Глава 3

      Девочки из кабаре проводили Чонгука на второй этаж под пристальные взгляды всех присутствующих мужчин, которые только после этого поняли, что именно было сказано, и очень сильно расстроились. До этого они были уверены, что у них есть шанс получить хотя бы что-то, занять хотя бы какое-то место в ее сердце, уверенные, что там еще не занято и можно претендовать. Однако их обскакал какой-то иностранец, что появился из ниоткуда и тут же привлек внимание Лисы, будто так и было запланировано с самого начала шоу, только вот основная фигура появилась слишком поздно, чтобы все успели что-то осознать. Более того, Лиса играла с ним в гляделки, не показывая никому, что заинтересована в ком-то из присутствующих, и решила рассказать всё с помощью шоу, чтобы развеять все надежды мужчин Парижа. Она поступала очень жестоко каждый раз, когда прибегала к такому методу, указывая на свою новую жертву, но никто даже не думал осуждать ее и лишь верил в то, что окажется следующим.       Чонгук вошел в комнату, не переставая ловить на себе пристальные взгляды девочек, что провожали его по приказу Лисы, пока она развлекается внизу как хозяйка кабаре, не оставляя своих гостей. Он не мог точно сказать, когда именно она придет к нему и когда они смогут поговорить, прояснить все, что между ними накопилось за последние два года, что они не виделись. Гук очень хотел выяснить все, причем начать с причины ее столь неожиданного появления, когда он уже потерял абсолютно любую надежду на то, чтобы найти ее. Она как будто знала, что он ищет ее, и специально пряталась до последнего, а показаться решила именно тогда, когда все мечты и надежды покинули его. Лиса была слишком самоуверенной, что жутко раздражало его.       Гук прошел к кровати и сел на нее, а девушки быстро покинули комнату, продолжая демонстрировать свое недовольство его присутствием, потому что обычно сюда никого так просто не пускали. Можно было сказать, что Чонгук первый мужчина, которому довелось оказаться на втором этаже кабаре, тем более в комнате Лисы, и раздражало это всех, кроме Джису, что тихо наблюдала за этим. Он осматривал комнату на наличие камер видеонаблюдения, но не видел ни одной, хотя ощущал, что за ним наблюдают, пристально и с усмешкой. Все будто ждали его появления, и только один он не понимает чужие цели, которые привели его сюда, он перебрал тысячи версий, но сходился только к тому, что за Лисой следит Косун и ей нужен еще один человек, чтобы от него избавиться.       Чонгук сложил руки в замок и уперся ими в колени, продолжая думать над целями Лисы, из-за чего вспомнил, что она очень непредсказуемая девушка и ее действия никак нельзя предугадать. Здесь может быть замешано абсолютно всё, что угодно, начиная с Косуна, который нашел ее, и заканчивая тем, что ей просто надоели разные ухажеры, поэтому таким образом она решила от них избавиться. А может быть, она на самом деле соскучилась и поэтому позволила найти себя, чтобы свести счеты с обидами и начать все сначала. Пускай Гуку и нравилась больше последняя версия, но именно в нее верилось с трудом, Лиса всегда преследует только свои личные цели, на чувства остальных ей глубоко наплевать.       Пускай она и оставила Дженни бизнес, который ей достался от Намджуна, чтобы та не испытывала никаких обязанностей перед Тэхёном и могла положиться на себя и не зависеть от парня. Лисе очень не нравилась зависимость, поэтому и сделала всё, чтобы подарить ей независимость перед своим уходом к другой жизни, после того как сделала всё, что хотела. В Сеуле у нее больше не осталось дел, поэтому они с Джису и приняли решение о переезде в Париж, правда, перед этим сделали всё, чтобы полностью стереть себя из жизни людей. У них не было в планах оставаться в Сеуле и продолжать дело Намджуна, именно поэтому Лиса с самого начала не влезала в его дела, продумывая свой личный бизнес. И вот теперь она была счастливее всех людей на свете, занимаясь тем, что ей безумно нравилось, и совершенно не жалела о том, что заставила кого-то плакать, пускай это и было эгоистично с ее стороны.       Несмотря на всю ее доброту, с самого начала она наплевала на всех остальных и шла только к тому, что нужно лично ей, неважно какими путями, неважно как долго и неважно сколько человек ради этого умрет и прольет слезы. Лиса выбрала себя и свое счастье, поэтому все ее действия и были непредсказуемыми, сколько бы Гук не пытался их разгадать. У нее очень хорошо получалось шифроваться, возможно, поэтому Чонгук так и не смог забыть ее и выкинуть из головы за все два года, что они находились порознь друг от друга. Он сидел на кровати, размышляя над всем этим, рассматривая комнату, в которой оказался, почему-то казалось, что ею почти никогда не пользовались, и предназначалась она для крайней необходимости. Его мозг не переставал думать о прошлом, при этом вспоминая еще и выступление Лисы, которое ему довелось увидеть совсем недавно.       Гук чувствовал возбуждение и усмехался, ведь Лиса вот-вот могла появиться перед ним, полностью отдаваясь в его руки, чтобы удовлетворить все желания, которые пробудила. Она будто специально появилась настолько близко к нему, чтобы он смог все рассмотреть в мельчайших подробностях, возбудился, а после отправила как можно дальше от себя, чтобы поиздеваться еще больше. Чонгук уже понял, что у нее давно все просчитано, и теперь пытался не отставать, правда, чувствовал себя слишком далеко от нее, проигрывая даже сейчас. Прошло два года, а разрыв между ними так и не изменился, все еще раздражая и зля его, ведь Гук никогда не любил проигрывать, особенно девушкам, а тут она еще и оказалась любимой. Он не мог позволить ей обойти его, поэтому напрягал мозг, но приходил только к тому, что делает все зря и просто не имеет возможности предугадать ход ее действий.        — Черт! — Он резко упал на кровать, закрывая лицо рукой, чтобы скрыться от света ламп и от реальности, которая ему совершенно не нравилась, загоняя в угол размышлений и бесконечный поток мыслей. — Я не знаю, как ты это делаешь, но я опять проиграл тебе.       Гук желал заполучить ее, мечтал об этом днями и ночами, но в итоге оказался на много шагов позади нее, не имея ни малейшей возможности коснуться ее, а уж тем более наслаждаться ею постоянно. Чонгук проигрывал ей во всем и жалел только о том, что не знал, как воздействовать на нее и хотя бы на некоторое время сделать по-настоящему своей. Он мог часами размышлять на эту тему, но в итоге все равно не найдет никакого решения и просто останется на той же самой точке, с которой начал идти в тот день, когда встретил ее на балу. Прошло уже столько времени, столько вместе было пережито, а он будто находится все в тех же временах, когда она еще пыталась скрывать от него свою личность и всячески пыталась выстроить стену. Сейчас ему так забавно наблюдать за тем, как Лиса сама позвала его к себе и позволила найти, что все больше приходил к мысли, что где-то во всем этом есть подвох.       Он активно размышлял над всем, слыша, как в голове что-то очень тихо начинает закипать, а в висках пульсирует боль, из-за которой ему не удавалось нормально сосредоточиться. Гук потерял ход мыслей и все больше погружался в ее танец, что был показан совсем недавно на обозрение всем мужчинам, которые собрались сегодня в этом здании. Для него это все еще было очень сильным контрастом с тем, как она выглядела и вела себя раньше, вроде бы та же самая Лиса, с тем же лицом, только совершенно другая, какая-то не такая. Более уверенная в себе, более открытая и раскрепощенная, более жизнерадостная и сияющая, сразу складывалось впечатление, что она живая, в отличие от своей прошлой версии. Лиса похоронила прошлую себя где-то глубоко, открывая дорогу совершенно другой своей личности, что ждала своего часа много лет и вот наконец может дышать свободно.       У него в голове никак не могло уложиться такое количество информации, вперемешку с счастьем, что он испытывал, от того, что наконец может увидеть ее и прикоснуться к ней, не переживая о том, что может оказаться во сне. Чонгук ужасно хотел забыть про все и перестать искать подвох, но никак не мог остановиться, а его личность детектива брала верх. Он понимал, что не было никакого смысла искать ответы на свои вопросы, потому что их сможет дать только сама Лиса, когда придет, чтобы поговорить и объяснить причину своего танца именно на его столе. Все выглядело как что-то спланированное задолго заранее, но ведь она не могла знать, что Гук приедет именно сегодня, и мало вероятно, что давала такие выступления каждый день, в ожидании его.       Лиса, очевидно, просто сделала вид, что спланировала всё, чтобы подогреть в нем интерес и заставить думать, много думать, пока находится далеко и у него нет возможности отвлечься. Всё так же коварна и хитра, как раньше, умеет заставлять мужчин переживать и думать на постоянной основе, забывая про всё остальное, что могло быть более важным. Гук упускал какие-то детали, но из-за Лисы ему было не до них, не до рассмотрения окружающих и не до выводов, которые вполне могли помочь в понимании ситуации. Он лежал на кровати, закрывая рукой глаза, в надежде, что темнота поможет сосредоточиться или хотя бы отогнать от себя лишние мысли, но в итоге всё становилось только хуже из-за воспоминаний про танец на столе и их поцелуй.       Чонгук коснулся пальцами второй руки своих губ, усмехаясь, и даже не заметил, как кто-то тихо вошел в комнату, закрывая за собой дверь, чтобы не привлекать лишнее внимание. Он размышлял над всем и готовился не накинуться на Лису сразу же, как только она появится в дверном проеме этой комнаты, и дать ей хотя бы время для того, чтобы пройти к кровати. Гук даже не понимал, почему его пустили в эту комнату, ведь она явно являлась личной, а не отправили куда-то, где можно было бы подождать момента ее возвращения. Из-за бесконечного потока мыслей у него совсем не получалось сосредоточиться ни на чем-то другом, ни на звуках в комнате, только Лиса и шумное сердце, что никак не успокоится. Оно счастливо, что любимая девушка все-таки оказалась жива, и поэтому теперь не может остановиться, учитывая, что это самая важная и радостная новость за все время.       Мог ли Гук назвать себя сейчас самым счастливым человеком во всем мире? Однозначно да, потому что осуществилась его самая главная мечта, которая еще недавно казалась совершенно недостижимой, такой, что останется только в мечтах и никогда не станет явью.       Он убрал руку от губ и положил ее на кровать, второй все еще закрывая глаза, чтобы не смотреть на свет, что освещает комнату, пусть все происходящее пока что побудет сном, хотя бы до того момента, как придет Лиса. Рядом с ним кровать еле заметно промялась, наконец обнаруживая, что с ним в комнате находится кто-то еще, кто вошел совсем недавно, стараясь оставаться незамеченным. Гук начал прислушиваться к звукам, пытаясь понять: кто рядом с ним находится, и, конечно же, безумно хотел верить в то, что это Лиса, которая просто решила сделать сюрприз. Гостья, видимо, поняла, что оказалась замечена, поэтому притихла, прислушиваясь к Чонгуку, почему-то уверенная, что ей не спустят с рук проникновение в комнату.        