Глава 1. Сын

Стараться нравиться — гиблое дело.

Тогда быстро становишься нечитабельным.

Фредерик Бегбедер

«Я верую — Я тоже нет»

°

Он всегда — всю свою жизнь — старался изо всех сил.

      Белый клык пытался быть хорошим шиноби — таким, который бы приносил пользу своей деревне, своей стране, своим товарищам; таким, о котором можно бы бы сказать, что он был героем Конохи. Он всегда, как бы внезапно его ни вызывали, какие бы несчастные случаи ни происходили на его пути, старался приходить вовремя или опаздывать максимально ненадолго. Он всегда, как бы странно, или плохо, или неправильно он себя ни чувствовал, старался следовать правилам, старался скрывать свои эмоции на заданиях и действовать, руководствуясь только холодным рассудком. Он всегда, что бы ни случилось, как бы ни поворачивались события, старался во что бы то ни стало выполнить порученную ему миссию.       Хатаке пытался быть хорошим другом — таким, на которого можно было бы положиться; таким, к которому можно было бы в любой момент подойти, чтобы попросить о помощи или просто поболтать. Он старался защищать своих товарищей по команде в меру своих сил и возможностей, часто сам получая ранения, отвлекаясь на обеспечение их безопасности, часто появляясь между кем-то из них и чужой атакой с помощью шуншина, тратя свои силы и в итоге буквально получая травмы за них. Он старался проводить с ними время на посиделках в различных барах, заполняя поздний вечер — но только после того, как уложил Какаши спать — громким гоготом и неинтересными разговорами вместо отдыха после очередного непростого задания, недосыпая, но никогда на это не жалуясь.       Но больше всего Сакумо прилагал усилий к тому, чтобы хотя бы попытаться быть хорошим отцом — тем, кому его сын, его маленький щенок, мог бы довериться. Он старался не перегнуть палку, но обучить Какаши тайджутсу и правилам ниндзя, старался научить своего ребёнка всему, что могло бы пригодиться ему в нелёгкой жизни шиноби. Он старался, несмотря на судьбу своего сына стать — таким же, как и он сам — оружием деревни, подарить щенку хотя бы немного детства, игнорируя некоторые старые правила, говоря ему не обращать внимания на шёпот о приближающейся войне, позволяя ему практически всё, что он только пожелает.       Старший Хатаке пытался, правда пытался соответствовать всем тем ожиданиям, что были наложен на него: мужчина, ниндзя и джонин, вдовец, глава почти увядшего клана, отец… Он старался, но потерпел неудачу. Ошеломляющую, напрочь выбивающую из колеи, такую, которую он просто не знал, как исправить.       Сакумо умудрился подвести одновременно и Коноху, которую клялся защищать, и своих друзей, и — что куда более для него было важно — Какаши. Обычная миссия по сбору информации обернулась форменной катастрофой по вине Белого клыка, когда он отказался бросить своих товарищей на произвол судьбы, предпочтя их жизни выполнению поставленной перед ним задачи.       Он так сильно облажался и был готов к последствиям для себя, был готов принять уготовленное наказание в одиночку, вот только его воздаяние отчего-то практически не касалось его напрямую. Он бы с лёгкостью вытерпел ненависть гражданских, он бы снёс порицание джонинов, чунинов и генинов его деревни, он смог бы выдержать презрение его друзей — тех, чьи жизни он спас в обмен на собственный провал, как назначенного Хокаге капитана отряда. Но он не мог — не хотел, не имел никаких сил — смотреть на то, как при виде его мальчика, его маленького сына, который ещё даже в академию не поступил, прохожие морщатся, бурча себе под нос что-то жестокое и постылое.       