Глава 1. Дискуссии о существовании магии и её неоспоримые доказательства

Тихий свист чайника разрезал звенящую тишину в доме номер четыре на Тисовой улице, прервав столь длительное молчание между супругами Майклом и Петунией Дэвис. Мужчина почесал рукой подбородок, а потом коротко и отрывисто сказал. — Невозможно. Петуния, это абсурд! Женщина напротив него с сожалением поджала губы. — Но моя сестра и ее муж правда были волшебниками. — Такого просто не может быть! — Майкл, я понимаю, в это трудно поверить… — В это невозможно поверить! Волшебства не существует! Мужчина вскочил из-за стола и сделал пару размашистых шагов. Он хотел крикнуть еще несколько таких же фраз, но заставил себя остановиться. Пускай его крик был вовсе не направлен на жену, но повышать голос в присутствии женщины оставалось моветоном. Надо было собраться с силами и найти веские слова, которые бы доказывали его собственные убеждения и нелепость мыслей Петунии. Как же трудно убеждать столь твердо и необоснованно уверенного человека! Майкл уже понимал, почему никто не желает спорить с религиозными фанатиками… Однако он был рассудительным человеком, библиотека его комнаты полнилась книгами по саморазвитию и поверхностным научпопом. Он добился серьезных высот, являясь руководителем отдела продаж в фирме мирового уровня, на его счету были невероятной трудности сделки, так где же это все, когда надо доказать одну единственную истину собственной жене: волшебства не существует?! Мистер Дэвис сел обратно, передвинул желтый конверт раздора в сторону, чтобы между ним и супругой не осталось преград (в книге, основанной на методиках спецслужб, писали, будто бы это способно расположить к себе человека), а потом в точности повторил позу Петунии, сцепив руки в замок и наклонившись вперед. Межбровная складка женщины сразу расслабилась, а уголки губ тронулись в улыбке. Она, кажется, хотела начать разговор, но он ее опередил. — Послушай меня. Я понимаю, что тебе хочется верить в магию. Порой кажется, что в мире действительно происходит что-то необычное и поразительное, что можно назвать… «волшебством», но это не так. Наука основывается на фактах, и не было еще ни одного подтверждения существования магии. Сама подумай, ты говоришь, что есть целый магический мир! Можешь ли ты предположить, хотя бы представить, где он находится? — Петуния отрицательно покачала головой и раскрыла рот для оправдания, но он ее опередил. — Вот видишь? Если существует магический мир, он должен где-то умещаться. А что же касается самой магии? Разве люди могли бы столько лет оставаться в неведении, не замечать происходящего? Ведь это абсурд! — он поспешно закивал головой, и приподнял ладони, словно извиняясь за резкость высказывания. — Я понимаю, да, я правда понимаю, что это письмо нарушает наш привычный уклад, оно действительно необычно и никак не вяжется с настоящим, но не можем же мы слепо отправить Гарри в школу, о которой даже ничего не слышали? А как мы сможем узнать, что с ним все в порядке? А как связаться со школой, если тут нет адреса? Петуния, — он взял ее за руку и со всей силой убеждения взглянул в глаза, — мы столько сил вложили в его хорошее образование, он уже сдал экзамены в одну из самых престижных средних школ Лондона, ведь мы всегда этого хотели! Ты только подумай, скоро он будет изучать прикладные науки и ходить в строгих костюмах, как истинный аристократ! Разве возможно от этого отказаться из-за кем-то подброшенного письма? Нет, это категорически невозможно. На секунду ему показалось, что твердая уверенность в глазах жены рухнула, но тут ее брови дрогнули в жесте сочувствия, выдавая неискоренимое упрямство. Ооо, он был готов сейчас сломать стол ко всем чертям! Да за кого она его принимает, глядя с таким снисхождением! Петуния в этот момент действительно выглядела слегка высокомерно. Она не обладала никакими навыками, которые помогли бы ей убедить мужа, но в ее руках был главный козырь — она знала правду. Впрочем, что она значила без аргументов? Для ее мужа — ничего. Миссис Дэвис старательно вспоминала все, что случилось с ней за годы жизни с Лили. Каждый момент, каждое брошенное слово, что-то, что бы ответило на вопросы Майкла и… ничего. Все и всегда оправдывалось магией. Магия сама себя скрывала от глаз людей, ничего надежнее просто и быть не могло! Раньше Петуния была