12. После эпилога

      — Так, ну, с богом. Давай!       Я стояла на выдающемся вперёд горном уступе, под порывами шквального ветра и гипнотизировала взглядом небо над верхушкой скалы. Напоследок потрепав коня по холке, я уверенно шагнула вперед. Подошла ещё ближе к краю. Ещё. Крепче сжала в руке льняную веревку, срезанную с шеи коня. Кто именно завязал её там, я так и не узнала, зато точно знала, что надо делать.       Я нащупала босой ступнёй ровное место на самом краю уступа, постаралась добиться как можно более крепкого сцепления с камнем, взяла концы веревки в обе руки и раскинула их в разные стороны. Несколько раз перекинула верёвку вперёд-назад. Завела за спину и опустила до земли. Потом резко дёрнула вверх, так что верёвка взлетела выше головы и закрыла глаза. И — вот оно. Сначала пропала тяжесть верёвки, потом собственная тяжесть всего тела. Перед внутренним взором встали воздушные вихри и я — сначала взглядом, потом всей душой — рванулась туда, в самый центр, послала туда всё. Яростное стремление выжить, вновь увидеть солнце, землю и вдохнуть ветер, покарать тех, кто хочет отнять всё это у нас просто потому, что самим этого не добиться. Помоги мне, яростная стихия, видишь, у нас есть общее, видишь, я доверюсь тебе, что бы ни случилось, видишь? Я видела вокруг себя прозрачные струи, похожие на воду, но лёгкие и невесомые, такие быстрые, что, казалось, могут за миг облететь всю землю. Я уже не чувствовала ступнями холодный камень, но слышала ржание чёрного коня, который тоже был сейчас рядом — влился в воздушные потоки. Он и был ветром, принявшим обличье животного, чтобы вместе с этим обрести большее постоянство. Чтобы что-то помнить, знать и помочь нам в войне, где силы не могут быть равны просто потому, что не могут быть равными сила внутренняя и внешняя.       — Помоги мне.       Мне помогут. Я не одинока. И никогда не была одна. Сара, моя старшая сестра и старшая дочь моих родителей, которая всегда оставалась второстепенной, о которой никогда не заботились так, как обо мне, но которая всегда платила нам противоположным, оставила мне свой ветер. И я оказалась достойна быть под его защитой. Не нужно рождаться со Стихией в крови, можно лишь попросить. И если ты окажешься достоин, тебе помогут.       — Спасибо..!       Открыв глаза, я отошла от края и устало опустилась на колени. Обернулась. За моей спиной стоял Чёрный Конь. И не только он. Две фигурки — одна высокая, другая маленькая, стояли под кронами стражей леса. Одна из них, маленькая, бросилась ко мне и с разбегу обняла, повиснув на шее.       — Лавин! — вскрикнула я и заплакала, прижимая её к себе.       Слёзы сами лились из глаз, я смеялась и всхлипывала, а Чёрный Конь подошёл к нам и зарылся мордой мне в волосы. Фыркнул.       — Маэгрос! — удивлённо воскликнула моя сестрёнка, подняв голову.       — Маэгрос?       — Ну да! Этого коня зовут Маэгрос, ты разве не знала?       — А ты откуда про него узнала, Лавин?       — Астэ мне рассказала.       Она высвободилась из моих объятий и обернулась к лесу. Та, кто там стояла, сняла капюшон плаща. Это была темноволосая эльфийка. И волосы, и кожа, и тёмно-синие глаза её излучали сияние, какого я не видела ни у лесных эльфов, ни у кого другого. Она подошла, радостно улыбаясь, и взяла Лавин за руку.       — Здравствуй, Хальвэ. Думаю, тебе пора узнать — мой старый знакомый теперь будет с тобой.       Она указала взглядом на Маэгроса. А я вдруг вспомнила, от кого раньше слышала это имя. Что я видела тогда, на грани, в последней игре подсознания с жизнью, из которой смогла вырваться лишь благодаря чуду? Это были не призрачные видения, не плоды умирающего воображения и не навеянные кем-то ради моего спасения картинки. Это были мои настоящие воспоминания о чуде. Тогда, в лесу, я встретила принца Леголаса и незнакомую эльфийку. Маэгрос принёс меня тогда к ним. Этот конь ничего не делает просто так…       Вот только сейчас мне нельзя думать об этом. Сейчас, когда я нашла своих родных и тех, кто согласен объединиться против Врага, мне надо думать только о победе. Остальное — потом. Или вовсе никогда. Мы, люди, младшие дети Единого, не столь совершенные, как наши старшие братья и сёстры, всё же не отступим, следуя их примеру. В нас горит ещё жизнь, нам есть ещё, что терять, и мы постараемся… должны победить.