Обычная миссия обернулась катастрофой, и теперь его деревня: его знакомые и близкие друзья должны были готовиться к Третьей мировой войне шиноби, которая после его неудачи обязательно наступит. Обычная миссия обернулась катастрофой, и теперь не только он, настоящий виновник, но и весь клан Хатаке были заклеймлены предателями — пятном на репутации настолько тёмным, что была вероятность, что его вообще никогда не удастся смыть. Обычная миссия обернулась катастрофой, и теперь его щенок был замаран его провалом. Облажался Сакумо, но расплачиваться приходилось Какаши, который отныне для многих был просто «сыном предателя», который был обязан ближайшие несколько лет минимум доказывать, что он не его отец и что он не собирается повторять его ошибок. — Пап, если ты не поторопишься, то мы опоздаем, — нарочито лениво, слишком по взрослому протянул мальчик, не подозревая, что именно из-за мыслей о нём они и опаздывали. — Я, конечно, не против, но ты же сам говорил, что мне нужно заводить друзей, — он мягко прищурил глаза, пряча улыбку под тёмно-синей тканью маски. — А я не смогу ни с кем нормально пообщаться, если мы не придём вовремя.       То, что его ребёнок спрятал лицо, оставив на виду только тёмные глаза, как бы странно это ни звучало, было именно тем, чего ожидал мужчина. Его сын не хотел, чтобы в нём видели Белого клыка, не желал ассоциироваться с предателем и похоже едва ли не напрямую говорил своему отцу, что тот совершил непоправимую ошибку, и он вполне согласен с жителями деревни. Хатаке и сам всё больше и больше был склонен покориться толпе и признать себя виновным во всём, в чём его обвиняют. Ему больше ничего не оставалось: раз даже его щенок считал его неправым, так может быть так и было на самом деле? — Ты прав, Какаши, — легко согласился Сакумо, протянув руку, даже не надеясь на то, что его мальчик сочтёт его достаточно хорошим, чтобы протянуть в ответ свою крохотную ладонь. — Пойдём, — он удивлённо и польщённо вздохнул, когда его ребёнок, даже не задумываясь, слабо сжал его руку в своей. — Не можешь же ты остаться без друзей.       Так, может, ему стоило облегчить жизнь своему — такому маленькому, такому драгоценному, такому любимому — щенку жизнь и просто уйти? Так, может, ему стоило просто взять в руки фамильное танто и сбежать, поджав хвост, как дворняга, в которую кинули камень, чтобы люди переключились на него и оставили его сына в покое? Так, может, ему стоило впервые сделать что-то, что навсегда бы сделало его «плохим» и сделать хоть одну «хорошую» вещь правильно, защитив своего мальчика, своего единственного щенка, пусть даже это заставит Какаши возненавидеть его до глубины души?       Белый клык старательно улыбнулся своему ребёнку, не смея показывать, что ему больно от того, как к ним двоим относятся едва ли не все в Листе. — Предатель, — прошипел молодой парень, у которого из кармана торчал женский и, соответственно, явно не принадлежащий ему кошелёк, специально толкнув старшего Хатаке в плечо. Сакумо неглубоко, но вежливо поклонился, извиняясь за столкновение. Многочисленные недружелюбные взгляды исподлобья и грубые — острые, как бритва, но одновременно с тем тупые, как старый заржавевший уже клинок — слова, сказанные нарочно громким шёпотом, сопровождали их до самой Академии. — Да лучше бы ты умер на том задании, — хмуро проворчал какой-то старик с походкой и выправкой гражданского без даже намёка на то, что у него когда-то были хорошо развитые мышцы — в общем явно никогда не бывший ниндзя. Сакумо добродушно ему улыбнулся, сделав шаг в сторону, чтобы спокойно разойтись в разные стороны.       