I've seen fire and I've seen rain

Эдди любит сравнивать свою жизнь с музыкой. С ярким, будоражащим сознание сочетанием аккордов на повторе. Гитара. Наркотики. «Подземелья и Драконы». Гитара… и всё начинается по новой. Музыка просто не может внезапно перестать быть частью его жизни. Как и фэнтези, любовь которому началась ещё в далёком детстве, когда редкими свободными вечерами мама читала ему сказки про отважных амазонок, храбрых рыцарей, оказывающих помощь всем, кто в ней нуждается, и хитрых волшебников, от которых никто никогда не знал, чего ждать. Ну а травка? Эдди уже плохо помнит, как он вообще оказался в этом болоте, выбираться из которого ему совсем не хочется. Своя жизнь Эдди вполне устраивает, и он больше всего на свете ненавидит, когда ему начинают указывать, что делать. Это его жизнь? Его. Ну вот и отвяньте. Правда, есть ещё одно досаждающее обстоятельство. В этом году, к своему крайнему неудовольствию, он больше не может игнорировать факта, что его великая гордость, Адский клуб, постепенно уменьшается в численности и распадается. Этому послужило сразу несколько факторов. На безобидную фентези-игру начались нападки со стороны учителей, родителей и всякого, кто был достаточно суеверным, чтобы верить в её пагубное влияние на подростков – спасибо пустоголовым журналистам с их «сатанизм – новое веяние моды у молодёжи». А вторая проблема заключалась в том, что основной частью клуба были ребята старших классов. Да и сам Эдди не собирался просиживать задницу на скучных уроках выпускного года третий раз. Этот год станет последним для него в старшей школе Хоукинса. А что станет с клубом, когда ребята разъедутся в колледж, а он так и останется в трейлерном парке с дядей, едва сводя концы с концами? Кто продолжит его дело? Кому он сможет доверить это, чтобы новые участники не свалили с финальной партии на дурацкий школьный матч, как Лукас Синклер? Людей катастрофически не хватает. Даже сегодняшняя партия рассчитана на шестерых игроков, а никак не на пятерых. Да что такое, в самом деле? Он отмахивается от ветки, растущей достаточно низко, чтобы хлестнуть его по лицу, и выходит на поляну, которая по умолчанию стала его прибежищем ещё в младших классах, когда нужно было где-то отсиживаться на бесконечно долгих школьных переменах, грозящих ему разбитым носом и общими насмешками. Правда, теперь Эдди превратил это место в свой тайный уголок торговли травкой. Эдди уже успевает мысленно забить тревогу, но девушка-чирлидерша, замершая на месте, словно завороженная чем-то, увиденным ею среди деревьев, не кажется ему кем-то действительно опасным с этим придурошным розовым рюкзаком за спиной. Он узнаёт её. Крисси Каннингем. - Прости, я не хотел пугать тебя. Но, видимо, всё-таки напугал. Взгляд обеспокоенно мечется по его лицу, и, почему-то, именно в этот момент, Эдди задумывается о том, что, вероятно, выглядит просто устрашающим со своим нечёсаным гнездом на голове и репутацией главного злодея школы. Эдди никогда не думал что пора сменить свой дешёвый одеколон, но сейчас, рядом с мисс сама-элегантность, за которой шлейфом струится нежный цветочный аромат, этот контраст слишком сильно ощущается. - Нет, я… Крисси мотает головой, замолкает и вновь оборачивается. Эдди старается проследить за её взглядом, но ничего странного не замечает. А ещё ему чертовски интересно, что Крисси здесь забыла. Мысль о том, что она просто заблудилась, Эдди сразу отбрасывает. Каждому в этой сраной школе известно, зачем некоторые ученики ходят сюда на большой перемене. Или, вернее сказать, за чем. Только вот Крисси на них совсем не похожа. Такие девочки-паиньки не курят, не пьют, возвращаются домой не позже девяти и уж тем более не ходят ко всяким