Если судить по весу, Гук абсолютно точно был уверен, что с ним на кровати находится девушка, причем достаточно легкая, стройного телосложения, она явно осторожничала, чтобы не привлечь к себе лишнее внимание. Однако ей не хватило сноровки, поэтому Чонгук заметил ее, чем тут же заставил насторожиться, и это являлось показателем того, что в комнате не Лиса, а какая-то другая девушка. Он нахмурил брови, продолжая выстраивать логическую цепочку в попытках докопаться до правды, чтобы случайно не оказаться убитым в Париже раньше времени. Ему не прельщало остаться здесь трупом, даже если убьет его сама Лиса, потому что все-таки он не переставал мечтать о том, что они умрут все и в один день. А еще больше ему хотелось больше не повторять такие игры, какие они провели два года назад, умирая с разницей в месяц, придумывая себе такую смерть, которая точно убедит Дженни и Тэхена.       Неожиданно по комнате разнёсся звук закрывающихся наручников, а Чонгук распахнул глаза, осознавая, что чувствует на своём запястье что-то холодное и металлическое.        — Какого… — Он резко убрал руку с глаз и посмотрел на девушку, что пристегнула его к кровати наручниками, не оставляя шанса на побег, если вдруг Гук его запланировал в своей голове, пока лежал, погруженный в свои мысли. — Что ты делаешь?       По его лицу прекрасно было видно, насколько ему не нравится выходка этой девушки, однако она усмехалась, не скрывая того, что это какой-то план Лисы, который она попросила осуществить, пока отсутствует из-за своих дел. Гук узнал в ней одну из танцовщиц, что танцевали сегодня во время шоу, но все равно не понимал, что за шутки она решила с ним пошутить. Нельзя ведь брать и вот так пристегивать человека к кровати, потому что подобное попросила сделать хозяйка кабаре, из-за прошлой связи с клиентом, в любой стране это будет считаться подсудным.        — Прошу вас, господин Чон, располагайтесь как можно удобнее, госпожа скоро придет к вам. — Она говорила без акцента, на четком корейском языке, хотя внешне больше была похожа на девушку европейской наружности, что наводило на мысль, что кто-то из родителей у нее родом из Парижа.       Она поклонилась и быстро и тихо ушла из комнаты, прямо точно так же, как вошла в нее, не привлекая чужого внимания, не позволяя задать слишком много вопросов, видимо, не имея на них ответов. Лиса, как всегда, оставляла вокруг себя кучу загадок, которые, чтобы разгадать, необходимо привлекать всю полицию города, а то лучше сразу целой страны. Гук в очередной раз угодил в клетку ее планов, даже не подозревая об этом, поддался и сам же прошел в нее, а теперь мог только беспомощно усмехаться, осознавая свою оплошность.       Он потянул руку, но та остановилась сразу же, как расстояния наручников перестало хватать, ему придется смириться с ними до тех пор, пока не придет Лиса, потому что нигде рядом никакого ключа ему на глаза не попадалось. Очевидно, где он сейчас находится, поэтому Чонгуку бесполезно дергать рукой в попытке выбраться из металлической игрушки. Единственное, что ему непонятно, — это то, как той танцовщице удалось тихо закрыть их, ведь до определенного момента он совершенно не чувствовал, что что-то не так, а уж тем более холод на своем запястье. Складывалось ощущение, будто Лиса специально обучила своих людей действовать тихо и осторожно, выдавая только малую часть информации, заинтересовывая собой оппонента.       Он, не долго думая, придвинулся ближе к изголовью кровати, куда и была закреплена вторая часть наручников, и начал рассматривать разъем для ключа, думая, чем можно попытаться их открыть и освободиться. Из подручных средств на глаза не попадалось ничего, что могло бы помочь и хотя бы облегчить работу, поэтому свободной рукой Чонгук полез в карман джинс, где всегда носил отмычки. Эта привычка осталась с ним еще со времен университета, на всякий случай, но они всегда были с ним, что много раз спасало от снятия с петель двери. Он достал их и начал искать нужную отмычку, сверяясь с размером отверстия для ключа, и только сейчас заметил, что оно не похоже на стандартное, выдавая, что их сделали на заказ.       За его спиной тихо, совершенно незаметно, открылась дверь, и в проёме наконец показалась долгожданная фигура, которую Гук так долго искал по всей Корее, лишь бы найти подтверждение, что она жива. Она не давала ему знать, что пришла, не спешила показывать и обнаруживать себя, тихо наблюдала за тем, что он делает, ожидая, получится у него или нет. Её забавляла эта картина и заставляла улыбаться, однако просила сделать она совсем по-другому и не оставлять его с одной свободной рукой, потому что это чревато тем, что Чонгук может разгуливать по второму этажу. Лиса не собиралась раскрывать ему слишком много своих секретов, поэтому приказала приковать его к постели и не позволять выйти из этой комнаты. Её ослушались, за что в последствии обязательно последует наказание, она не позволит этому остаться просто незамеченным, даже несмотря на то, что ей подарили такую забавную картину.        Лиса тихо вошла в комнату, закрывая за собой дверь, не сводя с Чонгука взгляда, с усмешкой, делая шаг к кровати, затем второй и третий, но по комнате не раздалось ни звука от ее шагов. Она намеревалась пытать свою жертву до последней капли здравого смысла, выпытать все необходимое и приковать к себе, чтобы убедиться, что именно из-за него ее сердце не спокойно. Она совсем не ожидала, что Чонгук появится именно сегодня, но не растерялась и продолжила выступать, только изменив локацию для танца, чем правда немного удивила своих девочек. Они не переставали задавать ей вопросы на эту тему, безумно хотели узнать: кто такой Чон Чонгук и не отпускали к нему до последнего, будто он украдет ее из кабаре и больше никогда не вернет обратно. Лисе даже начало казаться, что они ревнуют ее, ведь Гук не выглядит, как мужчина из ее окружения, неизвестно откуда взялся, но переполошил всех.       