слишком занята завистью и ненавистью к сестре, чтобы обратить на это внимание, но теперь сожалела, что так мало узнала о Хогвартсе. — Я знаю, ты всегда хотел, чтобы Гарри учился… — Мы хотели! — перебил Майкл, поднимая палец вверх. Он уже не смотрел на жену, а глядел куда-то мимо конверта на поверхность стола. — Да… Нет… Я хотела, но я знала, что так не будет. Директор этой школы еще десять лет назад оставил мне письмо, где подтвердил, что Гарри волшебник. Я хотела… я собиралась сказать тебе, но не знала как! Я боялась, что ты оставишь меня, не захочешь иметь дело с той, кто спуталась с волшебниками, или примешь за сумасшедшую, но… — Петуния, Петуния, — нетерпеливо возмутился муж, — да пойми ты наконец, тебе хорошо запудрили мозги и ничего больше! Никакая ты не сумасшедшая, и, конечно, я тебя не оставлю, какие глупости! Но и ты должна понимать, что одно лишь письмо от человека, притворяющегося директором целой магической школы — такое себе доказательство! Послушай, — он снова склонился над столом, — ну разве ты сама веришь во все это? Аргумент Майкла разбился в прах. Да, она верила. Но что она могла рассказать своему мужу? Неужели правду? Петуния много лет скрывала подробности своей жизни от него. Никогда не приглашала к себе на ужин Поттеров, никогда о них не говорила, избегала любого их упоминания, а после смерти сестры совершенно замолчала, нарушив эту традицию лишь один раз, когда объясняла Гарри, почему у него иная фамилия и почему он живет с ними, а не с настоящими родителями. И дело было не в личной неприязни или ненависти, а всего лишь в страхе. Да, Петуния боялась и стыдилась своего прошлого. Много лет она убеждала сестру в том, что та «ведьма», «изгой», «чудовище», всего лишь ошибка природы. Она мучала Лили издевками, наказывала за ее волшебство молчанием и воздвигала между ними стену, настолько глухую, что даже доброе сердце Лили никак не могло сквозь нее прорваться. Такая красивая Лили, такая одаренная, на фоне которой любой мог стать гадким утенком. Петуния считала, а может даже надеялась, что сестра рано или поздно возненавидит ее, перестанет быть такой хорошей, но и это не оправдалось… В день, когда Вернон Дурсль сделал ей предложение, Петуния встретила дома Джеймса Поттера. Красивого и дерзкого молодого человека, обнимающего Лили за талию. Они были идеальной парой. Они были настолько прекрасны, что скупое обручальное кольцо, блестящее на пальце Петунии стало ей невыносимо. Ее замужество стало бы кошмаром, адом, на который она добровольно шла. Она была слишком молода, чтобы так губить свою жизнь, но слишком некрасива, чтобы выбирать альтернативы. Петуния не смогла и слова произнести, когда Поттер взял ее руку, с галантным и самоуверенным желанием поцеловать. Она сама не помнила, как убежала к себе, упала на кровать и заплакала, сдирая с пальца кольцо, успевшее уже там прижиться и застрять. Разве после такого можно было идти на свидание с Верноном? Видеть, как этот тучный и непривлекательный боров отпускает сальные шуточки, ни во что не ставя свою невесту. Кем бы она при нем стала? Безрадостные перспективы так живо вставали перед Петунией в тот вечер, что она никак не могла успокоиться, сжимая в пальцах подушку, и даже не заметила, как в комнате появилась Лили. Сестра сидела рядом с ней на кровати и слушала все: от оскорблений до жалоб, которые вырывались вместе со слезами. И когда все слова уже кончились, Петуния начала говорить правду. О своей зависти, о стремлении быть лучше, чем сестра, о неуверенности и сомнениях в самой себе. Окончила она яростным самобичеванием и признанием, что никто не захочет с ней жить кроме Дурсля, ведь ему все равно, какой у нее характер, какая она черствая и некрасивая. Когда Петуния подняла глаза на сестру, она увидела в ее глазах решительность. «Вставай, — сказала ей Лили, — и никогда никому не говори, что я сделала». Она принесла в комнату котел и несколько ингредиентов, создавая зелье, на приготовление которого ушло четыре часа. За это время Лили перебрала весь гардероб сестры, трансфигурировала многие старые вещи в новые, элегантные и стильные, преображая их прямо на Петунье, которая даже не сопротивлялась применению магии. После чего заставила ее выпить зелье, вызвавшее сначала онемение, а потом продолжительный сон. Проснулась Петуния с измененными, более аккуратными