Глава 60 или грустные проводы

Висенья Таргариен была сожжена с последними лучами солнца. Эйрея смогла беспрепятственно проникнуть в кладовую мейстера, с трудом отправив Джейса прочь. Хотя тот и сопротивлялся. Он хотел остаться с ней и помочь всем, чем может. Но Эйрее не нужна была помощь. Нет, не так. Ей было невыносимо видеть, как каждый крик матери все сильнее сгибал его плечи, а вид служанок, бегающих по коридорам туда-сюда с кровавыми простынями, заставлял все больше бледнеть и кусать сухие губы. Опять же, ей нужно было сосредоточиться на том, что она делает, чтобы ничего не взорвать и не накосячить, а не на нем. И все получилось. Она нашла нужные травки, чугунок и, разведя магический огонь, покуда в этом мире еще горелки не изобрели, приступила к работе, полностью сосредоточившись только на том, что делала, а не на неуправляемой трагедии, разыгрывающейся в стенах этой крепости в режиме реального времени. И у нее все получилось. В тот миг Эйрея даже на миг забыла, зачем это делала, и ощутила прилив воодушевления. И желание счастливо завизжать. Всего на пару секунд. В конце концов, это первый раз в этом мире, когда все получилось. Она не знала, впрямь ли было все дело в том, что этот рецепт был без магических ингредиентов, или потому, что наконец обрела какой-никакой контроль над магией. Главное, что зелье вышло идеальным. Даже два. Противовоспалительное и обезболивающие, которое в импульсивном порыве поставила вариться во втором чугунке, на своей риск и страх заменив сон-траву на найденный в запасах мейстера Герардиса порошок из листьев белладонны. Естественно, последнее она попробовала лично. Не очень-то хотелось ненароком отравить кузину, и, судя по почти мгновенно притупившейся во всем теле боли, у нее и тут все получилось. Эйрея это намотала на ус и еще раз пообещала себе, что впрямь пробует все же еще раз подступиться к зельеварению. После чего она с чистой душой вылила все запасы мейстера с подобными тониками и заменила их своими зельями. Он точно ими воспользуется, когда Рейнира родит — а она должна была родить, а не умереть! — чтобы укрепить ее организм и обезболить. Эйрея знала примерные меры ученых мужей в таком случае и была уверена в своих действиях. Точно так же, как была уверена, что ее насыщенное магией зелье сработает куда лучше, чем обычные укрепляющие тоники и летнее вино, хотя и не учитывала при этом маковое молоко, которое, скорее всего, будет только крайней мерой. И что, если она напрямую подойдет и сунет неизвестное варево под нос Рейниры, никто не станет ее слушать и не позволит той его выпить, чтобы она ни говорила. После она направилась в сторону логова. Ей было слегка не по себе оттого, что, по сути, оставила позади мучиться кузину в полном одиночестве, лишь только со служанками и мейстером, хотя и понимала, что в этом мире так было заведено с любой знатной дамой. Но чувство не уходило, и стало даже сильнее, когда, пересекая библиотеку, она увидела, что в самом дальнем углу, укрытый тенями, сидел папаша и делал вид, что читал. Его нога подпрыгивала туда-сюда от нервного постукивания и то и дело замирала, когда крики Рейниры эхом доносились даже сюда. И все же к жене он не торопился. Она не удивилась. Ведь почти сразу, едва покинула в это утро свои покои, подумала, что его нет рядом с женой, а увидев этому реальное подтверждение, не испытала ничего, кроме легкого укола разочарования. Словно ощутив это, папаня на миг безошибочно повернулся к ней, и какое-то время они просто смотрели друг на друга. Напряжение скакануло, как дозиметр, попавший в зону радиации, тишина сгустилась, но никто не торопился ее нарушить первым. Пока наконец принц-изгой сердито не поджал губы, вскочил с места и вихрем покинул библиотеку, так ни слова ей и не сказав. Эйрея презрительно фыркнула и продолжила свой путь. Она, как и остальные, кроме