Глава 7. Кто убил полоний?

Страшится или любит женский пол —

в нем все без меры, всюду пересол.

Уильям Шекспир, “Гамлет”.

На сентябрь сил ещё хватало — должно было хватить. Женя сонно нащупала рукой телефон, поморщилась, отключая будильник. Не кричи, не трезвонь над ухом. Глаза прикрылись сами собой. Задремав на пару минут, она вдруг вздрогнула, вздернулась, запутавшись в одеяле, и чуть не свалилась побитой гусеницей в своем вынужденном коконе на пол. Зацепившись мизинцем ноги за борт кровати, Женя прошипела и через силу встала. 6:30, проспала. Она еле как отжалась пару раз, похлопала себя по щекам и, замотавшись в толстовку, босыми ногами протопала на кухню, прикрыв дверь в папину комнату — чтобы свет из-под двери его не разбудил. Несмотря на сентябрь, на улице было промозгло, и Женя, щелкнув кнопкой чайника — утро начиналось не с кофе, а с чая — щедро прикрыла окно. На улице лило как из ведра. Мерзко, холодно. Она снова поморщилась и тут же себя остановила — так мимические морщины раньше времени появятся. А ей всего семнадцать пока! А будет вот как бабка. Женя преувеличенно жизнерадостно улыбнулась пустой и оттого гулкой кухне и, обняв руками дымящуюся кружку, вернулась в комнату. Шмякнула на стол сборник ЕГЭ по литературе, засела за сочинения. Каждое утро начиналось одинаково: отскрести себя от кровати, как подгоревшую яичницу, заставить тело хоть немного проснуться, полчаса посидеть за ЕГЭ, одеться, наспех позавтракать, вылететь за дверь. И как обычно бежать, думая, что опоздает и на автобус, и вместе с тем на первый урок. Ни разу при этом не опоздав, но каждый раз почему-то предчувствуя это. В этот раз она не уследила за временем больше обычного. Второпях оделась, прыгая на одной ноге и все никак не попадая в штанину джинс. Позавтракать времени уже не было — Женя схватила йогурт, кинула в карман кожанки ложку в салфетке и хлопнула дверью. До автобуса надо было ещё дойти, так что она спокойно предалась торопливому шагу и неторопливому поеданию йогурта, одной рукой удерживая и зонт, и ложку, проявив настоящие чудеса эквилибристики. Ложку бросила в карман и думать о ней забыла. На входе она — тут, видимо, в бою сошлись удача с неудачей за всю её жизнь — чуть не влетела в химика, причем в буквальном смысле этого слова. Он, и сам слегка промокший и отчего-то похожий на взъерошенного и нахохлившегося воробья — волосы от высокой влажности легли красивыми волнами — никак эту оказию не прокомментировал и услужливо придержал дверь. Женя нащупала пропуск в кармане, пикнула на турникете. Обернулась через плечо, залихватски улыбнулась: — Если я добегу раньше вас, то я как бы и не опоздала? Химик усмехнулся: — А ты добеги. И она побежала. Забросила куртку в раздевалку, второпях свернула зонт — и как сумасшедшая полетела по коридору. Успела, конечно. Булгаков не спешил. Вошёл в класс неторопливым шагом спустя минуту после нее. Пожалуй, стоило признаться себе: эта откровенная Женина глупость, такая непосредственная и оттого не воспринимающаяся дерзостью или каким-то, упаси, заигрыванием, скрасила мокрое и безрадостное утро, полное дождя. Не будь в школе людей — и плевать даже на камеры — он бы пожалуй и пробежался за ней вслед по коридору — догнал бы? Он не знал. Но хотел бы. Зайдя в класс, он изо всех сил постарался не смотреть на задние ряды — Женя неизменно пропадала там, чем неизменно заставляла его блуждать по классу в периодических поисках ее искренне заинтересованного лица. Она так задумчиво и внимательно его слушала. что, к счастью, не обращала внимания и даже не осознавала, как часто он бросал взгляд в ее сторону. — Начнём классный час с обычных рабочих вопросов, потом перейдём к теме сегодняшнего разговора непосредственно. На носу, товарищи дорогие, концерт в честь Дня учителя. Одиннадцатым классам индульгенцию не давали, поэтому мы тоже участвуем, — объявил Булгаков сонному классу. Краем глаза он заметил, как Женя упала лицом в раскрытую тетрадь, а Маша за ее спиной поморщилась, — нам достались секции английского языка, удивительно, но — физкультуры и, спасибо, химии. Невероятное сочетание, — не удержался от едкого комментария учитель. Костя фыркнул на весь класс: — Видимо, такие же гении составляли и расписание, — класс взорвался: Костя уже стал любимчиком у девочек, а парни давно приняли его за своего. не удержался от смешка и Булгаков, которого хлебом не корми-дай поругать расписание или отчёты в экселе. — Идеи, предложения? — Ну, на английский — точно какая-то театральная постановка, что-то из английской классики, — предложили с первой парты. Имя одноклассницы Женя все еще путала, но идея ей