чертами лица, ровными пальцами и ногами. На тумбочке стояло еще одно зелье, записка рядом с которым красноречиво говорила его выпить. Это зелье вызвало нестерпимый жар, после которого кожа стала чистой и упругой, а жир на талии и ногах испарился. Родители заметили эти изменения, но ничего не сказали, Лили же притворялась, что этого не было. Вернон Дурсль перестал появляться возле их дома, а на смену ему появился Майкл Дэвис, всего на год старше Петунии, с шикарной каштановой бородой и большими амбициями. Девушка уцепилась за него, как утопающий за соломинку, не веря собственному счастью. Через пару месяцев они уже играли свадьбу, где Лили поцеловала сестру в щеку и сказала, что ни о чем не жалеет и рада ее счастью. Однако чувство стыда не позволило Петунии сблизиться с сестрой, о чем она всегда жалела. Почти два года семья Дэвисов прожила, не вспоминая о родственниках, а потом наступило тридцать первое октября. Была ли смерть Лили наказанием для Петунии, потерявшей в тот день единственного родного человека, или это стало последним прощением от сестры, оставившей ей самое драгоценное — своего ребенка, миссис Дэвис не знала. Она не чаяла души в Гарри, но никогда не смела в этом признаться. Она позволяла ему все, но ни разу не подарила материнской теплой заботы, вырастив самостоятельным и отстраненным от родителей. Петуния смотрела на Поттера, как на тикающую бомбу, до взрыва которой осталось девять лет, она ждала, когда же придет письмо. И последнее, о чем она думала — о реакции Майкла. Мистер Дэвис за эти годы слишком привык видеть в Гарри собственного сына. Сначала он его не признавал, так как не хотел детей и всегда был против них, но к семи годам свыкся. Он был в меру строг и суров, хвалил крайне скупо, а каждую субботу таскал племянника чинить то бытовую технику, то машину, то помогать матери прибираться в доме. Он настаивал на хорошем образовании и очень старался, чтобы Гарри выглядел аристократом в глазах всех. При гостях мальчику это давалось легко, он вел себя подчеркнуто вежливо и элегантно, его выдавали лишь яркие зеленые глаза, с пляшущими искорками веселья, да непослушные лохматые волосы, которые никто не мог усмирить. Но стоило ребенку появиться на улице, как он становился главарем какой-нибудь банды сорванцов, совсем забыв о происходящем вокруг. Стоило признать, сами того не зная, Дэвисы вырастили Гарри точной копией его отца. И с этим ребенком они оба теперь не могли расстаться, глядя на желтое письмо из Хогвартса. Петуния не знала, что именно она может сказать в подтверждение, и неизвестно, куда бы зашел разговор, если бы вниз не спустился Гарри. — Мама, папа? — спросил он, называя их так только наедине. — Что-то случилось? Мальчик поправил круглые очки, взъерошил волосы и отправился к кофеварке, не глядя в сторону приемных родителей. Однако их молчании заставило его напрячься и развернуться. — Тебе пришло письмо из одной школы, — аккуратно начал Майкл, — в существовании которой мы с Петунией не уверены. — Школы? Разве мы подавали куда-то еще? — Нет, — на этот раз ответила ему тетя, — никуда. Но это волшебная школа, Гарри. Там учат волшебников. Ты был принят туда с рождения. — Хватит, Петуния. Майкл недовольно поднялся, взял письмо и передал его племяннику, застывшему с непониманием на лице. После этого у Гарри по лицу расползлась глупая, потерянная улыбка. — Волшебников? Но разве волшебство существует? Он поднял глаза на своего отца, которого считал авторитетом во всех вопросах мироздания, уже ожидая высокомерной и насмешливой усмешки, с которой ему всегда отвечали на очевидные вопросы, но вместо этого Майкл положил руку сыну на плечо. — Нет, конечно, нет. Наверняка это просто глупый розыгрыш. — Майкл! — возмутилась Петуния.— Он должен знать! Его родители учились в этой школе, они были волшебниками, и он их сын! — Петуния, мы же говорили… — Нет, мы еще не закончили! Нам нужно это обсудить! Она уже порядком раздражалась, и не хотела, чтобы сын видел ее такой. — Гарри, иди к себе, — отозвался Майкл, а потом покачал головой, когда мальчик растерянно протянул ему письмо, — Нет, возьми на память. Поттер переглянулся с мамой, вновь взглянул на отца, а потом вышел из гостиной, ощущая во рту сухость. Он уже не был уверен, что это от жажды. Поднявшись к себе в комнату, мальчик открыл конверт и достал письмо.