Джейса, кажется, отправившегося решать дела острова, которые никуда не делись, несмотря на состояние наследной принцессы, пробыли в логове примерно до обеда. Летать так никто и не стал, но присутствие драконов, особенно Лунной Плясуньи, с которой Бейла обнималась почти все это время, как будто дракона могли вырвать у нее из рук, и вид игриво возящихся на полу пещеры Утра и Грозовой Тучи немного помог расслабиться всем. Возвращение в крепость вновь вернуло мрачный настрой. Для них накрыли стол в самой дальней от главных покоев в семейном крыле гостиной. Джейс тоже присоединился к ним, если это можно так назвать, ведь он просто пришел и застыл около одного из окон, смотря куда-то в пустоту. Но кусок в горло не лез никому из присутствующих так же, как и утром. А потом в гостиную вошел папаша. Он был похож на живое воплощение трагичной атмосферы, окутавшей всю крепость: волосы растрепаны, глаза темные, кожа серовато-белая, а на рубашке и немного на лице была кровь. Эйрея удивленно вскинула бровь, когда вдруг поняла, что, кажется, вновь недооценила папашу и тот, вместо тренировочного двора или чего-то подобного, из библиотеки унесся, поди, к жене. И был с ней, пока она рожала их мертвое дитя, которое они так ждали, даром что уже имели целых восьмерых детей на двоих. Его взгляд был тяжелым, почти в физическом смысле, когда принц-изгой оглядел каждого из присутствующих с каким-то почти жутким вниманием. Особенно долго задержавшись на Бейле и на ней самой. Как будто хотел придавить их к полу и раздавить. Или убедиться, что остальные дети были живы, здоровы, дышат и на месте в отличие от мертвого младенца в утробе его жены. Точнее, уже не в утробе. Он выдержал еще пару минут этой тяжелой для всех паузы, и наконец каким-то мертвым голосом объявил, что все кончено. Рейнира жива, но сильно ослабла, и сейчас спит, поэтому к ней нельзя, а появившейся на свет младенец, Висенья, будет сожжен с последними лучами солнца как и все ее предки. После чего он ушел. Не унесся, как тогда, в библиотеке, а медленно развернулся, как будто все годы, какие на его лице отражались лишь отчасти, разом навалились ему на плечи, и заболели все его многочисленные шрамы, и побрел прочь, даже не обернувшись, когда полусонный Эйегон, мало понимавший, что сегодня происходит, кроме того, что мама не приходит и все шумят, растерянно позвал его, протягивая ручки, чтобы отец его утешил. Но сегодня папашу самого бы кто утешил. Эйрея ощутила мимолетное желание последовать за родителем, чтобы хоть бы убедиться, что он сбежит и не напьется до фиолетовых свиней где-то на другом конце если не света, так острова. Но вместо этого взяла на руки вновь разревевшегося Эгга, который явно хотел не ее. И не свою няньку, чей глаз едва не выбил, когда начал весь извиваться на ее руках, взывая к отцу и матери, которые не отвечали на зов своего маленького принца. К нему уже привычно присоединился Визерис, и в конечном итоге, они угомонились только когда одна из измученных нянек сходила к мейстеру и взяла у него сильно разведенное летнее вино, чтобы усыпить истерящих малышей. После этого все разбрелись по своим покоям. Крики Рейниры и плачущих детей сменила гробовая тишина, казалось, ставшая почти осязаемой и пронзившая каждый камень крепости. Даже волны, омывающие остров, стали шуметь тише, а солнце скрылось за хмурыми низко висящими тучами, укрывшими все небо, откуда начал накрапывать дождь. Эйрее хотелось сбежать подальше от этой ауры скорби, невольно напоминающей ей о тех далеких днях, после пятого курса, когда она оплакивала Сириуса и то, что она в нем видела, или хотела увидеть. Оплакивала свою последнюю возможность получить дом, где ей рады и отца. У нее даже мелькнула впрямь безумная мысль сбежать. Ей нужно было увидеть Синдора и забрать свои трофеи. А еще нужно было собрать пурпурную