Ему удалось поставить на уши все кабаре, появившись всего один раз, и при этом вызвать на лице Лисы улыбку, а в глазах заинтересованный огонек, точно их история только-только начинает заново писаться. Она прекрасно понимала, что рано или поздно он все равно снова появится в ее жизни, поэтому не сопротивлялась, но очень хорошо пряталась, пока что не позволяя найти себя. Однако сейчас у нее есть причины на то, чтобы показаться перед ним, поэтому в итоге на его руках и оказалась информация, которую он так долго искал. Похоже, они и правда начинают заново писать свою историю, которая закончилась два года назад в Сеуле, много недосказанного, много нерешенного, Лиса просто сбежала от него, наказывая за то, что он стал вихрем в ее жизни. И теперь пришло время перестать убегать от реальности и начать платить по счетам, наконец решить все проблемы, начиная жить дальше, уже с чистыми душой и сердцем. Вот только почему-то не переставало складываться ощущение, что такими решениями грядет и очередная буря, которую явно придет переживать всеми силами.       — Ай-яй-яй, а я ведь просила надеть наручники на обе твои руки. — Лиса очень медленно и размеренно шагала к кровати, заинтересованная попытками Чонгука открыть наручники. — Видимо, завтра придется хорошенько наказать ее.        Гук резко повернулся к ней и попытался встать с кровати, чтобы подойти и коснуться, обнять ее, прижать к себе, поцеловать, но наручники не позволили этого сделать, напоминая, что он все еще прикован одной рукой к кровати. А Лиса усмехалась, смеялась над его беспомощностью, уверенная, что у него не получится выбраться, но иногда забывала, что имеет дело с бывшим детективом, который такой же непредсказуемый, как она сама. От него можно ожидать чего угодно, в том числе отмычки в кармане, поэтому ему немного странно наблюдать его удивленное лицо, на котором буквально читался вопрос. Лиса очень хотела спросить его: с какой целью он носит с собой отмычки, но после ее взгляд упал на перчатку, под которой скрывалось что-то более интересное, поэтому она тут же про них забыла.       Она медленно подходила к тумбочке, наблюдая за тем, как Чонгук пытается вырваться из своего плена, что получается у него крайне плохо, ведь теперь все внимание принадлежало одному человеку. Лиса полностью забрала всю сосредоточенность, с которой Гук пытался отмычками открыть замок на наручниках, который никак не поддавался, будто сделанный специально под него. Она открыла ящик тумбочки и достала оттуда еще одни наручники, что лежат там для самых крайних случаев, если к ней кто-то пробрался и этого человека необходимо обездвижить. Но в то же время, можно ведь считать, что Чонгук делал попытки пробраться в ее жизнь снова, чем заслужил наручники на своих руках. Он оказался в Париже специально, чтобы найти ее и убедиться в достоверности информации, которую ему предоставили, и не уехал после обратно в Сеул, а начал строить планы, как снова добиться ее.       — Молю, сними наручники, я не выдержу этой пытки. Хочу прикоснуться к тебе. — Его взгляд в секунду стал молящим, выпрашивая прощения от своей хозяйки, что держалась холодным особняком, не пуская его в свое сердце. — Лиса… Будь со мной нежной.       Лиса усмехалась, когда-то цепной пес Сеула, которого ненавидели все полицейские, заносчивый Чон Чонгук, который никогда и никому не уступал, сейчас вымаливал у нее освобождение, лишь бы иметь возможность прикоснуться к своей возлюбленной. Она снова победила его в очередной битве, заставила его чувствовать себя ничтожным и подчиняться всему, что она скажет, как верный песик. Она становилась к нему все ближе с каждым шагом, но он не чувствовал этого, продолжая свои попытки, лишь бы дотянуться до нее и получить желаемое. Лиса, как обычно, играла с ним, привлекала к себе и в то же время не позволяла стать слишком близко к себе, он имеет возможность дотянуться до нее, но не прикоснуться.       Всего несколько шагов, и она оказалась совсем рядом с кроватью, ему не нужно было никуда дергаться, потому что она стояла перед ним, прекрасная, открытая и жизнерадостная. Однако он как никто другой понимал, что всё это — всего лишь оболочка, которую она показывает, потому что на самом деле всё совсем не так, если попытаться прикоснуться — она исчезнет. Поэтому Чонгук больше не дергался, а лишь смотрел на нее, ожидая, что может случиться в следующий момент, как она поступит со второй парой наручников: прицепит его к себе или же обездвижит вторую руку. Сейчас для него это было достаточно предсказуемо, но никто не отменял того факта, что перед ним стоит Лалиса Манобан, которая может вытворить всё, что угодно, придумать самый непредсказуемый поворот событий.       Она поставила одно колено на кровать, приближаясь к его лицу, что сокращало расстояние между ними до миллиметра, заставляя его сердце биться еще быстрее, еще громче, чем обычно. Лиса взбудоражила его, разворошила улей прошлого, из-за чего его сердце вспомнило волнение, которое испытывало рядом с ней раньше, при тайных встречах.        — Ты стал более предсказуемым, тихим, я тебя даже не сразу узнала.        Ложь.       Наглая ложь, ведь на самом деле она узнала его с порога, приковала к нему свой взгляд и следила, не отрываясь, будто переживала, что он уйдет, не заплатив за просмотр выступления. Она нагло врала ему, смотря прямо в глаза своим ангельским взглядом, который никогда бы не выдал в ней безумство и желание крови, которые она показывала в Сеуле. Чонгук все еще не переставал задумываться над тем, что говорит с совершенно другим человеком, а Лиса все-таки умерла, оставив после себя клона, что совсем не похож на оригинал. Ее нежные руки схватили его за подбородок, Лиса нависала над ним, смотря сверху, из-за чего казалось, что она над ним доминирует, показывает свою власть и полностью лишает его свободы действий.       