Эдди Мансонам за наркотиками. Но когда Крисси, упорно не поднимая на него глаз, излагает суть своего визита, Эдди понимает, что ошибся. Некоторые девочки-паиньки, может, не пьют, не курят и ложатся спать в десять, но прийти за наркотиками к фрику-Мансону не брезгуют. Он не может не обращать внимание на то, как дрожат руки Крисси, как она нервно дёргает коленкой, а пальцы отстукивают по столу рваный ритм. Ему не нравится всё в этой ситуации: начиная со странного поведения Крисси, заканчивая тем, что она пришла к нему за наркотой. Непонятное чувство скребёт когтями внутри, когда он вертит в руках свёрток. - У тебя найдётся, может, не знаю, что-то посильнее? – замявшись, выдаёт Крисси, прекращая испепелять взглядом свои коленки, и поднимает глаза. Эдди чувствует, как улыбка меркнет против его воли. В её огромных голубых глазах столько отчаяния, что он не находит слов, и позднее уже и не может вспомнить, как так получилось, что он просто кивает и обещает встретиться с ней после матча. Но дальше наступает его время – время Подземелий и Драконов, и все мысли о Крисси – «пуф» – мгновенно вылетают из головы. Вспоминает о девушке он, только когда опьяненные очередной победой игроки вываливаются из старого актового зала, где они обосновались на время игры. Эдди складывает ширму, все подручные листочки и фигурки в пустой ящик, поднимает с пола упавший кубик-двадцатигранник и опускает его во внутренний карман джинсовой куртки. На удачу. Эдди выходит из школы, и его расчудесное настроение с послевкусием игры исчезают в мгновение ока. Он слышит знакомый голос, и искать Крисси в толпе учеников и родителей не приходится. Баскетбольную команду школы Хоукинса сложно не заметить. Особенно с их светящимися радостными лицами, громкими криками и оглушающим смехом, как у горных троллей. - Я, может, приду попозже. Хочу зайти домой, перевести дух. Девушка улыбается этому придурку Карверу так искренне, что Эдди начинает казаться, что сегодня в лесу он разговаривал совсем с другой Крисси. С Крисси, которая улыбалась совсем по-другому, смеялась его шуткам, пряча своё непонятно откуда взявшееся паническое состояние. Но его взгляд опускается ниже, и он видит, что никуда «прежняя» Крисси не делась – вот же она, стоит и до боли в костяшках стискивает края своей юбки. - Конечно, но если надумаешь, то мы купили твоё любимое мороженое, – этот придурок Джейсон говорит о чертовом мороженом, но не обращает внимания на такие важные детали? Разве он не видит, что эта улыбка – фальшь? Да почему никто этого не видит? У Эдди возникает дикое желание подойти Карверу, отвесить ему подзатыльник и сказать, что он идиот. Конечно же он так не сделает. Эдди не рыцарь, спешащий спасать всех и вся. Он вообще ничего делать не собирается. Не его это дело. И точка. Когда Крисси садится в фургон, состояние, настигшее его в лесу, возвращается. Оно уже не скребётся где-то на задворках сознания – оно рвёт душу на части и кричит о том, что нужно отказаться. Сказать Крисси, что у него ничего нет, отвезти её обратно и забыть об этом, как о страшном сне. Потому что Эдди внезапно осознаёт, что продавать наркотики Крисси ему совсем не хочется. - И какое же твоё любимое мороженое? – спрашивает он, когда они выезжают на лесную дорогу. Крисси удивленно смотрит на него, не понимая, к чему он это спрашивает. Он и сам не понимает. – Джейсон сказал, что на вечеринке будет твоё любимое мороженое. Какое? Крисси вертит в пальцах металлическую застёжку рюкзака. По радио крутят старые песни Джеймса Тейлора. Совсем не во вкусе Эдди, но переключать не хочется. «Won't you look down on me, Jesus? You've got to help me make a stand You've just got to see me through another day My body's aching and