ипомею, цветок, растущий у подножья Драконьей горы, с другой стороны от крепости. Пока они были в логове, Эйрея осторожно повыспрашивала у хранителя, присматривающим за юными драконами, чем можно исцелить раны ящеров. Тот на нее странно покосился, видимо, не совсем понимая, зачем благородной леди, у которой до сих пор нет своего дракона, такое знать, но все же поделился информацией. А именно тем, что самым эффективным средством для обработки ран драконов была паста, где главными ингредиентами были эти цветки и морозный мох. В запасах мейстера было все, кроме цветков. Но едва присела на кровать, на нее навалилась всем весом тщательно игнорируемая усталость, ехидно шепчущая, что так-то они были без движения три дня, а поесть Эйрея так толком ничего и не поела, и она отрубилась. Прямо в одежде, и обуви. Завалилась на бок, когда присела на край своей кровати, собираясь просто прикрыть глаза всего на пару секунд, и вырубилась. Эйрее ничего не снилось, она даже не была уверена, что спала. Больше похоже на отключку, в которой время пролетело незаметно. Оп-па, глаза закрылись, оп-па— и открылись. Эйрея вяло огляделась, и с долей облегчения заметила, что за окном было все еще светло. Ну, настолько, насколько могло быть, если учесть, как сегодня пасмурно. А огонь в очаге все еще горел. Значит она проспала где-то с два-три часа максимум, и похороны сестры точно не пропустила. Она со стоном села, чувствуя, как затекло все тело с головы до кончиков пальцев, а огонь от лопаток перетек в плечи. Действие зелья явно выветрилось, так что боль вернулась чуть ли не в двойном размере. Это было хреново, и Эйрея все больше понимала, что к мейстеру все-таки нужно обратиться, пока она не сдохла тут от банальной инфекции. Но после того, как будет сожжена Висенья. Ей почему-то было очень важно это не пропустить. В конце концов, как бы ужасно это ни было, это была первая сестра, которую Эйрея потеряла, и, надеялась, что последняя, и все, что она могла сделать для этой крохи как старшая, так это быть там, когда малышка, чьи шансы на жизнь были невольно и, на самом деле, без злого умысла, а скорее от отчаяния, отобраны бабушкой еще до первого ее вдоха, станет прахом. Это просто было… правильно во всех мрачных смыслах этого слова, вот и все. С трудом приняв сидячее положение, Эйрея потерла лицо. Ей определенно стоило переодеться, умыться и все же что-то поесть, а потом узнать, сколько времени. И неважно, в каком порядке, точно. Как назло, ее желудок предательски урчал, как бы говоря, что он должен быть на первом месте. Не то, чтобы это была плохая идея. Вот только едва она убрала руку от лица, то невольно вздрогнула, увидев, что больше не была одна. — Серьезно? — устало пробормотала Эйрея, исподлобья уставившись на вдруг вновь явившуюся королеву Висенью, застывшую буквально в паре шагов от нее, чопорно сцепив руки перед собой, отчего невольно перед ее внутренним взором на миг всплыл уже затаившийся по краям образ тетки Петуньи. Не хватало только поджатых губ. — Сейчас мне только вот визитов призрачных родственников и не хватает, — без какого-либо уважения продолжила она и зажала переносицу между пальцев, ощущая, как в висках начинает пульсировать головная боль. — У меня тут сестра умерла, не сделав первого вздоха, так что… — Младенцы все время умирают, таков уж этот мир, — довольно сурово сказала королева Висенья. — Или думаешь, что перед тем, как я родила Мейгора, в моем чреве не зарождалась жизнь? Зарождалась. Но если бы я позволила себе плакать о каждой из них, то не добилась бы ничего из того, что сделала. И подтверждая тем самым, что когда звание суки столетия в свое время ей дали не просто так, а более чем заслужено. Ну, технически, история запомнила ее как довольно суровую, холодную и даже жестокую женщину, с яйцами явно больше, чем у брата-мужа, но это просто семантика. — Нужно