Чонгук подался вперед, протягивая руку к ней, но оказался схвачен, получая толчок в плечо, из-за которого упал на кровать, снова становясь далеко от Лисы, не имея возможности до нее дотянуться. Она наклонилась чуть вперед, упираясь второй коленкой в кровать, и забралась Гуку на бедра, не позволяя ему подняться, потому что знала, что он будет пытаться прикоснуться. Лиса взяла его свободную руку и закрепила на запястье одну часть наручников, а вторую в ту же самую секунду приковала к изголовью, не давая ему и шанса на то, чтобы успеть вырваться. Она полностью забрала у него возможность двигаться и выпрямила спину, наслаждаясь своей работой, что очень успешно завершила почти без последствий и совсем без криков.       Лиса смотрела на то, как Гук дёргал руками, проверяя наручники, которыми был прикован к изголовью кровати, на прочность, продумывая, как аккуратно снять их и не повредить кожу. Ему совсем не нравилась идея быть прикованным, тем более, что это не позволяло ему трогать Лису, хотя именно этого он и хотел больше всего на свете, тем более после нескольких лет разлуки. Это как будто была целая вечность, что тянулась слишком долго, а Чонгук успел слишком много сделать, пока ждал информацию про свою возлюбленную. Для него прошло не два года, а значительно больше, он соскучился, чертовски желал коснуться ее, но вынужден был лежать на кровати, ощущая на себе только ее вес. Его маленькая соблазнительница сейчас активно издевалась над ним, изводила и не позволяла почти ничего, кроме как смотреть на нее, такую красивую и желанную.       Когда-то она представала перед всеми как невинная, наивная девушка, что совсем ничего не знает о мире и может быть легко одурачена, что пряталась за спиной своего мужчины, не позволяя никому знать себя в лицо. Однако реальность оказалась жестока и сурова, особенно для А Косуна, который использовал ее в своих личных целях и при этом не заметил, как она пользовалась им. Лиса прекрасно сыграла свою роль, отводя от себя все подозрения, подставила других, но не менее виновных людей, а после ушла строить свое личное счастье. Она сыграла в любовь, а после жестоко наказала, особенно Чонгука, показывая, что никто не может делать из ее жизни полнейший хаос, переворачивая все с ног на голову из-за собственных желаний.       Она упиралась руками в его грудь, рассматривая глаза, в которых читалась злость, вызванная собственной беспомощностью перед девушкой, что сковала его по рукам и ногам, ограничивая во всех смыслах. Лиса улыбалась ему милой, доброй улыбкой, в которой, казалось, не скрывается совершенно ничего плохого, но на самом же деле она сочилась ядом, что вот-вот пойдет по венам Чонгука. Как только она укусит его, как только позволит себе впиться зубами в его кожу, незамедлительно поделится этим ядом с ним, вмешает с его кровью и будет медленно убивать изнутри. Правда, она даже не подозревала, что уже давно бежит по его венам, отравляя жизнь, словно самый смертоносный яд, который только можно найти в мире. От нее нет лекарства, нет противоядия, ничему не удастся вылечить его душу, поэтому остается только принять факт того, что она будет и дальше отравлять его.       Прошло несколько лет, но Лиса снова почувствовала это чёртово желание, которое спало внутри нее все это время, которое смешивалось с ненавистью к Чонгуку, иногда беря верх над ней. Чон Чонгук был главным демоном её души, что, видимо, никогда не позволит ей жить спокойно, всегда будет напоминать о себе и раздражать до конца дней, пока их не разлучит смерть. Ее сердце не хотело подчиняться разуму, и поэтому сейчас она сидела на его бедрах, возбуждая и доводя Гука, желая увидеть его еще более злым, соблазнительно разъяренным. Как же сильно она хотела сейчас увидеть его во всей красе, а заодно и посмотреть на то, что скрывается под перчаткой на его руке, что так яро бросалась в глаза. Ее очень завораживала эта загадочность, которую он демонстрировал прямо у нее перед носом, раззадоривая и доводя интерес до самого пика, поэтому ей уже очень хотелось сорвать ее и посмотреть.        Лиса облокотилась на грудь Чонгука, внимательно наблюдая за ним, как самая настоящая хищница, которая наконец поймала свою жертву, хотя сама являлась той, на кого устроили охоту. Она не могла налюбоваться его беспомощностью, что приносила ей невероятное удовольствие, ведь до этого ей никогда не удавалось обездвижить Гука и заставить умолять о том, чтобы получить свободу действий. Теперь он полностью в ее власти, она вся такая наглая и жестокая сидела на нем, плавилась от чувства возбуждения под собой. У него явно вставало на нее все больше с каждой секундой, так как не вставало ни на кого другого, она единственная, кто вот так заставлял его тело реагировать на себя, добиваясь необходимого результата.        — Отпусти меня. — Гук настойчиво поддался вперед, надеясь хотя бы губами добраться до нее, но в ту же секунду получил толчок в плечи, который вернул его обратно на кровать в исходное положение. — И я подарю тебе самое лучшее…       — Тсс. — Она перебила его, не давая договорить, положив палец на губы, что перестали двигаться, и в комнате снова наступила тишина, прерываемая их дыханием, что звучало в унисон. — Не говори ни слова.       