ШКОЛА ЧАРОДЕЙСТВА И ВОЛШЕБСТВА «ХОГВАРТС» Директор: Альбус Дамблдор (Кавалер ордена Мерлина I степени, Великий волшебник, Верховный чародей, Президент Международной конфедерации магов) Дорогой мистер Поттер! Мы рады проинформировать Вас, что Вам предоставлено место в Школе чародейства и волшебства «Хогвартс». Пожалуйста, ознакомьтесь с приложенным к данному письму списком необходимых книг и предметов. Занятия начинаются 1 сентября. Ждём вашу сову не позднее 31 июля.

Искренне Ваша, Минерва МакГонагалл, заместитель директора

Далее прилагался список вещей, которые нужно было купить. Что-то глубоко внутри Гарри подсказывало: если это и была шутка, то продуманная с таким вкусом, что ее автора можно было обвинить в сумасшествии. Нет. Так не шутят. Мальчик даже посмотрел в окно, и его опасения подтвердились. На калитке сидела сова. Так волшебство все же…? Он еще раз перечитал письмо и оказался растерян. Так нельзя, правда, так нельзя! Родители даже не дали ему шанса все узнать. Мама, то есть Петуния, сказала, что его настоящие родители были волшебниками. Но папа говорил, что волшебства нет… В свои одиннадцать лет Гарри не мог осознать всю глубину катастрофы и силу диссонанса, также, как невозможно осознать масштабы космоса или представить шестое измерение. Слово «волшебство» не рушило основы его мироздания, оно было лишь глухим откликом чего-то необычного. Он ощущал легкий азарт, представляя, что оно есть. Такое ощущение он бы испытал, если бы его родители дали бы ему билет в Норвегию, чтобы там съездить в парк аттракционов. Ничего особенного, это просто круто! И Гарри в третий раз перечитал письмо. Они ждут его сову. Наверное, имеется в виду, что он должен отправить им с ней письмо? Но что написать? Что он согласен? Что его отец называет это шуткой? Что он не может поехать, потому что зачислен в другую школу. Ну, в принципе, от последнего всегда можно отказаться… Его гибкий детский мозг радостно подкинул этот вариант, отметая последние три года усердной подготовки к поступлению. Какая разница, если к нему прилетела сова! Однако перед глазами встало рассерженное лицо отца, а потом разочарованное матери. Он не имеет права от всего отказаться. И мальчик достал чистый лист бумаги. Взял ручку, утащил у Майкла из кабинета конверт, а у Петунии декоративную свечку. Еще раз взглянул на письмо и сел сочинять свое.

Уважаемая Минерва МакГонагалл, Я получил ваше приглашение в школу Чародейства и Волшебства Хогвартс, но, к сожалению, не могу его принять. Мои родители приемные родители дядя и тетя

Лист пришлось выкинуть, так как он был безнадежно испорчен. Гарри взял новый и начал снова.

Уважаемая Минерва МакГонагалл, Я получил ваше приглашение в школу Чародейства и Волшебства Хогвартс, но, к сожалению, не могу его принять. В настоящий момент я зачислен в колледж Эшборн и намерен продолжить свое обучение в нем. Более того, мои опекуны, Майкл и Петуния Дэвис, не верят в существование волшебства, вследствие чего возможность обучения в вашей школе ими не рассматривается.

Я благодарен за предложение, Искренне ваш, Гарри Джеймс Поттер

Он запечатал письмо в конверт и капнул воском с декоративной свечи. Тот был каким-то жидким, слишком ароматным и практически не скреплял лист, так что Гарри начал всерьез сомневаться, что письма запечатывали именно им. Однако, что сделано, то сделано, и мальчик проскользнул вниз, выскочил за дверь и осторожно протянул письмо сове. Словно так и должно быть, птица схватила его в клюв и улетела в неизвестном направлении. Гарри сам не знал почему, но у него на душе заскреблись кошки. Словно он упустил что-то важное. Допустил невероятную глупость. Мальчик стряхнул с себя наваждение и вернулся обратно в комнату, с тоской бросив письмо из Хогвартса в корзину для бумаг. Он поступил правильно. Отец бы ожидал этого от него. Так почему же такое тяжкое ощущение?