думать о живых, — тем же твердым тоном продолжила старшая сестра-жена Завоевателя. — И о том, что грядет. Эйрея невольно напряглась. Давно почившая королева что-то знала? О войне, приближающейся со скоростью поезда на полном ходу? А что, вдруг у призраков всех миров и времен есть какая-то общая тусовка? Конечно, часть ее понимала, что это звучит немного глупо, но другая была слишком уставшей, чтобы ясно мыслить. Не говоря уж о том, что ее паранойя с каждым моментом, все дальше уводящим события от канона книжки Мартина, возрастала все больше. — …иди за мной, — добавила она, и вынырнув из своих размышлений, Эйрея с легким смущением поняла, что призрак королевы Висеньи все это время что-то вещал. А теперь куда-то звала. Природное любопытство хотело узнать куда, даже если остатки здравомыслия шептали, что она дура и призраков слушать не должна. Вдруг призрак почившей королевы хотел ее прикончить? Но еще до того, как Эйрея успела открыть рот, чтобы спросить хоть что-то, или съязвить, дверь в ее покои беспардонно распахнулись едва ли не ударяя по стене за ней. Она резко повернула голову, краем глаза видя, как фигура призрачной королевы поплыла и испарилась, как будто ее здесь и не было. — Нам надо поговорить, — решительно заявила Бейла, и, явно из-за приступа паранойи, на миг отвернулась вновь к двери, выглянула в коридор, и аккуратно закрыла ее. А потом вновь обратила на нее свой пылающий темный взор. Эйрея мысленно застонала, понимая, что сейчас будет экзекуция на тему клятвы и всего того, что случилось в Валирии. Или чего-то одного. Не важно. Главное было в том, что в данный момент она не хотела иметь с этим дело. Она вовсе не отдохнула после своей несанкционированной дремы, спина болела, кажется, у нее даже начинался жар. Не говоря о том, что ей нужно подготовиться к похоронам Висеньи. Умыться там, и хотя бы поесть. Но Бейла явно была настроена решительно. Она твердым шагом пересекла комнату, и, опять же, не дожидаясь приглашения, уселась на кровати, рядом с ней, и начала сверлить ее упрямым взглядом. Ее губы были поджаты, а кулаки стиснуты. Как будто впрямь готовилась вступить в бой за ответы, которые так жаждала получить. И в кого только такая упертая? Конечно, это глупый вопрос, но поворчать, особенно про себя, Эйрее никто не мог запретить, даже если бы захотел. — Мне не надо, — вредно пробурчала она и вновь помассировала переносицу. — Но что-то мне говорит, что ты не уйдешь, козюлина, пока не получишь то, что хочешь. Бейла нахмурилась. — Что ты со мной сделала? Почему я не могу не слова сказать о том, что было? — быстро выпалила она. Эйрея иронично вскинула бровь. — То есть ты прямо мне признаешься, что пыталась нарушить данное слово, не успело оно остыть на твоих губах, мелкая? — с ухмылкой спросила она. И ухмыльнулась еще шире, когда заметила, как на кофейных щеках Бейлы появился стыдливый румянец, а ее взгляд на миг скользнул в сторону. — Ну, и кому первому ты хотела отдать меня на съедение, козюлина? — тем же тоном спросила Эйрея, наклонив голову на бок, но без всякого злорадства. Почти. — Папаше или Рейне? — добавила она и драматично прижала руку к щеке. — О боги, только не говори, что своей вредной, заносчивой, чопорной бабке?.. Как и следовало ожидать, Бейла тут же вспыхнула. — Не оскорбляй мою бабушку, она!.. — запальчиво начала она. — Сука? — услужливо подсказала Эйрея, и зашипела, когда Бейла вдруг схватила одну из подушек, брошенную ранее в изножье кровати, и ударила ее по плечу. Хорошо, что не сильно, а то она не исключала, что завыла бы похлеще Ремуса в полнолуние, из-за боли в спине, которая уже охватывала все предплечья и поясницу. — Бабушка хорошая, — настойчиво произнесла Бейла с тем же выражением лица и тоном голоса, что и Рейна, когда у них был похожий разговор. — Она хорошая, просто… Эйрея с трудом удержалась от вздоха, потому