Обе ее руки легли на его плечи, медленно соскальзывая вниз на подушку, а сама она опускалась на него все ниже, всем телом укладываясь на Чонгука, который тихо наблюдал за всем. Лиса, как дикая кошка, ложилась на него, приближаясь к губам, которые до этого заткнула пальцами, лишь бы тот перестал говорить и нарушать атмосферу, ведь она только-только начала становиться более подходящей. Наконец она опустилась на него, улеглась немного выше, чем было до этого, и уставилась с усмешкой, оставляя еле заметный поцелуй на подбородке.       Чонгуку очень хотелось обнять ее, ответить на поцелуй и оставить дорожку своих, начиная от щеки и заканчивая где-нибудь в районе груди, все-таки раздеть ее и прижать к кровати, не позволяя двигаться. Ему совсем не нравится находиться в позиции жертвы, которая ничего не может сделать из-за своей беспомощности, которая не позволяла ему сдвинуться ни на миллиметр. Гук скрипел зубами, смотря на Лису злым взглядом, но это никак не помогало, а наоборот, только раззадоривало ее на то, чтобы зайти еще дальше и вывести его окончательно из себя. Она провела языком по его подбородку, поднимаясь все выше, медленно, постепенно, очерчивая линию его лица, ведя прямо к уху, что приманивало ее не меньше перчатки. Лиса усмехалась, отрываясь от своего занятия, нашептывая какие-то невнятные слова, что завораживали его и вводили в некий транс, из-за чего у него никак не получалось сосредоточиться.       Она осторожно приподнялась, зажимая между зубами мочку его уха, после чего провела по ней языком, беря глубже в рот, медленно посасывая, заставляя Чонгука откинуть голову назад и тихо наслаждаться. Он дергал привязанными руками и пытался выбраться из плена, но, наоборот, попадал только глубже в него, поддаваясь манипуляциям Лисы всё сильнее. Она нагло издевалась над ним, приручая ещё больше, хотя до этого казалось, что хуже уже некуда, но Гук сильнее привязывался к ней, всё больше хотел заполучить её. Он дёргал руками настолько сильно, что казалось, словно изголовье кровати вот-вот сломается, и тогда ничто больше не сможет удержать его от нападения на Лису.       — Выпусти. — Голос Чонгука стал более приказным, показывая, что он уже не может больше терпеть и вот-вот сорвется, и тогда ей очень сильно не поздоровится за такие шалости. — Лиса… — Она совершенно не желала слушать его, прикусывая мочку уха, прислушиваясь к вздохам Гука, которые становились все более томными и желающими, что показывали, как Лиса ходит по острию ножа. — Блять.       Он закрыл глаза, выгибаясь в спине от наслаждения, уже не зная, куда себя деть от того, как Лиса изводила, возбуждала и без того возбужденное тело, которое требовало к себе и без того много внимания. Она будто специально продолжала тереться бедрами об его член, покусывая мочку уха, чтобы возбудить еще больше, нарываясь на неприятности, ведь рано или поздно ей придется отпустить его. А если она не сделает этого самостоятельно, рано или поздно Гук все равно найдет выход и выберется собственными силами. Она отстранилась от него, облизывая губы, никак не могла насладиться пыткой, что устроила ему, и прекрасным результатом, который получила по итогу, пусть материт ее, пусть пытается вырваться, но она не позволит ему уйти.       Лиса наглядно показывала ему, как чувствовала себя, когда он наступал со всех сторон на нее и не слушал, а ее руки были связаны из-за образа любимой девушки Намджуна, что прячется у него за спиной. Теперь у него нет никакого выбора, а она может делать с ним всё, что душе угодно, по крайней мере пока руки Чонгука связаны наручниками. Она села на его бедра, показывая свое наглое и довольное личико, в ее глазах буквально читалось счастье, которое она получала от всей этой ситуации, и казалось, будто придумала что-то еще, что сделает ее еще более счастливой. Лиса до сих пор являлась для Чонгука загадкой, хотя когда-то казалось, что он может прочитать ее, как открытую книгу. Сейчас почему-то не получалось с такой же легкостью листать страницы, потому что уже заранее знал, что истинный текст скрыт от всех глаз, а читателю открыта только ложь.        Лиса сидела тихо, что-то изучая, как будто выжидая какой-то определенный момент, что очень настораживало Гука, который уже просто не знал, чего от нее можно было ожидать. Трюк с наручниками был достаточно предсказуемым, но теперь все делало задачку только сложнее, потому что вокруг не было совершенно никаких опознавательных знаков. Что может твориться в ее голове? Какие цели она сейчас преследует? Чонгук пытался докопаться до любой правды, но не видел на поверхности никаких ответов, поэтому ему осталось только набраться терпения и молча ждать. Она вообще не торопилась обнажать свои планы и показывать их ему, зато продолжала интригующе облизываться.        Она нагло схватилась обеими руками за его рубашку, с силой разрывая, из-за чего пуговицы посыпались на него и на кровать возле, создавая интересную россыпь и забавляя Лису еще больше.        — Хочу больше. Мне мало.       Лиса осторожно касалась пальцами его обнаженной груди, не сводя взгляда с того, как он дергает руками, все еще не оставляя попыток вырваться, ему совсем не нравилось то, что сейчас происходило, а предчувствие буквально кричало в тревоге. Гук хмурил брови, не понимая, что задумала Лиса, потому что все это больше было похоже на какой-то очень не смешной розыгрыш. Она вот-вот накинется на него, съест заживо, не оставив ни кусочка, хотя все это должен делать он, они почему-то поменялись местами и играли совершенно не привычные роли. Лиса резко наклонилась к нему, усаживаясь еще ниже, из-за чего ее лицо оказалось около его сосков, вводя в самый настоящий ступор, Чонгук даже перестал дергать руками, ожидая увидеть, что будет дальше. Ей не просто удалось заинтриговать его, а по-настоящему заинтересовать и разжечь внутри пламя до предела, только вот некая тревога все равно не замолкала.       