понравилась. — Шекспира? — Не слишком ли банально? Женя обернулась к Маше и тихо пересказала ей на ухо только что возникшую идею. Та просветлела лицом и подтолкнула локтем, как бы говоря: скажи, не молчи! Женя замялась. Заметив их копошение, Булгаков предложил: — Женя, если есть идея, то в любом случае скажи. Нам все сгодится. — Что если новинкой в нашей постановке будет то, что роли мы поменяем местами? Вот есть блэкаут поэзия, есть всякие там аварийно-отключительные спектакли, “Ромео и Джульетта” на новый лад, а у нас будет Гамлет наоборот, вверх ногами как бы, — видя смятение на лице учителя, она пояснила, — В Древней Греции все роли в театре исполнялись мужчинами, даже женские роли, использовали маски, всякие хитрости, в общем. Словом, что если все мужские роли сыграют девочки, а женские — парни? Булгаков нахмурился: — И как мы это оформим? Офелия в кафтане? Сомнительно. — А мне нравится, необычно, — подала голос все та же девушка с первой парты. Лиза, точно. Удивительно, а ведь она показалась Жене высокомерной зазнайкой. Внезапно идею поддержало еще несколько человек. Костя встал с места: — Офелию — или Офелия — готов взять на себя, — и картинно раскланялся под веселые хлопки. — Идея-то неплоха, — протянул Булгаков, — но сможем ли сделать? Костюмы где возьмем? текст надо сократить, у нас минут двадцать будет на одну секцию максимум. — Костюмы в подсобке, там много театрального реквизита, — встряла Настя. Её тезка с электива тут же подхватила: — Могу заняться текстом. Женя, думаю, с радостью, поможет. Сможешь, Жень? — она обернулась на одноклассницу. Та незамедлительно кивнула. — Ну, хорошо, а кто Гамлет? Класс притих. Все заозирались по сторонам, друг на друга: роль, конечно, хотелось взять, но, во-первых, где взять столько времени, чтобы выучить так много текста, а во-вторых, какая же это ответственность? А если не выйдет — ведь посмеются в первую очередь над наивным Гамлетом, а не картонной Офелией. Костя и тут не промолчал — Женя, кажется, впервые в жизни испытала желание прибить человека: — А пусть наша дорогая староста. У нее и внешность подходящая, и отменный английский, и идея ее. — А хорошо ведь будет, — поддержала Настя Авдеева. Женя пожала плечами: — Я и рада буду, собственно. — Остальных пока не распределяем, пока текста нет? — Булгаков обратился к Насте, но взгляд вновь предательски метнулся к Жене. Авдеева пожала плечами: — Да зачем ждать, сейчас распределим. Основных персонажей назвать несложно, — и обернулась к Жене. та с готовностью вытащила ручку и принялась записывать. — Точно короля и королеву, короля в виде призрака и нового короля. — Итак, Клавдий, Гертруда, призрак отца Гамлета. — Офелия, конечно, её отец Полоний, Лаэрт. — Я бы ещё добавила товарищей Гамлета: Горацио, офицеров в начале — Марцелл, Бернандо. — Ну и для массовки кого-то отдельно возьмём. — Тогда аукцион на роль Лаэрта. Было бы хорошо, я так понимаю, кого-то контрастного Жене? Для финального поединка, — к удивлению последней, руку подняла Маша. Булгаков тут же согласился, что, блондинка, она хорошо будет смотреться вместе с Женей. Настя забрала Полония, Клавдий ушёл Лизе, призрака отца Гамлета также забрал кто-то с первых парт. С офицерами и Горацием разобрались также быстро — девочки, чьих имён она ещё не запомнила, расхватали роли. — Теперь у нас остались мужские роли. Гертруда и Офелия, — объявил Булгаков, качнувшись на носках ботинок. Мальчики притихли, активничать, как девушки до них, они что-то не спешили. — А почему бы Вам, Даниил Викторович, с нами не поучаствовать? Это будет необычно и интересно, — предложил смело Костя, — Я ради такого даже уступлю Вам Офелию. Самому интереснее бы Гертруду сыграть, — и бросил притворный томный взгляд в сторону Лизы — Клавдия. Призрак отца Гамлета показательно оскорбился, скрестив руки. Химик замялся. Идея была заманчивой, но очень уж неловкой: он был невысокого мнения о собственном английском, сцену не любил и актерствовать не умел. Но это было новое, неизведанное и оттого желанное чувство единения с уже полюбившимися ребятами — и, чего греха таить, — хотелось, очень хотелось взять роль, которая предполагала мало-мальски романтическое отношение с Гамлетом — Женей. Может, она даже коснется его — а он сможет говорить глупые милости от лица своего героя и смотреть на нее сколько вздумается — и все в рамках роли, в рамках приличий и без единых подозрений. Отводить от неё пристальный, словно приклеившийся взгляд раз за разом было все сложнее и сложнее — и он не понимал, хоть убей не понимал, отчего. Он пожал плечами: — Это было бы интересно и необычно. Почему бы и нет, — класс радостно взревел: какой же классный у них классный, что согласился сыграть с ними в одной постановке, на одной сцене, когда другие учителя зачастую словно брезговали иметь с учениками что-то общее внеурочное. А тут — сыграет с ними в одном спектакле! После того, как Булгаков включился в игру, массовка появилась куда активнее — даже мальчики словно отмерли и пообещали помочь с декорациями. — Затянули что-то мы с английским, у нас тема сегодняшнего разговора ещё даже не начата, — посетовал Булгаков, — физкультуру обсудите вместе, на следующий раз расскажете, решим, что будем делать. Химию полностью доверю вам — пусть будет для меня небольшим сюрпризом, — класс ехидно и с неприкрытым ожиданием переглянулся. Учитель сделал вид, что ослеп и не увидел. Остаток классного часа или, как звали его в школе, нулевого урока, пролетел незаметно, и ватага неприлично шумящих одиннадцатиклассников высыпала в коридор. Химик бросил им в спины: — На следующем уроке лабораторная! Женя радостно пискнула себе под нос и умчалась с ребятами в столовую. Прибежала после Кости, но раньше успела занять очередь к буфету, и теперь, заметив последнюю сосиску в тесте, уже готовилась было в неё вцепиться — хотелось чем-то заесть одинокий йогурт, — тут же попала в тесные Костины объятья. — Я ее первый заметил, — вкрадчиво прошептал он на ухо. — Не волнует, — стойко отозвалась Женя, вцепившись в добычу. — Поступим честно: сразимся в справедливом бою, — Костя протянул руку. Женя подала свою: — Маша — мой секундант. — Зачем же так радикально? Решим через камень-ножницы-бумага. Они вернулись к столу. Сосиска в тесте оказалась в центре стола. Настя и Маша с интересом заняли роль судей. Женя и Костя начали выбрасывать пальцы. Вдруг Женя его остановила: — Постой. Один раз? Сначала ножницы, потом выбрасываем уже своё? — Ну да. Начали. Выбросили ножницы, снова затрясли кулаками. Костя вновь выбросил ножницы, Женя — камень. Она радостно засмеялась, щелкнула Костю по лбу раскрытой ладонью и забрала себе еду. — Но как? Это моя коронная игра! Женя расщедрилась на объяснение: — Есть мнение, что, если до начала задать сопернику вопрос, неважно какой, он с большой вероятностью выбросит ножницы. Я проверила — получилось. — Лиса, форменная чертовка, — протянул Костя разочарованно. Женя скорчила обиженную гримасу, но отломила половинку, протянула прямо в плёнке. — Вымогатель бессовестный. — Просто никто, даже ты, не может устоять перед моим очарованием, — усмехнулся он, принимая еду. Поймал Женину руку, прижал к губам в быстром поцелуе. Женя отдернула руку, хлопнула его по щеке в наигранной пощечине. Краем глаза заметила, как усмехнулась Маша и почему-то повела бровями Настя, убирая со стола локти. Доев, Женя ускакала к Насте Авдеевой — мучить переложение оригинала “Гамлета” на супер укороченный лад, вдобавок — с учётом того, что не все могли похвастаться блестящим академическим английским и достаточно хорошей артикуляцией, чтобы выговорить все шекспировские “thou”. Промучились они несколько перемен подряд, но к математике было готово что-то более-менее приличествующее: планировалось, что обе покажут текст своим преподавателям по английскому, а затем уже презентуют химику на одобрение и утверждение. Женя облегченно встала и-за пары. вышла в коридор. Была большая перемена. Она потянулась, разминая затекшую спину. Прямо по коридору, шёл, параллельно играя на гитаре, Костя, окружённый, ни много ни мало, толпой минимум из пяти девочек-фанаток. Женя прищурилась, присмотрелась: младшеклассницы. Заметила она, и как пара её одноклассниц, стоявших у окна, вдруг рассмеялись и все, как одна, бросили на Костю и его широкую красивую спину заинтересованные взгляды. Женя закатила глаза. Костю она любила, но он был повесой, и отрицать это было невозможно. Чуть меньше, чем за месяц, уже успел сколотить себе приличную фан-базу и, несмотря на то, что сплетни о лучшем друге собирать было нехорошо, Жене все же было известно как минимум о двух девушках, которые у него за это время были: одновременно или по очереди — это уже было вторым вопросом. Костя был как ветер: кажется вот, что поймаешь, ухватишься — а он уже взял и улетел. Он действительно был ужасно ветреным, что в отношении девушек, что касаемо учебы, и Жене теперь было как никогда предельно ясно, откуда взялся такой эпитет, в том числе применимый и по отношению к Косте. Она только очень надеялась, что ни одна девушка серьезно не обожжется об очаровательного, но такого безалаберного в моральных принципах блондина, но больше всего хотела верить, что никогда не обожжется и он сам. По большой глупости и нерадению непривычного к постоянству сердца.