что если быть честной, ей вот совсем не хотелось говорить о принцессе Рейнис Таргариен и ее коле в заднице. — Не давай слова ведьме, если не хочешь его сдержать, — прервала она Бейлу, наклонившись ближе к сестре и проникновенно посмотрев той в глаза. — Магия — это тебе не просто фокусы. А слова, данные мне, закрепляются клятвой, которую нельзя нарушить, в отличие от всех других обещаний, что так любят давать люди, самодовольно думая, что на самом деле боги, чьими именами клянутся или в чьем святилище это делают, их не покарают. Бейла закусила губу и вжала голову в плечи, кажется, немного испугавшись ее слов. Но тем не менее, Эйрея не могла не заметить, что в темных глазах напротив, помимо испуга, также затаилось искреннее, даже детское любопытство, какое было в глазах Джоффри каждый раз, когда она показывала ему какие-то фокусы с помощью простеньких чар и заклятий. Эйрея вздохнула. — Бейла, — серьезно произнесла она, положив руку той на плечо. — Давай так договоримся: понимаю, ты хочешь знать больше и пылаешь праведным гневом из-за того, что тебя связали клятвой, хотя, по сути, пылать им мне бы стоило, а не тебе. Но ты должна понять, что сейчас не тот момент. Я обещаю, что позже мы еще поговорим и я тебе что-нибудь покажу. Также, я обещаю, уже не в первый раз, заметить, что никому из нашей семьи вреда не причиню. И убрала руку. — У нас умерла сестра и сейчас нам должно с ней проститься, — твердо добавила Эйрея. Бейла опустила голову чуть ниже, кажется, в своем праведном стремлении узнать правду на какое-то время забыв об этом, а ее губы дрогнули. — Когда мама умерла вместе с ребенком, во время похорон про него даже никто не вспомнил, — чуть слышно пробормотала она, начав пальцами нервно поглаживать шкуру, которой была застелена кровати, где они сидели. — Как будто его не было. На миг воцарилась тишина. — Как твои родители хотели его называть? — также тихо спросила Эйрея, с каким-то странным стеснением в груди понимая, что Бейла возможно никому об этом не говорила. Разве что только Рейне. Бейла пару секунд пожевала губу, смотря куда угодно, кроме нее, может быть, уже пожалев о своей откровенности с той, кого еще пару дней назад явно ненавидела. Ну, или просто злилась и считала своей соперницей. — Если мальчик, то Бейлон, если девочка, то Велейна, — пробормотала наконец она, начав вырывать из шкуры волоски короткими нервными движениями. — Мы с Рейной даже вышили два одеяла, хотя я терпеть не могу вышивать! Одно для мальчика, другое для девочки. Хотели матери подарить одно из них, когда… когда станет ясно, кто… когда… И замолкла. — Они сохранились? Одеяла? — нарушила ее Эйрея, а когда Бейла едва заметно кивнула, старясь незаметно утереть выступившие на глазах слезы, мягко добавила: — Тогда иди к себе, и принеси их, если они не остались на Дрифтмарке. Сегодня мы почтим память обоих наших братьев или сестер, которые покинули этот мир слишком рано, чтобы боги знали, что мы помним все свои потери, а не только те, что сокрушают сильнее из-за того, что ушедший был тем, кого мы знали и с кем росли. Бейла вскинула голову, когда Эйрея произнесла слово «наших». Наверное, она впервые поняла, что не только она дважды потеряла того, кто мог стать сестрой или братом. Пожевав губу, Бейла вновь едва заметно кивнула и ускользнула к себе, бормоча что-то о том, что до церемонии прощания осталось всего два часа. Эйрея не была уверена, что та прислушается к ней и принесет ли одеяла, но у нее было ощущение, что между ними стало еще меньше напряжения и ревности со стороны Бейлы. Она была этому рада. Скоро будет не до мелких дрязг и им нужно всем работать сообща. Эйрея вновь помассировала виски, где все сильнее стучала кровь, и встала на ноги. Ей впрямь стоило одеться во что-то, что не было почти что пижамой в глазах местной знати и что-то съесть. Хотя бы фруктов