Ее горячий язык слишком неожиданно коснулся кожи на его груди, нежно и аккуратно, вроде бы она пыталась действовать почти незаметно, но у нее это очень плохо получалось. Контраст температур совершенно не ощущался, потому что Чонгук сейчас крайне возбужден и чувствует, как все его тело горит, а Лиса, как назло, только подливает масла в огонь. Она раззадоривала еще больше, прекрасно понимая, что железные наручники останавливают его от почти любых действий и Гук не сможет применить к ней силы, чтобы заставить остановиться. Лиса обводила горячим языком кожу вокруг сосков, не приближаясь к эрогенной зоне слишком близко, словно оставляя это на закуску, когда окончательно изведет его. Чонгук уже сейчас готов был сдаться в ее руки, но она только сильнее начинала издеваться над ним, жадная и наглая, совершенная противоположность своей прошлой версии.       Гук закрыл глаза, еле заметно выгибаясь в спине, он не переставал молиться, чтобы Лиса ничего не заметила и просто продолжала заниматься своим делом, которое, видимо, очень сильно ее забавляло. Она издевалась над ним, выворачивала душу наружу, добиваясь, чтобы вся сущность вылезла из него и больше не скрывалась от нее. Ее горячий язык коснулся соска, и Чонгук вздрогнул, резко открывая глаза, словно осознал, насколько в плохом положении оказался. Теперь ему точно не убежать от нее, а она будет полностью доминировать над ним, а ангелы будут плакать, наблюдая за ними, как когда-то в Сеуле. Их отношений явно не хотели, но почему-то они сейчас встретились и продолжали узнавать грани личностей друг друга, как что-то новое, что до этого скрывалось за семью замками.       Лиса прикусила сосок, осторожно посасывая его, чтобы не сделать больно, потому что чувствовала, как Гук сейчас очень возбужден всем своим телом и, возможно, не может оценивать ситуацию здраво. Ее уже ничем нельзя было остановить, как и оторвать от сосков, что сейчас так яростно привлекали внимание своей чувствительностью, из-за которой Лиса не могла остановиться. Она проводила по нему языком снова и снова, раздражая его, чтобы добиться желаемого результата и чувствовать и дальше, как он пульсирует из-за возбуждения. Сосок Гука твердел от ее действий, а сам он уже не стеснялся выгибаться в спине и показывать ей свое наслаждение, хотя раньше совсем не хотел этого делать.        Чонгук не желал показать ей свою слабость, но все же сдался и сделал это, больше не задумываясь ни о чем, лишь бы получить еще больше наслаждения и отдаться ей полностью. Гук никогда не думал, что сможет получить такой шанс, как сейчас, поэтому и пришел к выводу, что не нужно переживать о слишком многих вещах, и пора уже отбросить все лишние мысли из своей головы. Гук начал наслаждаться моментом, тем, как Лиса посасывала его сосок, а второй аккуратно массировала между двух пальцев, словно сейчас занимала позицию мужчины. Он впервые ощущал на себе, что чувствуют девушки во время прелюдии, поэтому просто не мог не насладиться этим вдоволь, пускай и хотел совсем другого.       Лиса буквально собиралась съесть его заживо, не оставляя никому ни кусочка, лишь бы он принадлежал только ей одной, и чтобы другим даже взгляда не удалось кинуть на него. Она посмотрела на него и усмехнулась, на секунду останавливая свою пытку, правда, это все равно не помогло Гуку отойти от происходящего и прийти в себя, у него только хуже начало жечь внизу живота, где сжимались ее бедра. Он целых два года воздерживался от секса, потому что не желал никакую другую девушку, а сейчас получил самую желанную и начинал понимать, что может не выдержать такого накала. Кажется, будто Лиса собиралась вытащить из него всю душу, лаская сосок, который неожиданно оказался очень чувствительным и сильно выдал Чонгука.       Раньше он думал, что его эрогенная зона — это всё что угодно, но точно не грудь, и поэтому сейчас очень сильно удивлялся, не понимая, как у нее вообще получилось додуматься до такого хода. Всегда мужчины старались сделать девушкам приятно, прибегая к ласке сосков, однако сейчас ему открывался совершенно новый мир ощущений, до этого невиданный. Горячий язык, что сейчас так активно издевался над ним, заставляя извиваться змеей на кровати и натягивать наручники всё сильнее и сильнее, из-за чего казалось, что они вот-вот рассыпятся от усилий, постепенно, почти незаметно, останавливался, заканчивая свою пытку. Лиса давала понять, что что-то задумала, но не спешила полностью раскрывать свои планы, так же, как делала это обычно, только интригуя своим поведением.       Она резко отстранилась от него и так же неожиданно наклонилась к другому соску, который до этого массировала пальцами, поэтому он был красным и выглядел немного набухшим. Она не щадила его и продолжала свои пытки, массируя теперь тот сосок, который до этого посасывала и обводила языком, Гук несдержанно стонал, не готовый прекращать. Сладкое наслаждение, что накрыло его с головой, не отпускало ни на секунду, и он, точно под гипнозом, продолжал падать в ее руки, растворяясь на кровати от ласковых прикосновений. Как же ему не хотелось, чтобы все это заканчивалось, Лиса очень хорошо заставляла его тело расслабиться и ощутить ту самую прекрасную негу, которая разливалась по телу. Чонгук натянул цепочку наручников, из-за чего та начала звенеть от напряжения, и складывалось ощущение, что вот-вот разорвется, выпуская на свободу зверя.       