Глава 1. Проклятия тоже плачут.

«Наши Проклятые духи отличаются от себе подобных. Все они живут на этом свете вот уже две тысячи лет. Да и являются они не детьми пороков и негативных эмоций, а специально созданными Проклятиями Первых магов – наших предков.

Многие магические рода, кланы и общины ошибочно полагают, что мы поработили наших Проклятых духов. Но, нет. Мы их приручили!

Или они нас.».

(Из дневника Михаила Апелинского-Романова.)

      Дыхание было прерывистым, и каждый вдох отдавался жжением в горле. Очнулась я от шума голосов: скрипящих, мелодичных, гнусавых, звонких и певучих. Не успела открыть глаза, как к горлу подступил рвотный позыв. Громко, скривившись от омерзения, я опустошила желудок и попыталась разглядеть внутренность Избушки.       Перешептывающиеся голоса тут же прекратились.       Судя по звенящим от тряски банкам с закрутками, мы были в пути. Дверь, через которую я сюда попала, естественно, исчезла. В самой Избушке было темно, хоть глаз выколи, – окон тоже не оказалось.       На меня уставились два светящихся в темноте зеленых глаза, они приблизились почти вплотную так, что я ощутила на своих щеках легкую щекотку длинных усов.       – Хозяйка, вам нужно это выпить. – Сочувственно промурлыкал Кот-Баюн, подталкивая что-то мне ко рту. Его длинные острые когти царапнули стеклянный стакан, создав неприятный пронзительный звук. – Пейте, дорогая.       Я послушно сделала глоток – обычная вода. Тут же почувствовала сильнейшую сухость в горле, и это заставило меня выпить весь стакан залпом.       – Избушка, можешь вернуть окна? – Слабо прохрипела я, не узнав собственный голос.       По деревянным бокам Проклятия тут же появились два окошка, немного наполнившие маленькую комнатку дневным светом. Выходит, в дороге мы находились уже несколько часов. В животе заурчало, но я проигнорировала этот голодный позыв.       Воспоминания минувшей ночи затопили все мое сознание. Я вдруг содрогнулась в горьком плаче, уткнув лицо в ладони. Это был не сон. Воскресенские действительно напали на нас, вырезав всю мою семью, не пожалев даже годовалого Сашеньку. Видимо, пострадало не только поместье под Москвой, но и другая ветвь нашего родового дерева, начатая дядей Колей. А значит – мертвыми можно считать всех.       Меня накрыло волной отчаяния. Хотелось кричать от бессилия, но голос пропал. Легкие никак не могли расшириться после осевшего в них угарного газа, но дышать становилось труднее вовсе не от этого.       Горечь разливалась по всему телу, как яд. Я чувствовала себя предательницей, трусливо сбежавший, не сумевшей предпринять хоть что-то, чтобы спасти близких. И в этой бесконечной боли я четко осознала одно – теперь все будет по-другому. Нет больше семьи, нет Леши, нет моего привычного мира и уверенности в завтрашнем дне. Только эта боль, ненависть к себе от собственного бессилия.       Только эта пустота внутри.       Я почувствовала, как множество рук и лап начали прикасаться ко мне в попытке утешить. По иронии это лишь усилило мои рыдания. В тишине, которую нарушала лишь моя истерика, послышались всхлипы.       Проклятые духи тоже плакали.       – Кикиморка, моя сестра, умерла еще задолго до рождения твоего дедушки Михаила. – Проскрипел Домовой, присаживаясь напротив меня. Я с печалью обнаружила, как крупные горошинки слезы текут из его маленьких черных глазок, теряясь где-то в сухой бороде. – Тот день стал для меня самым тяжелым за две тысячи прожитых лет. Я отказывался признать реальность произошедшего, хотя видел прямо перед собой, как ее тело рассыпалось в пыль.       Другие Проклятия окружавшие нас замолкли, прислушиваясь. Ранее наш вечно молчаливый Домовой никогда не рассказывал об этом. Многие догадывались, что его боль от потери еще жива, хоть тот никогда и не показывал это.       – Я искал ее, – продолжал Проклятый дух, – она была такой озорной, нравилось ей пугать меня, понимаешь? Как выпрыгнет из-за угла, как завизжит, а потом смеется и пальцем в меня тычет. Ох, как я хотел ее в те моменты отшлепать хорошенько. Бранил я ее сильно. Столько веков прожила, а никак ума не набралась, говорил ей я. А потом я бродил по нашему поместью как неживой. Все ждал, когда же моя сестренка выпрыгнет из-за угла и снова меня напугает.       Домовой осекся, словно вспоминая что-то. Его, жучки-глазки смотрели куда-то мимо меня. От его речи легче не стало. Если дух хотел одобрить меня таким образом, то у него ничего не вышло.       – Только и поместья больше нет. Мне даже бродить негде, чтобы понадеется хоть раз снова увидеть брата и родителей. – Прошептала я. Домовой тут же взял мою руку в свою маленькую шершавую ладошку.       – Кто не знал горя, не знал и любви. Проплачь, прокричи, выплесни всю свою боль из сердца! И когда ты почувствуешь пустоту, знай, что скоро там вновь родится любовь. Я знаю, о чем говорю. Я же это… Люблю вас.