из вазы, которая стояла на столе. Видимо, ее принесли служанки ранее, а она и не заметила. В конечном итоге, Эйрея съела только виноград, из одежды она сменила только нательную рубаху, пропахшую травами из лаборатории мейстера и драконами, и накинула плотное кожаное пальто, хотя не особо-то и мерзла. После чего, вышла в коридор, где столкнулась с близнецами, Люком и Джоффри. У всех глаза были разной степени красности. Но у Рейны и Люка, стоявших взявшись за руки, а также Джоффри, который едва заметив ее, бросился вперед и стиснул ее талию так, будто хотел раздавать, сильнее всего. У Бейлы в руках была охапка бирюзово-черных одеял. Она прижимала их к груди, и смотрела только себе под ноги, а не на тех, кто был вокруг. В полном молчании, их окутанная трауром компашка направилась в сад Эйегона, где должна была состояться церемония. Насколько Эйрея знала, что это не то место, где обычно кремируют Таргариенов. Обычно это делают на холмах, неподалеку от крепости. Но в этот раз папаша решил, что все случится именно здесь. Эйрея не исключала, что все дело в том, что он не хотел выпускать их из безопасных стен крепости. Джейс присоединился к ним уже во дворе. Его волосы были еще больше растрепаны, синяки под глазами глубже, а губы сильно поджаты. Он ни слова ни сказал, только осмотрел их тем же тяжелым взглядом, каким на них смотрел папаша ранее, будто хотел убедиться, что были здесь, живы и здоровы. Уже в саду к ним присоединился и он сам. На нем был новый чистый сюртук, волосы были причесаны, а лицо словно высеченное из камня. И только стойкий аромат вина вокруг него говорил, что Деймон Таргариен все же мог чувствовать. Что горе ему не чуждо, и все это время он пытался утопить его в алкоголе. И все из-за маленького, такого маленького, свертка, который удивительно бережно нес в руках. Кажется, он решил не доверять в этом деле кому-либо другому, и лично решил принести свое дитя на ложе смерти, уже подготовленное в самой ухоженной части сада. Принц-изгой возложил сверток на сложенный костер, и, сделав пару шагов назад, не поворачиваясь лицом в их сторону, замер. Их окутала аура траура, а тишина была такой, что хоть топором руби. Ее нарушил Караксес. Красный Змей удивительно тихо спустился с небес, начавших приобретать розовый оттенок заходящего солнца, и приземлился на стену, окружавшую сад. Его рогатая голова повернулась к наезднику, и из его пасти вырвалась тихая трель, после чего он выжидающе застыл, как принц-изгой, ожидая приказа. Но папаша не торопился его отдать. Он все молчал и молчал. Бейла уже даже успела подойти ближе к костру и бережно возложить туда одеяла дитя, так и не рожденного Лейной Веларион, а Люк и Рейна положили какие-то искусно вырезанные из темного дерева игрушки, которые, видимо, были предназначены для малышки Висеньи. Наконец из его рта вырвалось тихое «Дракарис». Караксес выпустил тонкую струю огня, опять проявив удивительное понимание в том, что в таком сравнительно ограниченном пространстве, где было полно дерева, и на полную мощь плевать огнем не стоило. Небольшой костер тут же вспыхнул. Пламя взметнулось вверх, к закатному небу, довольно быстро поглотив и одеяла, и игрушки, и хрупкое тельце маленькой девочки, у которой не было ни единого шанса на жизнь. И в отблесках этого пламени, по ту сторону погребального костра, Эйрея могла поклясться, что видела на миг мелькнувшую фигуру королевы Эйммы, облаченную в белое и баюкающую на руках скрюченную фигурку, в этот раз не покрытую кровью и слизью, как в ее видении. А рядом с ней была Лейна Веларион. Тоже в белой сорочке, не испачканной в крови, уже без огромного, почти гротескного живота и держащую на руках куда более большой ворох тех самых одеял, где то и дело мелькала кофейного цвета ручка, которые на костре сожгла Бейла, чтобы почтить память своего почившего брата или сестры.