my time is at hand And I won't make it any other way» «Разве ты не видишь, Иисус? Ты должен помочь мне выстоять, Просто помоги мне дожить до следующего дня, Моё тело болит, моё время на исходе, И мне не будет дано ещё одного дня» Крисси смотрит на своё отражение в окне, будто решается на что-то. - Клубничное. Эдди пытается скрыть улыбку, когда слышит неуверенность в голосе девушки. - Звучит так, будто на самом деле тебе нравится карамельное. – Это нормально. Он ведь и сам до конца не определился, какое мороженое ему больше по душе. Может, потому что для него это довольно редкое лакомство? Нет, Эдди уверен, что дело не в этом. Просто невозможно выбрать любимый вкус из такого обилия шоколада, ванили, карамели, фруктов и ягод. Он помнит, как стоял с мамой в очереди в только открывшемся кафе, долго метался между карамелью и вишней, а потом, довольный, сидел на скамейке, болтая ногами и слизывая с вафельного рожка подтаявшее мороженое. Карамельное, всё-таки. Крисси улыбается в ответ на его комментарий, и эта дурацкая улыбка моментально появляется и на его лице, потому что невозможно сохранять безэмоциональность, когда рядом смеётся Крисси Каннингем. - Нет, – Крисси мотает головой, ещё улыбаясь, и Эдди отмечает, что она постепенно расслабляется. Во всяком случае, она больше не дрожит, как тогда, в лесу. – Просто не думаю, что ты сможешь меня понять. - Да? Почему? – Эдди не слышит продолжения и поворачивается, заинтересованно поднимает бровь. Крисси ёрзает на сиденье, хмурится, словно говорить ей об этом совсем не хочется. И, как его не мучает любопытство, Эдди не нравится видеть Крисси такой. Он уже собирается сменить тему и обратить внимание Крисси на до глупости смешную, по его мнению, песню группы Kiss, звучащую по радио, но Крисси опережает его. - Тебе знакомо чувство жуткого голода, когда ты знаешь, что съел уже достаточно? Эдди хочет пошутить о том, что, когда живёшь впроголодь, есть хочешь всегда, и в немереных количествах. Но что-то в голосе Крисси, таком серьёзном, останавливает его. И до Эдди внезапно доходит. Осознание приходит так резко, словно его огрели чем-то тяжёлым по голове. Он вспоминает, что однажды Лукас опоздал на игру, потому что на тренировке какая-то девчонка из группы поддержки упала в обморок. Вспоминает, что ни разу не видел Крисси в школьной столовой. Боже, Джейсон Карвер ещё больший идиот, чем Эдди думал, потому что Крисси, святая простота, врать совершенно не умеет. Она даже и не пытается. Она молит о помощи. Эдди понял всё, просто побыв в компании девушки каких-то жалких двадцать минут. Крисси часами находится в компании Джейсона каждый день. Каждый чертов день. Внезапное урчание живота окончательно убеждает Эдди. Крисси впивается ногтями в коленки, будто это послужит сигналом «замолчать» пустому желудку. - Я предпочитаю считать, что нет смысла ограничивать себя в чём-либо, особенно в том, что действительно нравится, – начинает он, осторожно подбирая слова. – Мороженое, может, и вечно, но мы с тобой – нет. И знаешь, о чём будешь жалеть больше всего, когда лет эдак через семьдесят твоя душа покинет бренное тело? Крисси, всё ещё смущенная, смотрит на него так, словно он Иисус во время Нагорной проповеди. Эдди заговорщически подмигивает. - О том, что за свою жизнь ты съела слишком мало клубничного мороженого. Намного меньше, чем заслуживала. Крисси неловко улыбается, и, о боже, как же ей идёт улыбка. Вот такая. Теплая и искренняя. - В моём персональном раю будет столько мороженого, сколько я захочу – смеётся она. - Как не сторонник теории о загробной жизни, предлагаю создать для себя рай на земле, – он ненадолго замолкает, а затем продолжает – Но, в любом случае, я верю, что ты, Крисси