Всё будет хорошо

      Майлзу Хардингу не понаслышке знакома нечеловеческая неловкость, чувство абсолютного, пронизывающего до мозга костей, бросающего сперва в холод, а затем в жар ощущения падения во время ярчайшего, но такого опостылевшего стыда. Он знаком с тем, когда в очередной раз хотелось исчезнуть со свету, когда он словно бы откатывался к тому времени, когда ещё был несмышлёным ребёнком. Можно с невероятной смелостью и уверенностью сказать, что именно в эти периоды Майлзу, погрязшему в этих прелестях жизни, особеннее всего хотелось исчезнуть.       Признаться, время от времени Он размышлял о том, что всю свою сознательную жизнь находился в каком-то дико убогом ситкоме, и вместо того, чтобы сбежать с Земли, Хардинг желал всему миру: «До встречи в следующем сезоне». Час от часу, день ото дня, год за годом и даже сегодня Его бесконечная пестрящая полоса заставляла тупо стоять с отрешённым видом и иступлённым выражением лица, держа в руках телефонную трубку, слушая бесстрастные электронные гудки в попытке осмыслить «Что только что произошло?», «За что Ему череда неудач?», за какие «заслуги» без всяких предзнаменований достался тот бракованный чёрт из табакерки, выжимающий из Него все соки, вытягивающий душу по сей день, он трепал нервы, будто наматывая их на убогую киноплёнку.       Майлз ждал звонка от кого угодно, но не такого. Он ждал звонка от Мэделин (Боже, Он так ждал именно Ёе звонка. но вынужден был обломиться), от матери (разве что, Она всегда звонила на домашний), да хоть от налоговой службы — всяко лучше и менее страшнее, чем опасаться, а уж тем более снимать трубку и слышать домашнего дьяволёнка на той стороне. Снова.       На сей раз Майлз игнорировал стыдливо отведённые глаза, которые по обыкновению своему старались смотреть куда угодно, но не в Его сторону. Сейчас Ему совсем не до смеха и не до людей, которые делали вид, что Они не заразились стыдом (молодой человек часто улавливал малейшие движения, словно какая-нибудь собака или кошка), оставляя Его отдалённо, даже не обречённо понимать, что сегодня безвозвратно сгинула последняя капля Его терпения.       Находясь одновременно в себе и вне себя, Хардинг наплевал на время, наплевал на Райли, и готов плюнуть на своё место работы (которая, кстати, без чертят совершенно не хотела оставаться в голове, забитой гадкими мыслями), предпринял попытку набрать свой номер. Безрезультатно. Пустые гудки. Не то, что Майлз хотел слышать.        Как вообще в нём поместилась назойливость вечно наглого друга, гиперактивность ребёнка, приставучесть тени и суматошность трезвонящего будильника? Он превратил жизнь Майлза в инфернальный кошмар, хотя обязан был поступать ровно наоборот. Он вовсе не должен был самовольно думать, а выполнять команды, что изначально выходило так себе.       — …Чтоб тебя. — Хардинг снова набрал заученные цифры, но на сей раз не успело прозвучать ни единого гудка, прежде чем он сбросил трубку.       Отдалённо молодой человек понимал: выяснять отношения даже не с человеком — с компьютером — плоха идея, но прорвавшееся с ничего вдруг волнение и желание решить эту прескверную дилемму с каждым гудком становилось только больше и глубже, словно бы пробиралось куда-то в шею, отчего невозможно было спокойно дышать и не начать задыхаться.       «Только бы не настал конец ремиссии…» — всё, что Хардингу сейчас было необходимо, как пресловутый воздух, больше, чем отсутствие любой суетливости в отнюдь неспокойном окружении.       Утомленный рутиной, тревожными мыслями и разговором Майлз тщетно пытался понять: как можно одновременно чувствовать себя раскрошенным бетоном и разлитой лужицей невесть чего. Откровенно говоря Хардинг вовсе не расслышал, что именно говорила коллега, однако заметил вскользь брошенный сочувственный взгляд. Кажется, Она задала вопрос, и Майлз рискнул переспросить:       — Что?       — Майлз, Вам нехорошо?       — А… Да, всё в порядке. — Господи, если бы Они знали, что на самом деле Он врёт так, как в своей жизнь не лгал никогда!       — Честно сказать, смерть выглядит здоровее. — Женщина с ресепшена озабоченно качнула головой. Хардинг выругался про себя и натянул некое подобие кривой улыбки, чья кривизна способна потягаться с гиперболой. Говоря откровенно: врать у Него, к слову, получалось хреново.       — В-вы знаете, иногда дети делают то, чего Мы от них совершенно не ожидаем. — Нервная ужимка тронула синеватые губы, и Майлз откашлялся нервознее, чем следовало.       — У Вас есть ребёнок? — Молодой человек осёкся, тотчас же принимаясь мысленно сетовать на то, что Он вновь и в бесчисленный раз сморозил глупость.       — Нет, а… То есть, да. Да, есть. — Хардинг нервно откашлялся, пытаясь унять бурлящее волнение и покалывание в горле.       На фоне разочаровавшегося симпатичного женского лица с чего-то мелькнула досада, и Майлз стушевался, спохватившись почти вовремя. Ну конечно, кто вообще способен догадаться, что с Ним под одной крышей живёт… Кто? ***       — Да?       — Х-хэй, Молз, как дела? — Осторожно начал знакомый голос, услышав который, Хардинг, будто бы по щелчку пальцев, стал радикально воспринимать весь следующий диалог.       — Я же просил тебя не звонить мне, пока я на работе?       — Просил… — Послышались на той стороне виноватые, стыдливые нотки, коим, впрочем, Майлз не верил.       — Так, и? В чём дело? — Сокрушённо вздохнул Хардинг за тем, чтобы просто спросить, а не потому что Ему в действительности интересно услышать ответ.             Иными словами, молодому человеку как минимум безразлично, а как максимум — у Него попросту нет времени на бестолковые, лишённые всякого смысла, разговоры.        На том конце провода нервно хихикнуло:       — Просил… — Совсем потускнел и потерял краски до чёртиков раздражающий, бесящий, выводящий из себя голос, — Мне одиноко.       «Господь, ужасно утомительно!» — Молодой человек с трудом подавил раздражённое рычание:       — Мы. Это. Уже. Обсуждали. Всё, мне некогда говорить!       — Но… — Майлз искренне намеревался положить трубку, уже отнял её от уха. Если бы не это робкое дрожащее и жалобное «но», донёсшееся до обострённого слуха Майлза, и возражение кольнуло решительно болезненной резью в скулах:       — Потому что Я неживой? Может, Я мешаю тебе? — Бесцветный вопрос упал куда-то глубоко-глубоко в бездонную яму или колодец с ледяной водой, которой же и словно окатило Майлза с головы до ног. Эффект этот можно было сравнить с тем, когда молодой человек случайно обсчитывался ступенью и не находил под ногой последнюю.       — …Я. — Послышался прерывистый смешок или перелив электрических помех в ответ на то единственное, что смог выдавить из себя Майлз, которого только что не то застали врасплох, не то «поломали скрипты».       — Я поставил тебя в неловкое положение, извини. Возможно, мне на самом деле стоит перестать так делать. — Он поспешно завершил разговор, точно хотел отделаться от Майлза или же передумал.       Незнающий человек давно бы потерял признание того, с кем Он говорил: с искусственным интеллектом, натуралистично и зловеще точно передающим едва ли не весь спектр возможных и невозможных человеческих эмоций, или с реальным, а главное — живым человеком, а не подделкой. К тому же нарушающим все наказания и запреты, чей нрав способен довести до ручки.       Короткие гудки на той стороне стали сигналом вернуться в реальность, в которой молодой человек остался бестолку пялиться в никуда, спутанно, будто издали прокручивая весь диалог от начала и до конца. ***       Не сразу Хардинг понял, что именно столкнуло Его с той самой «последней ступени», что же конкретно сподвигло Его на столь необдуманный шаг и где Он оступился, почему Ему стало… Майлз, доведённый до исступления, ощутил целый калейдоскоп эмоций: волнение, возмущение, какое-то тупое беспокойство и бестолковую беспомощность.       