Jerkindor

      На мягком теплом ковре у камина устроились Гарри и Рон, состязаясь в волшебные шахматы, заполняя комнату криками, матерными выражениями, не подобающими их благородному факультету, и, конечно же, взаимными подтруниваниями.       — Как тебе удается заваливать простейшие экзамены, но выигрывать в шахматы даже у Гермионы?       — Как тебе удалось победить Волан-де-Морта и уже неделю быть при смерти от простуды?       — Эй, у меня так-то 37,8!       — Я уже заказал для тебя эпитафию.       — Чем будешь оплачивать, Уизли? — вклинивается в разговор Малфой, раскинувшийся в кресле, как хозяин жизни.       — Да вот думаю сдать в зоомагазин одну старую потрепанную ондатру.       — Не думал, что ты настолько не любишь свою сестру.       — Раунд, — подытоживает Блейз, который разлегся на диване, занимая все пространство.       Бедный Живоглот пытается умоститься между Забини и спинкой дивана, но туда влазит только одна его задняя лапа. Кот фыркает, виляет пушистой задницей и подсовывает хвост прямо под нос слизеринцу. Парень его сгоняет:       — Уберите от меня это животное!       — Это еще кого от кого убирать нужно! — в комнату заходит Гермиона, подхватывает Глотика на руки и начинает баюкать, как ребенка.       Кот из вредного, шипящего комка ненависти резко превращается в теплую булочку, которая урчит и мягко топчет лапками руки Гермионы.       — Какой двуличный, — замечает Забини.       Гермиона и Живоглот одновременно поворачиваются к нему. На лицах у обоих такое испепеляющее высокомерие, что самое время вызывать Распределяющую шляпу и предъявлять иск за халатное отношение к своим обязанностям. Еще немного — и форма Гермионы позеленеет.       — Да они тут все такие, — подливает масло в огонь Драко.       — Обоснуй! — встревает Рон.       — Легко, — Драко складывает пальцы домиком и с видом злобного правителя целой Вселенной продолжает: — ты вот, рыжий, согласен сестру продать…       — Я уже сказал, что ты у меня отхватишь! — Рон стучит кулаком по раскрытой ладони, пытаясь сделать максимально грозное выражение лица.       Выходит просто лицо… Лица.       — Так, следующий… Поттер.       — Точно хочешь продолжать? — Гарри перекатывает в руках волшебную палочку.       — Спрячь свой дрючок, Поттер, — Забини отвечает и застывает.       В комнате слышится только треск дров в камине и тиканье часов. Драко прищуривает глаза, рассматривая лучшего друга.       — Как же плохо это прозвучало…       — Извращенцы! — вскидывается Блейз.       — А что мы? Мы ничего! Это все ты!       — Нет, это все он, — Забини указывает пальцем на Гарри.       — Это вообще все она! — кричит Рон и внезапно смотрит на Гермиону.       Девушка давится воздухом, а Живоглот изящно поворачивает в сторону рыжего свою мордашку и шипит во весь рот.       — Твой кот всегда меня недолюбивал, — ворчит Рон.       — Потому что чувствует твою внутреннюю сучность, — Драко разводит руки в стороны.       — Может, сущность? — поправляет его Поттер.       — Нет.       — Ну так что там с Поттером? — Забини решается вернуться к старому разговору.       — Ах да. Притворяется всем таким пай-мальчиком, доброта, единороги, радуга, а сам Волан-де-Морта замочил. Безжалостно и беспощадно.       — Это говорит о героизме Гарри, а не о двуличности.       — Да, конечно, мы же все героически убиваем людей, — фыркает Малфой.       — Еще немного — и да, — рычит Гермиона, разворачиваясь на месте, чтобы вернуться в свою комнату.       — А про себя послушать не интересно?       — Что ты можешь знать обо мне, Малфой?       — Да все же ясно, как белый день. Девочка-отличница, вся такая правильная до скрежета зубов, с мальчиками максимум за ручку ходила, Крам вон аж посинел весь, бедолага.       — Где? — тупо спрашивает Рон.       — В…       — Неважно! — Гермиона перекрикивает их двоих. — В чем же моя двуличность? Мне и правда нечего стыдиться своей репутации.       — Все знают, что ты выносишь наружу, но никто не знает, что происходит за закрытой дверью.       — Закрытой дверью чего?       — Ванной, например!       Гермиона сначала бледнеет, потом краснеет, потом вновь белеет, а после — покрывается алыми пятнами. Драко же встает со своего места и начинает танцевать на ковре, неприлично двигая бедрами и подпевая, изредка попадая в ноты:

      — My pussy tastes like Pepsi cola,

      My eyes are wide like cherry pies.