Каннингем, как никто другой, заслуживаешь самых лучших небесных чертогов, если они и существуют. Возможно, это кажется Крисси уж слишком похожим на флирт, но, во всяком случае, она внезапно меняет тему. Эдди всё же успевает отметить, как вспыхивают её щеки. - Мне нравится эта песня. Эдди только сейчас понимает, что Пол Стэнли до сих пор поёт этот приставучий припев: «Cause girl, you were made for me And girl I was made for you I was made for lovin' you baby You were made for lovin' me» «Потому что, девочка, ты была создана для меня, И, девочка, я был создан для тебя, Я был создан, чтобы любить тебя, детка Ты была создана, чтобы любить меня» - Тебе нравится эта песня? – искренне удивляется он. - Одна из любимых, – кивает Крисси, и начинает мурлыкать себе под нос, вторя за голосом из радио. Эдди обещает себе показать Крисси настоящую музыку когда-нибудь, но въевшийся в подкорку мозга мотив, который напевает девушка, уже не кажется столь глупым. И пока Крисси поёт, Эдди воспроизводит в сознании содержимое их с дядей холодильника, прикидывая, чем он сможет накормить гостью. У них в трейлере редко находится что-то кроме дешёвых консервов и макарон, но раз Эдди до сих пор жив и здоров, то такой рацион вполне себе имеет место быть… Дорожный фонарь впереди несколько раз мигает и внезапно гаснет. Они оказываются в темноте, и Крисси замолкает. Эдди замечает это, только когда её высокий голос не подхватывает очередной куплет. Он бросает на Крисси быстрый взгляд, не переставая смотреть на дорогу. Девушка словно застывает, высматривая что-то за лобовым стеклом. - Ты дальше слов не знаешь? – шутит он, но не получает в ответ никакой реакции. – Крисси? И что-то в её упорном молчании заставляет Эдди заволноваться. По радио идут помехи, что само по себе не редкость, и, чертыхнувшись, Эдди хлопает по приборной панели. На удивление это срабатывает как раз на самом кульминационном моменте песни, и вокалист группы, надрываясь, кричит «I was made for lovin’ you baby, you were made for lovin’ me». - Крисси? – вновь зовёт девушку Эдди и резко тормозит, сворачивая на обочину. Видимо слишком резко, потому что машину с такой силой дёргает влево, что Крисси, сначала опасно качнувшись вперёд, чуть не падает на него. Эдди дотрагивается до плеча девушки, и видит, как её расфокусированный взгляд медленно сосредотачивается на нём. Она что, обдолбалась уже? – Что с тобой… – начинает он и замечает, как от носа к губе девушке стекает струйка крови – Черт, Крисси, у тебя кровь. Она широко распахивает глаза, тянется (вновь трясущимися) руками к лицу, но Эдди останавливает её: - Подожди, сейчас, – он проверяет карманы куртки – не завалялся ли там носовой платок; нащупывает помятую бандану и протягивает девушке. – Это, конечно не шелковая салфетка… нет, давай лучше я, – Эдди аккуратно цепляет пальцами за подбородок и поворачивает голову Крисси в свою сторону. Он стирает с её лица полосу крови, складывает бандану в несколько раз и прикладывает к носу Крисси. – Вот, подержи так немного. Он дожидается, когда Крисси нащупывает его пальцы, и удостоверившись, что она прижимает ткань достаточно сильно, убирает руки. - Крисси, – говорит он, и сам поражается серьёзности своего голоса, но отступать некуда, – Скажи мне честно, что ты принимаешь? Он внимательно следит за её реакцией, старается уловить каждую эмоцию, промелькнувшую на лице. Но когда Крисси мотает головой, и в её взгляде вновь столько отчаяния, он совсем теряется. И хочется кричать от собственного бессилия перед этими чертовыми глазами. Потому что он понимает, что если Крисси продолжит смотреть на него так, то он не просто раздобудет где-нибудь любые наркотики, он сделает что угодно. Лишь бы вернуть её