Она оторвалась от его сосков, подняла голову, всматриваясь в его лицо, по вискам стекали капли пота, показывающие, насколько приятно ему было и как сильно он напряжен из-за происходящего. Гук тяжело дышал, облизывая пересохшие губы, пытаясь восстановить дыхание и приготовиться к следующей порции пыток, уверенный, что Лиса на этом не остановится. Но она почему-то медлила и просто наблюдала за ним, вроде позволяя восстановить дыхание, она поднялась к его лицу, аккуратно проводя по нему пальцами, чтобы очертить линию его подбородка. Лиса наконец отстала от его сосков и наконец успокоилась, находя теперь увлечение в другом, более спокойное, но не менее возбуждающее.       Чонгук резко подался вперед, пользуясь моментом, пока она нависала над его лицом, и принялся страстно целовать ее губы, поедая ее точно так же, как она его несколько секунд назад. Лиса усмехнулась в поцелуй, отвечая ему взаимной жадностью, уверяя своими действиями, что Гуку есть на что рассчитывать, особенно сегодня ночью, после такой жаркой встречи. Она специально выкроила время, чтобы подняться и встретиться с ним в более интимной обстановке, правда, не думала, что все зайдет так далеко и они окажутся в одной постели настолько близко друг к другу. Однако Лисе быстро все это надоело, Чонгук мог сколько угодно кусать ее губы, но у нее так или иначе есть немного другие планы, которые она ставит превыше всего. Их языки сплетались в поцелуе, Лиса прикусывала нижнюю губу Гука, показывая точно такую же страсть, но как только почувствовала, что воздуха в легких не хватает, резко и сильно укусила за губу.       — Я уже в твоей власти, чего тебе не хватает? — Гук тяжело дышал, пытаясь прийти в себя, потому что даже не думал, что в мире есть девушки, способные на что-то подобное, что обычно делают мужчины. — Сломай мне кости… Если боишься, что я сбегу.       — Забавный мальчик. — Она приняла сидячее положение, облизывая губы, на которых осталась его кровь, что ей совсем не хотелось оставлять на себе, тем более как напоминание о том, что здесь сейчас было. — Такой нежный и робкий. Даже не знаю, стоит ли мне остановиться?       Лиса улыбалась ему холодной, коварной усмешкой, в которой не читалось ничего, кроме расчетливости, тем более любовь, которую так хотел получить Чонгук и ради которой он устроил такую охоту. Она все также не хотела показывать ее никому, до сих пор делала вид, что не способна испытывать подобные чувства, и в то же время не переставала демонстрировать их в нужных ситуациях. Гук до сих пор тешил себя тем, что вот так выглядит настоящая Лиса и хотя бы у него есть шанс видеть эту личность, поэтому ликовал в глубине души.        — Ладно, — Лиса абсолютно спокойно, как ни в чем не бывало, встала с него и повернулась спиной к кровати, собирая волосы в хвост, будто только что не пыталась съесть его и вообще не прикасалась к его телу, — хватит с тебя на сегодня пыток. Поговорим завтра за завтраком.       Она с невозмутимым лицом повернулась к нему, доставая из кармана ключ от наручников, и начала открывать их, стараясь не смотреть в его глаза, в которых читалась ярость. Ей не нужно было заглядывать в них, чтобы знать, что сейчас чувствует Чонгук, это было более чем очевидно, потому что его сначала возбудили до предела, а после сказали, что ничего не будет. Очевидно, что сейчас он злее любого человека на свете и придумывает план, как бы ей отомстить. Но у Лисы с самого начала не было идеи отдавать ему сразу же, как только они встретятся, поэтому и не была настроена на то, что у них что-то зайдет дальше поцелуев. Лиса вообще сейчас предпочла бы держать с ним дистанцию, но интерес к его чувствам был уж слишком велик, поэтому и пришла сюда, чтобы посмотреть, насколько все серьезно.       Она освободила одну руку Чонгука и сложила наручники, убирая их в карман, а затем приступила ко второй, готовая к тому, что он не отпустит просто так и, возможно, даже накинется, как дикий зверь. Лиса совсем не ожидала, что за два года в душе угаснут вся злость и ненависть к нему, теперь даже не противно находиться рядом с ним и целовать его губы. Пускай осадок никуда не делся и все еще оставался с ней, но хотя бы не такой сильный, каким был с самого начала, он не вызывает в ней те чувства, что несколько лет назад. Лиса не играет с ним в игры, не притворяется, а на самом деле ощущает себя чуть комфортнее в его присутствии, хотя все еще не может назвать это ответными чувствами на его любовь.        Она освободила вторую руку и выпрямилась, убирая наручники в карман, чтобы он не достал их и не использовал на ней, если вдруг получит на то малейшую возможность, зная его, Гук явно не упустит ее.       — Ну уж нет, так дело не пойдет. — Он схватил ее за талию и потянул на себя, укладывая на кровать рядом, и навис над ней, вцепляясь в желанные губы страстным поцелуем. — Сколько мужчин ты развела за эти два года? — Чонгук наслаждался поцелуями с ней, не давая ей сказать ни слова, но в то же время желая получить список тех, чью шею ему надо свернуть. — Скажи, что ты их уже уничтожила, потому что в противном случае я сделаю это сам.       — Они все давно мертвы. — Лиса устроилась поудобнее между его ног, нежно поднимая руки с плеч к шее, продолжая улыбаться всё той же улыбкой, какую демонстрировала до этого. — Покончили жизнь самоубийством из-за несчастной любви, долгов и предательства.        — Ты все еще ведущий танцор… — Чонгук обнял ее за талию, притягивая ближе к себе, нетерпеливо касаясь губ в очередном поцелуе, оттягивая нижнюю, чтобы отомстить за укус, — в этом танце суицидников. — Он переходил на все более несдержанные поцелуи, не желая отпускать ни на секунду, но хотя бы убедился в том, что все ее любовники уже мертвы. — Заводит. Ах, как же сильно это заводит.