      I gots a taste for men who are older,

      It's always been so it's no surprise…*

      — Это просто песня! — кричит Гермиона, пытаясь перебить блондина, но тщетно.       Блейз хлопает в ладоши, подвывая, подражая волкам. Гарри и Рон, сначала молчаливые, взрываются неприличным гоготом, и одному Мерлину известно, над кем конкретно.       Гермиона опускает кота на ковер, берет с полки увесистый томик по зельеварению и отправляет его прямиком в голову Малфою. Тот оскорбленно ругается и возвращается на свое место.       — Злая ты женщина, Гермиона, — констатирует он, потирая висок.       Гарри с Роном переглядываются, сдерживая смех из последних сил, ожидая жестокой расправы над обидчиком, но кажется, что девушке уже все равно на такое заявление.       — Даже слышать не хочу ничего больше, ты Малфой… Как ты вообще узнал об этом?       Грейнджер настолько растерянная, что у нее даже руки трясутся. Есть вероятность, что этот тремор вызван яростным желанием придушить блондинистого слизеринца, который умудряется чувствовать себя в их башне вольной птицей. Но это не точно.       — А тебя не смущает, что женские и мужские ванные комнаты находятся буквально за стенкой друг от друга? — Малфой даже перестает смеяться.       Гермиона застывает в немом ужасе, левый ее глаз начинает дергаться в нервном тике. Медленно она поворачивается к своим друзьям и чеканит:       — Вы… Вы тоже?       — Что?       — Поем в душе?       — Нет!       — Да никогда!       — Как ты могла подумать?       — Да ни за что!       — Вы слышали, как я пою?!       — Неееет, — Гарри с уверенностью тянет единственное слово.       Но их выдают покрасневшие уши Рона, словно облитые кетчупом. Он сжимает губы и смотрит в потолок. Надо же, там остались следы от убитых комаров. И никто не удосужился убрать это безобразие. Нужно предпринять попытки по устранению такого нелепого…       — Рональд!       — А? — пищит он и переводит взгляд на разъяренную девушку.       Это становится его фатальной ошибкой. Потому что в голову ему тут же приходит воспоминание о том, как буквально неделю назад за стенкой можно было расслышать:       

«Let's get this party jumping,

Let's see some 40 chugging.

I wanna see your booty rubbing

Against my dick when I start buzzing»**

      И буквально спустя десять минут после своего феерического выступления Гермиона вышла из своей комнаты с серьезным видом и принялась рассуждать на тему экзистенциального кризиса у пожилых енотов-дворецких. Еноты-дворецкие, видите ли, волновали ее в свободное от напевания песен время.       — И вы молчали!       — Почему молчали… Мы иногда подпевали.       Гарри успевает уклониться от еще одной книги, летящей в него. Поразительная для Гермионы пренебрежительность.       Драко с Блейзом же заливаются смехом так, что последний начинает икать. Звук этот больше похож на гавканье, и от этого становится еще смешнее. Драко хохочет так, что слезы градом катятся по его щекам. Не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть, он хлопает себя руками по бедрам, становясь похожим на тюленчика.       — Вот поэтому вы все и двуличные. Все всё знают, но упорно молчат, не признаваясь.       — Уж кто бы говорил о двуличии! Слизерин для этого буквально создан!       — А вот тут поаккуратнее, мы гордимся своим домом!       — Тем, из которого вас вытурили, чтобы вы пожили в нашей уютной башне? — парирует Гермиона.       — Иногда мне кажется, что лучше бы я на кирпичах спал, чем тратил свое время на разговоры с такими, как вы, — брезгливо морщится Малфой.       — Блейз! — обращается к парню Рон. — Ну-ка сделай морду кирпичом, Малфою некуда прилечь.       — Или присесть, — добавляет Гарри и тут же срывается с места, чтобы унестись в комнату и запереться заклинанием.        Испытывать судьбу почему-то не хочется, возможно, из-за налитых кровью глаз Забини, кто знает, кто знает. Блейз же ругается и возвращается на свое место. Гермиона усаживается возле камина, поглаживая Живоглота.       — Не слушай их, котик мой любименький, просто эти дегенераты ничего не понимают во всесторонне развитой личности.       — Грейнджер, Грейнджер, — Забини смотрит на нее с исследовательским интересом, — как ты вообще в Гриффиндор попала? Ты слишком занудная даже для Когтеврана.       — А вот и нет.       — А вот и да, — добавляет Малфой.       — А вот и нет, — вновь противится девушка.       — А вот и да, — неожиданно отвечает Рон.       Секундой спустя он стучится в комнату, и Гарри впускает его, слыша отчаянные нотки в его голосе. Рон просачивается в помещение и тут же прячется на кровати. Чувствуя неладное, Гарри приподнимает одеяло и тут же издевательски заливается смехом.       — Смешно тебе, да, смешно?! — Рон вскакивает и накидывается на Гарри с кулаками.       — Помню этот поросячий хвост еще на Дадли, кажется, он подрос.       — Иди в задницу, Гарри.       — Не могу, там хвост.              И пока они выясняют отношения, Гермиона все еще баюкает обиженного Живоглота, неодобрительно глядя на слизеринцев.       — Пока вас сюда не подселили, все было спокойно.       — И скучно. Предлагаю переименовать Гриффиндор в Скукондор!       — Лучше Занудондуй!       Забини дает пять Малфою, довольный своей шуткой настолько, будто искренне рассчитывал, что заслужил солд-аут на собственный стендап.       Из комнаты выбираются Гарри с Роном. На последнем красуется широкая мантия, от чего даже Гермиона начинает посмеиваться. Ничего страшного, мадам Помфри в считанные секунды уберет следы ее шалости, зато Рону это будет уроком.       — Что еще за Занудондуй? — спрашивает Гарри.       — Это новый факультет Грейнджер. Она, правда, там одна, потому что вообще-то больше никто не достоин.       Гарри пытается понять происходящее, отпечаток интеллекта на его лице столь велик, что еще немного — и слюна из уголка рта польется. Гермиона оскорбленно сопит, скрестив руки на груди.       — С вашим появлением наш факультет превратился в Джеркиндор***.       — Кто, блядь, напрудил в мои ботинки?       Живоглот с видом гордым и неприступным отправляется под диван, на свое привычное, недоступное для всяких придурков, место.       — Вот тут не поспоришь, — соглашается Малфой с Гермионой и продолжает вальяжно валяться в широком кресле.