить его, а о последствиях не слишком-то и задумывалась. Весь ее мир в последнее время сузился до неприступного Мерсера и желания поразить, сделать так, чтобы он тепло улыбнулся и сказал, что не видел никогда никого талантливее ее. Несомненно, всемирная известность — хорошо, но это явно меньше, чем похвала самого Фрея.       Мерсер молчал. Он, казалось, задумался над произошедшим. В тот момент Рене подошла ближе.       — Ты рад? — ее глаза напоминали сияющие звезды с ночного темного неба. Она осторожно прикоснулась пальцами к гладко выбритой щеке Гильдмастера.       — Да, — Фрея поразила небывалая дерзость воровки, однако убирать чужую руку он не стал. — Я рад, что ты есть у меня. У Гильдии.       Мерсер легко улыбнулся, а Рене потянулась к нему: привстала на цыпочки и легко коснулась губами его губ. Гильдмастер опешил. Если она ограбила сокровищницу только ради того, чтобы поцеловать Фрея, это смешно.       Несколько секунд он бездействовал, пока бретонка чего-то ждала. Наконец, Мерсер ответил на поцелуй. Несколько холодно, но ответил. ***       Шли дни. И с каждым прошедшим днем Гильдмастер поражался все больше. Рене буквально расцвела от «любви» Фрея. Он отправил ее еще на пару опасных дел — и она справилась. Пропадала неделями, а после возвращалась с радостными известиями. Мерсер, можно сказать, едва успевал считать деньги.       Ей всего лишь нужны несколько ласковых слов и объятия и Рене отправится хоть в Обливион, чтобы порадовать любимого Гильдмастера.       Фрей слышал о том, что любовь способна творить чудеса, но никогда в это не верил. Как оказалось, зря.       Про себя Мерсер посмеивался, что бретонку можно отправить и за фалмерскими глазами. Конечно, он никогда бы не доверил это дело никому, кроме себя. Он давно уже выискивал всю важную информацию, связанную с этим сокровищем, и когда-нибудь собирался пополнить собственную коллекцию драгоценными глазами.       Но все не решался отправиться в заброшенный двемерский город, кишащий древними механизмами и уродливыми фалмерами. Пока Фрей лишь лежал в собственной постели в усадьбе и слушал тихое умиротворенное дыхание прижимающейся к его спине Рене.       — Я люблю тебя, Мерсер, — сонно прошептала воровка и крепче обняла Гильдмастера.       Фрей лишь усмехнулся. Однажды он убьет ее. Убьет ее самолично, заглянет в стекленеющие глаза и рассмеется в лицо. Расскажет о том, насколько она была глупа все это время.       Мерсер знал, что ее время скоро придет. Инструменты не могут служить вечно.