 ***

      Время в привычном понимании стерлось. Я не знала, сколько еще мы пребывали в пути. Уже успело стемнеть, когда Избушка резко затормозила так, что некоторые склянки и банки едва не посыпались с полок. Тогда же появилась и дверь.       Мне было абсолютно все равно, куда меня привезли. Все вокруг потеряло всякий смысл.       Я молча поднялась, опираясь на деревянную стенку и прошла к выходу, даже не заметив, как ноги затекли от продолжительного сидячего положения. Эти неприятные покалывающие ощущения почему-то принесли мне толику успокоения. Я поймала себя на мысли, что хотела бы чувствовать нестерпимую физическую боль, лишь бы та заглушила то, что убивало меня изнутри.       Легкий июньский ветерок охладил мои щеки, разгоряченные от безудержного плача. За мной, кряхтя, вывалились мои Проклятые духи. Они вежливо отказались скрываться, а я и не стала настаивать. Наверное, сама того не осознавая, я нуждалась в их поддержке.       Даже костлявый старик Кощей со своим сундучком подмышкой всю дорогу просидел рядом, хоть и молча. На удивление, я нашла в себе силы усмехнуться. С его невыносимым характером подобный жест доброй воли сложно было бы предугадать.       Избушка привезла нас на темный аэродром, поросший травой – видимо, заброшенный. Я равнодушно разглядывала разбитый асфальт, скрытый за молодыми деревьями от разрушенной диспетчерской башни. Не удержавшись, я все же разинула ошеломленно рот, заметив новенький блестящий джет, смотревшийся уж слишком бестактно в подобной обстановке. Я удивленно подняла бровь и вопросительно уставилась на Домового, уверенно засеменившего дальше.       – Покойный господин Мамору наказал нам доставить тебя сюда. Этот самолет принадлежит его японскому магическому роду. – Остановившись, соизволил, наконец, рассказать Домовой. – К сожалению, нам временно придется покинуть родные земли, Мирослава.       Я не знала, что и ответить. С одной стороны – меня здесь ничего более не держало. Вся моя семья погибла, а оба поместья наверняка уничтожены. Мне даже негде было жить, кроме как в Избушке, что даже звучало просто уморительно. Да и, зная характер этого Проклятия, наша минувшая поездка была первой и последней. И все же в груди что-то сжималось при мысли, что мне предстоит попрощаться с родными землями.       С другой стороны – я яростно желала мести. Мне хотелось стереть с лица земли весь род Воскресенских, я ненавидела их всех. Даже своего возлюбленного Максима. Я в очередной раз прокручивала в голове сотни сценариев расплаты, каждый из которых казался недостаточно жестоким.       – Хозяйка, нам было велено сопроводить вас на родину Мамору Исибаси в Японию. Там вас будет ждать его соратник… – Баюн замолчал, глядя в бумажку, державшую в лапах.       – Позволь мне? – Устало попросила я, забирая обрывок тетрадного листа.       Годжо Сатору.       – Это еще кто? Зачем мне к нему? – Не скрывая раздражения, спросила я, оборачиваясь назад. Избушка уже успела исчезнуть. Я даже и не заметила, как поглотила ее.       – На сегодняшний день это сильнейший во всем мире маг, девочка! – Подал голос Кощей. – День, когда он родился, почувствовали все Проклятые духи. Глупый мальчишка Мамору считал, что его сила сравнима с мощью Первых магов, если не превосходит ее.       – Не слышала о нем... Подожди, ты общался с Мамору? – Удивленно спросила я.       – Нам всем довелось пообщаться с ним. Назойливый был человечишка. – Прошипел знакомый голос, который я не слышала уже пару лет.       Из-за джета показалась длинная тощая фигура с когтистыми лапами, достающими до земли. Лихо! Она же была в поместье дяди Николая в Свердловской области! Обычно, каждый раз, когда я видела ее, меня пробирал холодный ужас. За это была ответственна не только ее угрожающая Проклятая энергия, но и устрашающая внешность.       