солнечную улыбку. И если она не хочет говорить о своём состоянии, то он не будет. И пусть его совесть хоть повесится. Он просто не сможет. Эдди ждёт, когда Крисси успокоится: выровняется её дыхание, её плечи перестанут вздрагивать, а взгляд – быть таким безумно-отчаянным и… напуганным. - Я не под кайфом. «О, поверь, я заметил. У тебя уже не эйфория – у тебя тяжёлая побочка» – думает Эдди, но молчит. Крисси сглатывает, прикладывает к носу другой край банданы. - Не думаю, что ты мне поверишь, но это всё кошмары. Иногда они кажутся такими настоящими, что я… начинаю путать их с реальностью – Крисси шмыгает носом, и коротко, нервно смеётся. – Не смотри на меня так, я знаю, как это звучит. Мне кажется, я схожу с ума. И тут проясняется и остальное. Эдди, кажется, начинает понимать это их странное начало разговора в лесу, и наркотики нужны Крисси, скорее всего, не потому что она наркоманка или хочет доказать кому-то, что вовсе не хорошая девочка. Она хочет хоть ненадолго, хоть совсем на короткое время – забыться. И Эдди это чувство чертовски знакомо. Он начинает говорить прежде, чем окунается в ворох неприятных воспоминаний: - Ты преувеличиваешь. Нет, серьёзно. Ты видела учителя по математике? Вот истинный сумасшедший. – Эдди улыбается, удивляясь как легко ему это даётся, хотя всего мгновение назад он был слишком далёк от веселья. – Ты на него, если честно, не очень похожа. Крисси этот факт мало успокаивает. - Слушай, – он дожидается, когда Крисси посмотрит на него. Она развернула на коленках его порядком измятую бандану в тщетных попытках придать ей человеческий вид. – Знаешь, что поможет? Пара бутылок светлого и лучшая фэнтезийная игра на свете. Крисси прыскает. - Эй! Я вообще-то серьёзно. Ну, если быть совсем уж честным, Эдди ляпнул про «Подземелья и Драконы» раньше, чем хорошенько подумал. А теперь эта идея не кажется ему такой... неправильной. Странная? Да, немного. Но разве это не он сегодня удостоверился в том, что некие убеждения вроде «девочки не играют в ДнД» оказываются всего лишь предубеждениями? Он сегодня проводил игру несносной сестрёнке Лукаса. Куда уж невероятнее? Королева школы играет в компании людей с весьма сомнительной репутацией в «Подземелья и Драконы». Вот это сенсация. И от одной мысли о том, какое лицо будет у Джейсона, если Крисси заявится на школьный обед в футболке Адского клуба, у него руки так и зачесались поскорее рассказать правила игры и убедить девушку окончательно и бесповоротно влюбиться. В игру. Не в него, конечно. А то Крисси расстроится, если её Ромео умрёт с разбитым сердцем. - Приехали! – возвещает он, и сворачивает в самый неблагоприятный район Хоукинса. Крисси сразу оживляется, но смотреть здесь, в трейлерном парке, особо не на что. Всё те же люди, правда, более бедные и злые. - Вот, собственно, и мой королевский замок, – он открывает дверь и пропускает Крисси вперёд. Если ей и противно видеть весь этот бардак, который вечно царит в трейлере, то Крисси никак не показывает этого. Наверное, она слишком вежлива для того, чтобы сказать Эдди о том, что здесь слишком пыльно, слишком бедно, что слишком много мусора валяется на столе. Она молчит. И осматривается с таким интересом, что Эдди становится стыдно. Ух, ну хватит ей уже пялиться по сторонам и замечать каждую неровно положенную вещь! Лучше уж пусть его прожигает своим участливым взглядом. Он изучает каждый шкафчик, каждый ящик. Ничего. К чему эта отличная привычка прятать так, чтобы никто случаем не нашёл, если он сам найти ничего не может?! - Закончился? – обеспокоенно спрашивает Крисси, и её взгляд наконец останавливается на нём. Нет, это он погорячился. Пусть лучше продолжает осуждать каждую пылинку, только бы перестала смотреть