Он равнодушно прикрывал глаза в лживой, но приветливой улыбке. Он с лёгкостью скрывал от прохожих — но явно не от Какаши, который смотрел на него всё более и более обеспокоенно — свои чувства. — Наверняка и сын станет таким же, как он. Убийцей, — невольно громко хмыкнула женщина, держа за руку ребёнка, от которого несильно фонило чакрой и которого она, по всей видимости, привела на его первый день в Школе. Она держала крохотоную ладошку ребёнка, почему-то не в силах понять, что через четыре года максимум её дорогой малыш, выпустившись, станет шиноби будет точно тем же самым, что и Белый клык, тем же, что и его маленький щенок — оружием. Старший Хатаке равнодушно прикрывал глаза в лживой, но приветливой улыбке, когда оскорбления и упрёки слились в его сторону, но этого он терпеть не мог. Он всегда следовал правилам ниндзя, отрекаясь от своих эмоций и не показывая слабости, но в этот момент он готов был отречься не от чувств, а от своего многолетнего обучения и просто позволить себе.       Сакумо хотел позволить себе напасть на смельчака, что оскорбила его мальчика, у которого ещё даже щенячьи зубы не выпали. Он хотел позволить себе высвободить запрятанные глубоко внутри инстинкты и залаять, зарычать на женщину, отгоняя её от своей стаи, может быть, даже укусить, послав ко всем чертям остатки репутации — если от неё вообще ещё хоть что-нибудь осталось. Он уже открыл было рот, чтобы ответить гражданской в той же манере, в какой в последнее время все разговаривали с ним самим, как чакра его сына, которую он сегодня утром так тщательно спрятал, радостно зашевелилась.       Ставшая за одну ночь такой тихой и равнодушной, словно тот уже давно перешагнул порог двадцатилетия, энергия Какаши неожиданно взбудораженно всколыхнулась, и на секунду Белому клыку показалось, что в землю рядом с ним ударила молния — так ярко внезапно засветилась чакра его щенка хатаковским белым и отчего-то фиолетовым, так сильно внезапно пахнуло озоном, так явственно внезапно послышался электрический треск. Сам же мальчик — обычно уверенный в себе и иногда даже грубоватый — опустил немного застенчиво голову, пряча лицо не только в тёмной-синей маске, но и в зелёном шарфе, скрывая, однако, не отвращение, не злость и даже не раздражение. На самом деле его ребёнок выглядел… радостным? Он явно улыбался под несколькими слоями ткани, его глаза мягко прищурились, а дыхание, всего секунду назад бывшее ровным, но немного поверхностным, сейчас углубилось и по-настоящему успокоилось. — Щенок? — не выдержав молчания своего взволнованного сына, спросил Сакумо, отбросил свой гнев и сосредоточившись на том, чтобы убедиться что его стая в порядке. — Что случилось? — Там чья-то чакра… — неуверенно, но довольно произнёс Какаши негромко, чтобы не привлекать к ним ещё больше внимания. — Она тёплая, — он полностью закрыл глаза и принюхался. — И пахнет приятно.       Старший Хатаке последовал примеру мальчика и глубоко вздохнул, пытаясь в какофонии детей и родителей различить запах, что так понравился его ребёнку, одновременно стараясь найти в толпе «тёплую» энергию. В самом здании Школы уже сидели Сарутоби — скорее всего Асума с матерью — но они были скорее «горячими» с их Облаком пепла и, тем более, Великим пламенем Обычно пунктуальных Учих, которые всегда прибывают одними из первых, ещё не было, да и они с их силой были ещё «раскалённее», чем родственники Третьего. А больше Сакумо не мог уловить в толпе ни одного отчётливо огненного ощущения, которое его щенок мог бы назвать «тёплым». — Вот он, — мягко, потянув его за руку сказал мальчик показав в сторону кучи людей, от которой отделилась пара, состоящая из отца и сына.       Мужчина с густым усами и короткой бородой и ребёнок, примерно на год или на два старше Какаши, оба одетые в одинаковые ярко-зелёные комбинезоны, легко выбравшись из толпы спокойно направились к выходу территории, возможно забыв какие-то документы, возможно ещё что-то. От мальчика в красном шарфе слабо фонило чакрой с едва уловимыми отблесками огня и молнии, которую и он сам бы описал, как «тёплую». Запахи же пары настолько смешались, как и во всех стаях, что нельзя было понять, что относилось к старшему, а что к младшему её члену. От них обоих пахло острым карри и потом, металлом и совсем немного лесом — это действительно было приятно.