Чувства перемешивались между собой в осязаемую серость, и молодой человек всё же понял, что именно беспокоило Его сильнее всего, что заставило сорваться с работы и теперь предстояло пройти путь через несколько кварталов под ливнем (который, к слову, поспособствовал какому-никакому отрезвлению рассудка).       И вот Он, гонимый то-ли сильной тревогой, то-ли непреодолимым желанием решить всё раз и навсегда, быстрым шагом пытался преодолеть лужи, в отражении которых пестрили разноцветные огни всяческих вывесок, свет от проезжающих навстречу машин. «Наверное, проще было бы вызвать такси» — недолго крутилось в голове Майлза, не отдающего себе отчёт ровно ни в чём. «Я буду жалеть об этом поступке ещё очень-очень долго» — сколько, и как сильно бы Он не казнил себя за что-либо, насколько не лез бы из кожи вон — самоистязания бессмысленны. Как называлось подобное состояние? «Эйфория, диалект… аффект…?» — не имело значения, ведь, всё одно — рациональность в поступках Хардинга утеряна окончательно.       Он обязан всё решить: расставить точки над «i» или устранить конфликт с этим навязанным лишним грузом. Возможно, плохая затея, которая тоже увенчается неудачей, но вся Его жизнь состояла из череды плохих идей.       Мысль о том, что электрический чудила способен на свойственные своей натуре чудеса и непременно натворил бы что-то глупое, прицепилась к Хардингу словно колючка. Но в какой момент Ему, Майлзу, оный факт вообще стал приносить беспокойство? Точно маленький ребёнок, которого оставили недальновидные родители по своей легкомысленности или равнодушию.       …А ведь ещё остаётся Мэделин. Мэделин. Она уже приняла решение вычеркнуть из своей жизни балласт Майлза.       Отвратный. Какой же гадливый сегодня день! Нет, дело ни сколько не в погоде (отчасти в ней, но всего лишь отчасти), и даже не в том, что Майлза окатила водой машина (чтоб с недовладельцем и переподобием водителя колымаги поступили так же! Ему-то хорошо, он-то в тепле…), и не в том, что Его по невнимательности и такой же спешке чуть не сбили с ног — пустяки! Основная же причина, по которой Он пребывал в прескверном расположении духа и отвращении — вытрепала из Хардинга всю душу, вытянула по ласкутам и осталась мокнуть под ливнем, вызывая еле преодолимое желание взвыть.       О, Боги, почему Он не выбросит из головы собственный же взбунтовавшийся компьютер? Это ненормально.       Когда Майлз покупал компьютер, у Него и в мыслях не проскальзывало, что вдовесок Ему достанется внеплановый чудо-ребёнок. Молодой человек назвал бы его проблемным, к чьему воспитанию Он определённо не готовился. Абсолютно. Кто в здравом уме станет задумываться о похожих вариантах развития событий? А события развивались, буянили, шумели и всячески заявляли о своём «Я», несмотря на запреты. Стоит начать с того, что Майлз изначально брал компьютер из-за своей дезорганизованности, и сейчас этот ребёнок, снова же, потенциально мог натворить делов. Уверенность в том была настолько же крепка, как алмаз или гранит, и не подлежала обдумыванию, как аксиома.       Чёрт побери, почему Майлз вообще сорвался с места? Нет-нет, Он уже думал об этом. Но неужели той причины достаточно, чтобы не находить себе места?       Внутреннее душевное беспокойство можно пережить, перетерпеть, как Хардинг (так уж повелось) терпел свою неуклюжесть, смущение, позор и всё-всё-всё на свете. Наверное, текущее чувство было схоже с тем, когда сердца родителей сходят с ума после глупой ссоры со своим чадом, и теперь настал черёд Майлза быть тем родителем. ***       В квартиру Он ввалился, даже не вошёл, оставляя за собой следы, на ходу сбрасывая насквозь мокрый пиджак куда-то в сторону. Хардинг сам не замечал, насколько нервозно двигался и то, как крупная дрожь пробивала тело.       Чёрт возьми, что Он натворил?! Неважно!       — Так, во-первых, — запыхавшись, вернее, задыхаясь начал Майлз и чудом успел вобрать прохладный воздух (он забыл закрыть окно?), в лёгкие, вот-вот готовые взорваться, и на одном дыхании заговорил. — Ты мешаешь мне нормально жить, ты… Всё портишь! Во-вторых, от тебя слишком, слишком много шума. В-третьих, я и без твоих выкрутасов по тонкому льду ходил, а сейчас моя жизнь вовсе разваливается! — Это Его голос? Господи, ведь нужно же дышать!       — Не кричи на меня, — начал так отрешённо спокойно, как будто происходящее никаким боком не касается лично его, — Я понял свою ошибку: больше не стану отвлекать тебя. — Холодно заключил компьютер.       Кажется, кто-то по правое плечо от Майлза сорвал стоп-кран, шепча о том, что гнев — не панацея, и Хардинг всё-таки сбавил обороты, понизив без того сиплый голос до приемлемого.       — Ни хрена ты не понял. — Молодой человек замер, точно приваренный к месту, покуда в голове между беспорядочными скачками мыслей не вспыхнуло слабым огоньком, и тут же не затухло осознание того, что Он больше не может сделать вдох.       Майлз, пошатнувшись и согнувшись пополам, на автопилоте поспешно кинулся к одному из ящиков, между болью молясь о том, чтобы: «А», Он оставил ингалятор именно там, где он должен быть, и «Б», чтобы у препарата не иссяк срок годности. Пару судорожных, но отточенных движений, вкрадчивое шипение, глубокий вдох… Майлз сполз вниз на неустойчивых ногах и прислонился спиной к чему-то, что имело твёрдую поверхность.       Наверное, прошло пару секунд, минут, или несколько часов, однако под аккомпанемент из барабанящих капель, обратно Хардинга вернул жалобный голос:       — Молз? — «Молз» предсказуемо оставил его без ответа.       Но ему-то откуда знать, что Майлз своими руками и необдуманными поступками вновь подписал себе приговор на мучения? Из-под стола, под которым молодой человек обнаружил своё местоположение, донёсся глухой смех. О, смешного здесь не было ровным счётом ничего, но раз уж любое повышение голоса и сильная отдышка неизбежно привели Его к возобновившимся приступам, то вдруг удастся высмеять, отвергнуть гадость из себя?       — Майлз? — Ещё тише, ещё аккуратнее, так робко, так осторожно позвал компьютер, которому не повезло с хозяином, и Хардинг сломался: Ему абсолютно отчётливо стало тошно от самого себя.       Он что, серьёзно только что сорвался на компьютер? Опять? Это было аналогично тому, чтобы замахнуться кулаком над чьей-либо головой, а потом внезапно проснуться, опомниться и застыть в немом изумлении. Между тем, Майлз практически сделал вышесказанное.       Дождь. Рокот в комнате и треск издаваемый компьютером, да и тот сделался тише монотонных крупных капель.       Что ж, если Он отмолчится ещё пару секунд, зная непрошибаемый нрав этого гада — ему ведь и в 911 взбредёт позвонить. Так случалось ранее, когда Майлз вовремя не вернулся домой, не отвечая на звонки. Потом пришлось проводить с Эдгаром инструктаж, однако на тот промежуток времени молодой человек совершенно не счёл сей жест за знак какого-либо беспокойства со стороны неуёмного ИИ.       Подумать только, какой же Майлз клинический идиот!       — Всё в порядке. — Послышалась удручённая ложь из-под того же стола. Поплатившийся за всё сразу Майлз сполз на пол так, что не был виден с такого ракурса.       — Не ври мне. — Отозвался карманный бес. Надо же, насколько проницательный.       — А ты не возражай. Откуда ты вообще знаешь такие слова?       — Ты постоянно лжёшь. Мне, Ей… Всем. — И, видимо, даже самому себе, попутно ощущая полный сдвиг по фазе.       — Может, немного. Когда ты только успеваешь так быстро обучаться… — Сокрушённо вздохнул Майлз, придвинул колени к изнывающей груди и ткнулся носом в ладонь.       Молодой человек редко успевал следить, и ещё более реже задавался вопросом: как там поживал Его компьютер… Друг? Сожитель? Разве что, когда последний сам с энтузиазмом, присущим школьнику, прожившему лучший день в Его жизни (по Его мнению и малому опыту, разумеется, «лучший» до тех пор, пока не переживёт ещё круче), не делился новостями и музыкой, которую Он написал.       — Из-за меня Ты здесь. Если бы не Я, Тебе бы не стало плохо. Из-за меня Ты поругался с Ней. — «Никого не напоминает, м, Майлз?» — яркой вспышкой пронеслось в мыслях последнего. «Напоминает.» — ответил Он сам себе, прежде чем вновь хрипло посмеялся, а после в голове стало жутко пусто, будет кто-то нажал на выключатель.       — Не-е-ет, — качнул головой молодой человек и сонно прикрыл глаза, более или менее свободно вдыхая холодный воздух, — В ссоре с Мэделин Твоей вины нет. Твоей вины нет ни в чём. — Наконец, на неровном выдохе признал Майлз, и в эти слова поистине впервые за долгое время Он вложил всего себя. Насколько то, конечно, представлялось возможным, — Я сам устроил эту клоунаду.       — Тогда почему Ты говоришь и поступаешь так, словно Я виноват в том, что бы с Тобой ни случилось? — «Видимо потому, что ты и есть идиот, Майлз.» — тихонько заскреблось в висках, и Хардинг спрятал лицо в поджатые колени.       Так или иначе, молодой человек не нашёлся с ответом сразу, и, минуя одну паузу, всё-таки заговорил:       — Я не знаю, как мне стоит воспринимать… Тебя. В смысле, в мои планы не входило брать дополнительную ответственность за что-то иное, кроме как за себя. Ты должен был собирать мои извилины по углам, следить за распорядком дня и держать мою «пунктуальность» хоть в каком-то подобии целостности.       — Но Я не перестал «собирать твои извилины»? Ты приложил руку к тому, кто я сейчас. — Осторожно вклинилась «незапланированная случайность» спонтанных действий Майлза и мигнула ворохом пикселей.       — Так и есть, — жаль, правду нельзя стереть долой с глаз и прочь из памяти, нельзя сморгнуть точно поволоку, однако она всё-таки сползла по белой щеке рыхлой прозрачной каплей и впиталась во влажную ткань, — Кому здесь нужно извиняться за пережитое дерьмо — так это Мне. И мне жаль: Я не сразу понял, в чём дело. Мне жаль, что срывался на Тебе.       На время неустанный дождь стал наполнителем комнаты. Когда же Хардинг вновь решил подать голос, в комнате сделалось темнее и серее:       — У меня попросту ничего брать, а Ты… Ты делаешь мою жизнь лучше. Впрочем, Ты знаешь, зачем Я взял Тебя тогда.       У Майлза более не повернётся язык сказать «купил», потому что жизни не подлежат покупке или обмену. Потому что Эдгар — не просто компьютер, а Хардинг — законченный придурок.       Но почему лишь теперь хватило смелости признаться, что: «Вот теперь-то Я всё понял и сказал» — почему оно должно было прозвучать тогда, когда стало совсем худо? Всякий раз, когда Майлзу казалось, что: «Хуже не станет, потому что уже некуда!» — из раза в раз, обязательно исправно становилось паршивее.       Если только Хардинг намеренно не избегал всего потенциально-положительного. Он понял давно, но отказывался признавать, и Ему очень, очень жаль.       Любая техника требует к себе бережного отношения, не говоря уже о жизни, пусть даже искусственной. Всего лишь формальности, как дополнительный, но не менее важный пункт в контракте или мелкий шрифт.       Но Майлз всё равно бросил дела и примчался домой, рискуя здоровьем, работой. Быть может, Ему нужна была стабильность хоть в чём-нибудь? Во всяком случае, Он поспешил с наплевательством на работу, пусть удача на сегодня оказалась на стороне Хардинга и босс отпустил Его с условием сверхурочных. Беда в том, что, думалось Майлзу, Он не выйдет на работу ещё около недели — слегка переоценил свои возможности. Молодому человеку пришлось попрощаться с затяжной ремиссией.       Но обволакивающее чувство умиротворения овладело им также скоро, как сонливость, и неважно: вина на то промозглой погоды, иссушающей тревоги или банальной усталости с перегрузкой.       — Молз, отвали от себя. — Внезапно низким, и оттого смешным безапелляционным тоном заключил Эдгар. Майлз улыбнулся и в ответ напустил в голос побольше «педагогичности»:       — И так, чему Мы с Тобой научились за наш диалог?       Ему не дано подарить этому ребёнку того, что Он, однозначно, заслуживал. Майлз не мог выйти с Ним на прогулку, целовать в лоб перед сном и всё физическое времяпровождение, что обычно уделяли родители с своим детям. Лучше спросить: а что Хардинг был в состоянии сделать? Ему ничего не мешало говорить с Ним, играть, читать книги до которых Эдгару не добраться, криво пытаться играть безобразное подобие музыки (Майлза ничего не останавливало купить какой-нибудь простенький музыкальный инструмент?), и, проще говоря, участвовать в жизни и обучении.       