так отчаянно. - Нет-нет, всё есть, – спешит успокоить её. И себя. Эдди закрывает дверцу тумбочки, поднимается, вытягиваясь во весь свой совсем не маленький рост. Его взгляд снуёт по каждому уголку гостиной, если комнату, одновременно служащую прихожей, кухней и спальней дяди Уэйна, можно так назвать – Где-то. Он мычит что-то нечленораздельное. Что-то, что изначально являлось фразой «пойду поищу в комнате», но потом превратилось в «можешь пойти со мной», а в конечном итоге стало «если хочешь, конечно» и «чувствуй себя как дома». Вся эта слишком быстрая схема произошла только в голове, и ничего из этого Крисси не услышала. Ну и слава богу. Первым делом, он, конечно, подходит к гитаре. Это традиция, своего рода, неоспоримый ежедневный ритуал. Эдди продолжает поиски, смотрит в столе, под столом, в куче странного хлама на полу, что на самом деле не лучшее место для хранения наркотиков, но он всё равно проверяет. Кетамин оказывается в жестяной коробке под кроватью, и Эдди сомневается, что положил его туда в трезвом состоянии. Он не помнит. А вот и ещё один признак того, что делалось это неосознанно. Может, он пихнул пакет туда, когда услышал шаги дяди Уэйна за дверью. Впрочем, неважно. - Нашёл! – улыбается он. Наверное, Крисси успела задремать на диване, пока он был занят поисками. Да, и он собирался её накормить. Эдди сомневается, что ограничения Крисси распространяются только на мороженое. Будет удивительно, если она сегодня вообще ела. Он может намешать макарон с тушёнкой. Это конечно не какая-то там карбонара, и, увы, без болоньезе, но пусть Эдди ни одного, ни другого не пробовал, он уверен, что это столь же вкусно. Вообще шикарно будет, если ещё сыпануть в тарелку перец и смесь приправ, если они найдутся. А потом, если Крисси захочет, он сможет отвезти её на эту дурацкую вечеринку. Но на самом деле, в глубине души ему хочется, чтобы она осталась ещё ненадолго, плюнула на вечеринку, где глупые качки-баскетболисты будут пить, пока алкоголь не повалит из ушей. Он сыграет на гитаре или расскажет Крисси о «Подземельях и Драконах». Было бы здорово. Потому что, к своему удивлению, Эдди понимает, что чертовски ошибался насчёт Крисси. Да, она девушка, вечно находящаяся в компании придурка Карвера и его друзей, но сама она совсем не вписывается в тот заносчивый образ, который обычно идёт в комплекте с титулом «королевы школы». Но потом Эдди вспоминает, что Крисси человек совсем другого круга. Ему-то, может, и плевать на то, живёт она в шикарном доме в центре города или в грязном допотопном трейлере, спит на кровати с балдахином или на старом матрасе на полу, общается с элитой школы или с отбросами, которым в спину кричат столь категоричное «фрик». Крисси совсем из другого теста. Она, может, и готова потерпеть его присутствие один вечер ради обещанной наркоты, но а дальше что? Возможно, Крисси действительно слишком хорошо воспитана, чтобы показать, насколько общество Эдди ей неприятно. Но, в любом случае, вряд ли после сегодняшнего они ещё хоть раз пересекутся. Точнее, пересекаться они, естественно, будут – учатся в одном классе, но Эдди уверен, что если им и выпадет шанс поговорить, то Крисси ни за что не позволит кому-то узнать, что она ходила к этому барыге Мансону за наркотиками или, боже упаси, дышала с ним одним воздухом. Поэтому она никогда не посмотрит в его сторону, чтобы никто ненароком ничего не заподозрил. Нет, он просто отдаст ей кетамин – получите, распишитесь. И они распрощаются. И если жизнь будет вполовину не так жестока, как о ней говорят, то Крисси не прибежит к нему за новой дозой. Но Эдди для себя решил, что в таком случае захлопнет дверь перед её носом прежде чем увидит этот умоляющий взгляд, потому