Однако в этот раз я вздохнула от облегчения. Она – одно из мощнейших Проклятий нашего рода. Мне пригодится ее сила в борьбе против Воскресенских. Во мне начал просыпаться холодный расчетливый разум.       Вдохнув, я почувствовала ауры, принадлежавшие и другим Проклятиям, которые еще недавно жили у дяди Николая.       Лихо уставилась своим немигающим единственным глазом на нас, будто искала кого-то.       – Здравствуй, Лихо. – Властным глубоким голосом поздоровался Кощей. – Ягу ты здесь не увидишь. Пыль от ее тела уже, должно быть, разнес ветер.       Я резко обернулась. Как можно было забыть о нашей бабушке Яге? Мамору ведь говорил, что она участвовала в сражении. Уже и без того уничтоженное на куски сердце, снова ужалила боль. Мне стало стыдно, что я не сразу обратила внимание на ее отсутствие.       Почему я не смогла ничего изменить? Почему не оказалось достаточно сильной для этого? Слишком много смертей.       Послышался громкий душераздирающий вой, от которого хотелось забиться, спрятаться куда угодно. Это Лихо так горевала о своей почившей подруге. К горлу вновь подкатил ком, сопровождавший меня всю дорогу сюда, но ни слез, ни сил, чтобы заплакать, больше не осталось.       – Мы потеряли Сирин! – Перекрикивая ужасающие вопли, вышел из тени Леший – ещё одно Проклятие, проживавшее с семьей дяди Николая. – Я лично видел, как один из мальчишек Воскресенских применил на ней технику Расширения территории. Мы не успели ничего предпринять.       – Как погиб дядя и его семья? – Спросила я, чувствуя, как к горлу снова подбирается противная желчь. – Как такое могло произойти? Он же уже был полным Наследником. Он стер бы их всех в порошок!       Я жаждала подробностей. После смерти моего отца дядя Николай был сильнейшим магом нашего рода, поскольку в нем нашли свое возрождение сразу четыре Первых мага. Также он сумел пережить трансформацию вступления в Полное Наследство. Он был непобедим.       – Он сражался как настоящий воин одновременно с тринадцатью магами Воскресенских. Один из них – Валентин, как ты знаешь, даже являлся магом Особого ранга. – Провыла Лихо, бросив мне что-то под ноги.       Меня снова замутило. Прямо ко мне подкатилась оторванная голова того самого Валентина Воскресенского – старшего брата Максима. Я не видела его несколько лет и, наверное, не сразу бы признала его. У мужчины были выколоты глаза – похоже, Лихо использовала глазницы как дырки в шарах для боулинга. Вместе с отвращением я почувствовала мрачное удовлетворение. Такая участь будет ждать каждого, кто был причастен к смерти моей семьи.       – Что было дальше? – Я подняла голову, посмотрев прямо в красный глаз Лихо, полный слез. Мне никогда не приходилось видеть ее настолько печальной.       – А дальше этот Валентин издевательски сообщил Николаю, что его дети и внуки мертвы. От нахлынувших эмоций, он перестал контролировать свою Проклятую энергию и…       – Достаточно, я поняла. – Прервала я Лихо, ощущая, как на лбу проступает холодный пот. Меня передернуло. Дядя не справился с силой всего четырех Первых магов. Поддался эмоциям, отпустил контроль, и его просто разорвало. И это при том, что он был опытным и сильным магом, прекрасно владел территорией. Так как я управлюсь с Проклятой энергией сразу всех двенадцати сильнейших? Я лихорадочно пыталась найти выход из сложившейся ситуации. Желание отомстить горело во мне пламенем, заглушив боль потери.       – Этот… Как его там? Годжо Сатору? Он, правда, такой сильный? – Недоверчиво спросила я, оглядывая, окружавших меня, духов. – Он сможет мне помочь уничтожить Воскресенских?       – Хозяйка, возможно, вы не поняли. Годжо Сатору не просто сильный маг. Он сильнейший из всех ныне живущих. – Подал голос Баюн, присевший рядом с оторванной головой Валентина, не отрывая от нее взгляд. – И мы направимся к нему не для того, чтобы он стал вашим орудием мести. – Баюн начал как-то странно обнюхивать голову. – Мой покойный друг Мамору хотел, чтобы Годжо Сатору стал вашим магическим наставником.