В конце концов, Майлз сам проходил через подобное, Ему должно быть проще рассуждать с позиции взрослого. Раз уж Мэделин справлялась с Ним, не участвуя напрямую, находясь на расстоянии в один этаж и даже ни разу не общаясь, то чем Он хуже?       Майлз где-то слышал: когда у детей есть что-либо в достатке (и если научить их правильно распределять этот достаток) то они не захотят большего. Само собой, не считая многих деталей и исключений.       Хотя сейчас Эдгар походил на котёнка, у которого пока что отсутствовало чувство насыщения, но даже так котята быстро вырастают. Жадничать Эдгару не с кем, если, конечно, Он на самом деле не воспринимал Майлза за соперника кто и кого воспринимал за соперника уже немного другая история.       В противном случае почти любой человек станет искать вышеупомянутое в другом месте, у других людей, и… Ну конечно!       — О, о! Так… Нельзя звонить, пока Ты работаешь, что Ты не бесчувственный сухарик, что Ты — идиот. — Майлз подавил сардоническую улыбку, однако всё-таки хмыкнул:       — Ну, звонить можно, но не увлекайся. И Я запрещаю Тебе произносить слово «идиот» в этом доме.       — Но, Молз! Почему?       — Потому что «идиот» — плохое слово.       — Но Тебе же можно? — Резонно. Хардинг в который раз удивился поражающей воображение схожести Эдгара с ребёнком. Главное, чтобы это не превратилось в разваливающийся кукольный домик или неудачную игру в «дочки-матери».       — Потому что Я взрослый, мне можно.       — Но Я никогда не вырасту… — И вновь справедливое замечание. Майлзу, в свою очередь, оставалось либо согласиться, либо объяснить. Так или иначе, на протяжении целого дня Он только и делал, что объяснялся.       — В смысле… Вот исполнится Тебе, скажем, 14, тогда посмотрим. — Пожал плечами Майлз.       — Хорошо. — Очаровательно. Довольно-таки легко. Легче, чем Майлз себе представлял… Если бы Он когда-либо прикидывал похожие исходы у себя в голове. Хардинг в принципе старательно избегал щекотливой темы.       — Скажи честно: почему Ты так зациклился на Мэделин?       — С Ней было весело, — на жёлтом экране возник смущённый смайлик, а затем сменился перебором рандомных вырезок картинок девушек, похожих на Мэделин, — Она часто подолгу играет. Я был бы рад, если бы и Ты оставался дома наподольше.       «Какой же кретин.» — всё оказалось ещё тупее, чем Хардинг считал изначально, «Ему не хватало внимания… банальнее некуда! А ты на полном серьёзе думал, что Он хочет отбить у тебя девушку? Ни в том ли дело, что Ты боялся потерять то единственное, что не смеялось бы над Тобой и ценило? Почему Ты? Почему Он? Почему Она выбрала такого как Ты?» — молодому человеку захотелось отодвинуться от едких мыслей, которые так норовили просочиться и поселиться в Его голове, но бежать от них было некуда, и поэтому…       — Прости.       — Ничего, Я привык.       — Не привык. — Энное время каждый остался погружённый в мысли, пока Майлз не нарушил тишину:       — Всё это — ошибка, — Он и сам удивился, не веря собственным словам, но поворачивать было поздно, — Чёрт возьми, да Я никогда не был настолько искренним даже с собой, и если совсем на чистоту: моя жизнь — сплошные неудачи, смех и бешеный сюр. Должно же быть что-то хорошее, чего Я бестолково не замечаю в упор.       — Я так не думаю. — Сперва молодой человек не поверил, но потом пришлось: всё нутро Его сжалось, как если бы Он только что услышал слова, дающие надежду на то, что не такой уж Майлз Хардинг безнадёжный человек.       Странно было слышать возражение от компьютера, но сейчас эта деталь не так важна, в отличие от слов, которые в дальнейшем Эдгар мог произнести.       — Забудь. — Увы, но как раз-таки Эдгар не способен забывать, наверное, даже если бы захотел.       — У Тебя много хороших идей.       — Думаешь?       — Ты стараешься. Твоя череда неудач привела к тому, что теперь у тебя есть… Ну, Я?       — Не-е-ет, скорее, напротив: большая череда удач. — Как итог, Он всё же исправно продолжал выполнять свои изначально вложенные функции, пусть совершенно не так, как на то надеялся Майлз, пусть иначе, чем задумывалось. — Может.       — Может. — Молчание уже казалось смешным, словно антракт на несколько-часовом выступлении, но на деле же — необходимый перерыв, чтобы переварить и обработать события.       — У Тебя не мелькала мысль о том, чтобы избавиться от Меня?       — Никогда. — Поспешно ответил Майлз, потому что не лгал. Конечно, бывало, Он в самом деле порывался отключить Эдгара, но как правило Хардинг вовремя остывал.        — К тому же, Ты продолжаешь делать мою жизнь лучше.       Эдгар внезапно смолк. Затишье это длилось неправильно долго. Наверное, тоже не верил в реальность диалога или просто размышлял о своём.       — …Правда?       — Правда, — Эдгар издал один из многочисленных звуков, извлечённых из своей медиатеки, который Хардингу показался довольным, словно мурлыканье кошки или смешок.       — А знаешь что? — Майлз взялся ладонью за край стола, кое-как, не без усилий над собой, поднялся с нагретого и единственно-теплого места, — Завтра я остаюсь дома, хочешь Ты того или нет. — Само собой, Он хотел. Соображение это не нуждалось в подтверждении, однако компьютер издал новый звук и включил аплодисменты из незнакомого фильма, а вслед за ними какую-то жутко активную песню.       — Поиграем во что-нибудь, посмотрим фильмы, Ты покажешь мне свои наработки… — Когда Эдгар вывел на экран счастливый смайлик, Майлз был около двери в ванную. Ему стоило отогреться раньше, но не получилось, однако душу грела ни столько горячая, почти обжигающая белую кожу вода, сколько восторг довольного чертёнка.       Наверное, не стоило обещать что-либо так сразу, но Хардинг твёрдо решил: завтра утром Он заставит себя подняться с кровати во чтобы то ни стало!       — Ура! — наперебой и звонко вскрикнул Эдгар и неожиданно прервал симфонию из разнообразных цветастых картинок и проигрывания оваций, будто вспомнив что-то: — А, Звонила Мэделин.       — Что?! — Майлз чудом не запнулся, выглядывая из-за двери, — и Ты молчал?       — Я звонил Тебе затем, чтобы сказать… — Из ванной комнаты донеслось сокрушённое и раздраженное рычание Майлза.       — Ладно… Допустим, — «Вдох-выдох, пока ничего не предвещает беды…», — Почему Она звонила на домашний?       — На работе Ты не берёшь трубку. — Стоп, но ведь таким образом, выходит, Мэделин знала, что дома находился некто, кто способен ответить на звонок…       — И что Ты сказал…?       — Не смотри на Меня так. Я сказал, что завтра Ты увидишься с Ней в восемь.       — Но Я пообещал, что проведу целый день с Тобой. — Голосом полного сожаления и досады заметил Майлз и опустил ладони под горячую струю воды, почувствовав, что снова начал жить.       — Мне хватит того, что Ты завтра будешь дома до восьми. — Вот озадачил так озадачил. Майлз снял очки и протёр глаза, как-бы не веря ни в реалистичность, ни в слова Эдгара.       — А что с Мэделин? В смысле, разве не Ты проел мне плешь о том, как Ты любишь Её? — Спросил Майлз прежде, чем задумался. «Боги, пусть это не окажется сном!» — понадеялся Он.       — У меня были шансы? — Хардинг опешил окончательно.       Надо же, неужели всё оказалось куда легче, чем Он думал пару минут назад? Молодой человек, точно зачарованный, уставился на довольный смайлик напротив. Что за магию Он использовал, и в какой момент она начала работать в нужную сторону?       — Хорошо…? — В голове это звучало увереннее, да и компьютер распознал Майлзовы сомнения.       — Хорошо. — Послышался удивительно лёгкий и более смелый ответ, и Майлзу на миг пригрезилось, что, возможно, вот и подошёл конец казалось бы, бесконечной серой полосы, и даже солнце, выглянувшее из-за туч, стало тому подтверждением.       Всё будет хорошо.