что тогда все его хорошие намерения покатятся к чертям. - Всего мгновение до безмятежного блаженства. Крисси стоит в центре комнаты. И даже с другого конца комнаты Эдди видит, что её веки с подозрительной хаотичностью дергаются, а глаза закатились. - Крисси? Никакой реакции. Она типа прикалывается? - Крисси? Эдди махает рукой перед её лицом. Крисси не видит его. Она будто бы впала в транс. Эдди слышал о технике гипноза, когда человеку буквально отключают мозги, влезают в разум и творят всякую дичь с восприятием мира у несчастного, но то что происходит сейчас с Крисси в его гостиной совсем на это не похоже. Не будь Крисси девушкой, он бы отвесил ей пощечину, но после нескольких секунд колебаний решается просто похлопать её по плечу. И вновь ноль реакции. - Что за чертовщина? Крисси, очнись! Пожалуйста. «Черт побери. Просто открой глаза, улыбнись и скажи, что ты притворяешься, потому что ты до чёртиков меня пугаешь». - Крисси, мне это не нравится. Очнись! Ну же! - Вот и всё. Затем её тело просто швырнуло об потолок и… – Сигарета практически дотлела в его пальцах. Эдди даже не заметил жжения, бросил окурок и, скорее рефлекторно, чем осознанно, придавил его носком кеда – Знаешь, ведь где-то там, в глубине её глаз, я на мгновение увидел или подумал, что увидел Крисси. Ей было больно, а я бросил её там. Эдди расправил аккуратно сложенную руками Крисси бандану. Крови на тёмной ткани не было заметно, только едва уловимый аромат цветочных духов свидетельствовал о том, что Эдди это всё не приснилось. «Господь, уж лучше бы мне всё это приснилось». - В тот момент мне стало настолько страшно, что страх был единственным, о чём я мог думать. Наверное, я трус, каких ещё поискать надо. Ты бы не оставил её, да? Конечно, плюшевый мишка, оставленный в сарае давно съехавшей младшей сестрой Рика, не мог ему ответить. Эдди посмотрел на разноцветные глаза-пуговки детской игрушки, и согнулся пополам в беззвучном хохоте, болезненными спазмами сжимавшем пустой желудок. - Я совсем сумасшедший, раз разговариваю с игрушечным медведем? Медведем! Смех, стремительно перераставший в истерику, совсем обессилил его. Эдди нащупал за спиной стену и медленно опустился на пол. Трясущимися пальцами потянулся в карман куртки за очередной сигаретой, забыв, что всего минуту назад положил пачку на верстак у окна. «Боже, если ты существуешь, почему ты вообще это допустил?». Эдди повторял эти слова вновь и вновь, говорил снова и снова, лишь бы заглушить в ушах хруст костей Крисси. Он не спал третий день, потому что стоило ему закрыть глаза, и он видел, как колени и локти Крисси выгибаются под неестественным углом, как лопаются её глаза, но самым худшим было даже не это, хотя, казалось бы, куда уж хуже. Каждое мучительное мгновение своего существования он слышал, как Крисси, такая жизнерадостная и живая, поднимала на него взгляд своим отчаянных ярко-голубых глаз и спрашивала: «Почему? Почему ты позволил этому случиться?» И тогда, когда Эдди подумал, что это конец, он услышал ещё что-то, что никак не могло быть плодом его воображения. Он услышал, как завизжали тормоза, когда машина остановилась на гравиевой дорожке около дома. И это мгновенно его отрезвило. И пусть Эдди испугался ещё больше, он словно бы очнулся. Голос Крисси, впервые за последние дни, затих. В душе затеплилась надежда. I've seen fire and I've seen rain I've seen sunny days that I thought would never end I've seen lonely times when I could not find a friend But I always thought that I'd see you again Я видел пламя, и я видел пламя, Видел солнечные дни, никогда не задумываясь, что им придёт конец, Повидал одинокие времена, когда я не мог найти друга, Но я никогда не думал, что не увижу тебя снова.