Белые ночи

      Июнь только недавно сдал входить в свои права. Школьники получили аттестаты, студенты усиленно готовились к сессии, закрывали хвосты по предметам и готовились к вручению дипломов. Сезон отпусков, цветения, яркого солнца. Даже в таком обычно пасмурном Петербурге. Только отгремели выпускные, люди поуезжали на дачи, туристы наполнили улицы. Фестиваль Белых Ночей с этими Красными Парусами зазывали всё больше людей. Их не останавливали ни погодные условия, ни отшумевшая пандемия. Город ожил, задышал знойной жарой и тёплыми вечерними дождями, наполняющими воздух влагой, такой приятной и необходимой после дневной стужи.       Игорь готов даже взять заслуженный отпуск. Особенно сейчас, когда жизнь наладилась. Вроде наладилась. Он больше не был одинок. Мужчина мог позвонить тем, кого считал «друзьями» в любое время суток. Сорваться с ними хоть на край земли: в деревню, лес, другой город. Дышать легче, за спиной будто крылья появились. Уверенность в завтрашнем дне появляется всё чаще. Больше отдыха, ведь жара вгоняет в сонливость. Меньше беготни, потому что преступники плавятся от солнца точно так же, как и бегающие за ними полицейские. В летний период даже работы, кажется, меньше. Особенно в период июня. Грому это кажется забавным. Таким же забавным, как и ставшими регулярными походы на крышу.       Игорь довольно потягивается, расслабляя тело после рабочего дня. Даже в сон не клонит, хотя стоило бы выспаться в собственный выходной. Но это становится затруднительно. Гром никак не может купить шторы. Сколько лет живёт — никак до магазина не дойдёт. Привык спать при свете. Часы показывают полтретьего утра, он должен давно в кровати валяться, да отсыпаться за рабочую неделю. Но нет. Сидит на крыше, свесив ноги с края, и довольно улыбается, перевернув фуражку козырьком назад. Щурит глаза и чувствует, как сводит скулы. Слишком странная взору открылась картина.       Разумовский сидит рядом, скрестив ноги и согнув колени. В белых кроссовках с развязавшимися шнурками, в потёртых джинсах с дыркой на коленке, майке — кстати, Громовской — и олимпийке. Взъерошенный, из кровати меньше часа назад вырванный. Ещё сонный, но чертовски довольный. «На воробья похож» — Игорь усмехается собственным мыслям слишком громко, и Сергей поворачивает к нему голову, изгибая бровь в вопросе. Майор не выдерживает и смеётся в кулак, согнувшись пополам. Разумовский совсем не похож на миллионера. Сидит на крыше в невзрачных одеждах, с плохо собранным хвостом рыжих волосы, из которого лезут петухи и чёлка спадает на глаза, с набитыми шавермой щеками и таки вопросительным выражением лица, что Игорь сдержаться не может.       Сергей хмурится и отворачивает, прикрывая нижнюю часть лица ладонью. Жуёт быстро, до сводящей челюсти. Выглядит ещё смешнее, потому что от активной работы челюстями волосы сыплются из хвоста, заколотого старым крабиком. Он вообще Юлькин. С пчёлкой. Игорь чувствует себя злым взрослым, посмеявшимся над маленьким ребёнком. Даже так, сквозь волосы и отвёрнутое лицо, майор видит, как у Разумовского краснеют уши от смущения.       — Ладно-ладно, извини, — Игорь утирает выступившие слёзы и улыбается, — Не торопись, подавишься.       — Не подавлюсь, если ты прекратишь с меня ржать, — Сергей поворачивает и хмурит брови и щурит голубые глаза, едва заметно надувая губы в соусе, — Я прощу, но запомню.       Гром катится со смеху и падает на спину, поджимая согнутые в коленях ноги чуть ли не к груди. Такой грозный, такой растрёпанный, в соусе от шавермы. Разумовский дурашливо бьёт мужчину по плечу и капризно начинает:       — Игорь! Хватит! — невесело хмыкает и изламывает брови в грустном жесте, — Свались с крыши, зараза…       — Ну-ну, ладно, всё, извини, — мужчина приподнимается на локтях и опять давится смехом, — Ты бы себя видел, Серый. Так комично, ей богу.       — Да, без слёз не взглянешь, я понял.       — Не обижайся, я не со зла, — Игорь усаживается нормально, чуть ближе и закидывает руку на острое плечо, — Извини, правда… Была бы Юлька — сфотографировала бы. Честно, я тебя таким ещё, кажется, не видел.       — Каким? — Сергей достаёт телефон и ловит себя взглядом в чёрном глянце экрана.       — Сонный, растрёпанный, в шаврухе. Не скажешь, что создал популярнейшую соц.сеть.       — «Я не волшебник, я только учусь», — Разумовский криво усмехается от собственного отражения и кусает горячую шаверму, закрывая ладонью от майора, — Тем более, это твоя вина.       — Прожуй для начала. С чего бы это я виноват?       — Кто меня разбудил? Кто меня из кровати вытащил? Кто припёр на другой конец Питера из-за шавы? — Сергей выразительно вскидывает бровь и Гром в примирительном жесте поднимает руки перед грудью, принимая свою вину, — Вот и всё.       Игорь старается сдерживать улыбку и чешет подбородок, отводя взгляд. Разумовский не выглядит особо раздражённым сложившейся ситуацией. Он без особых проблем проснулся и согласился на встречу. Даже против прогулки ночью не был, несмотря на то, что город полон людей. Белые ночи же, все гуляют. Спросонья спутал футболки, вывалился из башни в майоровской, зевая и прикрывая рот ладонью, и только по замечанию Грома заметил, что ошибся кофтой. Даже откуда футболка Игоря в башне не задумывается. Лишь машет рукой, мол, «да какая разница», и собирает волосы на затылке, пытаясь проснуться первые десять минут ходьбы. Игорь очень вовремя со стаканом кофе. Не особо помогло, но поездка на такси у открытого окна, прогулка по набережной, поход за шавермой и выползка на крышу окончательно разбудили Разумовского. Игорь только на крыше замечает, что Сергей с Юлькиной заколкой. Будь у того красные волосы — точно спутал бы.       А Сергей и правда не против. Давно забыл какого это — сорваться просто так. Вылезти из тёплой кровати, споткнуться о порожек комнаты, чуть не промазать пастой мимо зубной щётки. На ощупь находить одежду, пытаясь держать глаза открытыми. Да и белые ночи он давно не видел. Всю жизнь в Питере, лишь на учёбу в институт уезжал в Москву, но летом обязательно приезжал на Красные Паруса. Но последние шесть лет было как-то не до этого. Работа. Сергей может с уверенность сказать, что мало чем отличается от Игоря. Они оба женаты на своей работе. Только Разумовский торчит в башне и недовольно просит Марго закрыть жалюзи, а Гром носится по улицам, умирает от духоты в участке и довольно идёт домой пешком — светло же, грех не прогуляться. Решение Игоря прогуляться правда было удачным. Кофе, прогулка, крыша. И очень поздний ужин, про который Сергей в очередной раз забыл. Давно Сергей не позволял себе неожиданный отдых. Да и сидеть на крыше кажется интересным занятием. Испытывать диссонанс от времени суток и действительности. И Питер с крыши кажется другим. Более родным и приземлённым, полным жизни. Не так, как из окон башни. И в этом есть свой шарм, нагоняющий то самое чувство ностальгии по временам, которых никогда не было. Разумовский никогда по крышам не гулял, боялся. Но сейчас это ощущается так, будто он занимался этим сотни раз. Сергею кажется, что всё зависит от компании. По историям Пчёлкиной видно, что они часто проводят время на крышах. Нравится, наверное. И теперь Сергей понимает почему. Зрелище завораживает, в груди приятно растекается тепло, а на тело нападает приятная усталость от пути. Хочется растянуться по покрытию и смотреть на небо. На тёмное, на светлое. Смотреть так долго, пока не уснёшь.       — Ты чего завис? — голос раздаётся так близко, что Сергей вздрагивает и устремляет в сторону говорившего испуганный взгляд.       — Что?.. — Разумовский хлопает светлыми ресницами и медленно покрывается румянцем. Прослушал.       — Чего завис, говорю? — Игорь улыбается тепло и уже привычно. Мужчина кивает на почти доеденную шаверму и в сторону, на небо, — Залюбовался?       — Да, немного… — Сергей неловко чешет затылок и прикусывает губу, немного опуская голову, — Просто… у меня такого давно не было. Точнее… никогда, — в укус прикончив шаверму, Разумовский тупит взгляд и выдыхает, продолжая, — Я никогда не уделял подобного рода занятиям особого внимания. Меня пытались пару раз затащить, но я уходил в глухую оборону и обходил крыши за милю. Боялся, наверное, … но я даже не думал, что Питер может выглядеть так… Да и белые ночи давно не отгуливал. Как-то времени не было, работал. Да и не с кем.       — Понимаю. Если бы не Юлька с Димкой — не видать мне таких мелких радостей жизни, — Игорь усмехается и прижимается лбом к узкому плечу, — Отгуляем, Серый, отгуляем. И с Юлькой, и с Димкой… закроешь очередной гештальт.       Сергей давится смешком и прикрывает рот ладонью, содрогаясь в смехе. Снимает с Грома фуражку, накидывает на медные пряди и усмехается, ловя тихий смешок со стороны Игоря. Мужчина прикрывает глаза и шепчет что-то вроде «Дурак…», но Разумовский плохо слышит. На небо смотрит, плечи расслабляет и глубоко вдыхает, счастливо улыбаясь. Отгуляют. Обязательно отгуляют.