***

Второй раз Гарри спустился вниз лишь к трем часам дня. На кухне было подозрительно тихо: тетя готовила ужин, а Майкл сидел в дальнем углу гостиной рядом с книжным шкафом, погруженный в научный труд Билла Брайсона. Дядя называл его своей «Библией», первой книгой, которая покорила его раз и навсегда. Именно ее дядя подарил Гарри в десять лет, и мальчик перечитал ее взахлеб целых три раза. Правда, потом закинул куда-то на полку и отдал свое сердце Толкину, но это уже другая история, не научная, и Майкл считал ее блажью. Он много раз говорил своему племяннику: «Изучай то, что реально, в мире и так полно ошибочных вымыслов», но это никогда не удерживало Гарри от фантастики. Так что, спустившись вниз и обнаружив родителей за чтением зачитанной книги и готовкой, он сразу все понял: компромисса они не нашли. Зато, возможно, созрели, чтобы перестать спорить по этому поводу. Петуния обернулась, услышав шаги, и расцвела в улыбке. — Гарри! Я думала, ты уже ушел гулять с друзьями. — Нет, я… просто читал. Глаза Майкла сверкнули из-за потрепанного корешка. Пару секунд он молча поглядывал на жену и ребенка, а потом отложил книгу в сторону, видимо, найдя в себе силы пообщаться с семьёй. — Милая, сделаешь нам чай? — Конечно! Напряжение холодным туманом повисло в воздухе, делая комнату непривычно неуютной. Гарри торопливо заглянул в холодильник, только чтобы не путаться под ногами. — У меня есть рагу, будешь? Спросила тетя, увидев его движение, и получила в ответ энергичный кивок. Затем около двадцати минут трое людей сидели рядом и ни слова не говорили. Майкл медленно пил чай, Гарри хлюпал ложкой с рагу, а Петуния переводила взгляд с одного на другого то поправляя на столе салфетки, то переставляя мелкие ненужные вещи с одной стороны на другую. Дядя периодами обреченно вздыхал, уставившись в пустоту. Как раз в один из этих вздохов тетя встала с места и нервно улыбнулась. — Ты так ничего и не спросишь? — загадочно уточнила она, не сводя глаз с застывшего мальчика. Тот сразу подумал о письме, но Петуния, к счастью, его опередила. — Я испекла пирог! Ведь сегодня твой день рождения! Женщина сразу заметалась по кухне, найдя новую цель для хлопот, а Гарри медленно отложил ложку. В принципе, эта суматоха была не обязательна. Тетя готовила пироги каждую неделю, а деньрожденный подарок был куплен три дня назад, когда мальчик захотел новый фонарик-лазер, по его мнению, совершенно необходимую вещь. Между прочим, он уже планировал, как покажет подарок своим друзьям, а один раз даже погонял им соседскую кошку. Так что, считай, праздник удался. Однако он ничего не сказал по этому поводу, чтобы не спровоцировать родителей. Они с отцом сидели с одинаковыми застывшими улыбками, разве что у Майкла она была более величественной, а у Гарри чуть-чуть безумной. Неизвестно, как долго бы продолжалось в их семье подобное оцепенение, если бы в дверь не позвонили. — Я открою! Крикнул мальчик, чтобы выскочить за дверь и перевести дух, а потом помчался в коридор. Один поворот замка — и перед ним предстала довольно высокая женщина в черной остроконечной шляпе и изумрудной мантии. На носу ее сидели узенькие прямоугольные очки, чудесным образом подчеркивающие суровость взгляда и оценивающе поджатые губы. Гарри сразу показалось, что сейчас она откроет рот и скажет что-то вроде: «Мм-да… И вот таких детей еще носит наша планета», однако женщина не сделала ничего подобного. Один раз ее губы даже дрогнули в улыбке, когда, оглядев мальчика, она остановилась взглядом на его непослушных волосах. Впрочем, подобная улыбка быстро спала. — Мистер Поттер? — уточнила она отточенным и строгим голосом. — Я профессор МакГонагалл, заместитель директора школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Если вы не против, мне необходимо переговорить с вашими опекунами о доставленном мне письме. Она сделала шаг, чтобы войти, но Гарри не отошел в сторону, только чуть отшатнулся назад, заслужив ее недовольный взгляд. — Что-то не так мистер Поттер? — он с паникой выдохнул. Утром последствия его не волновали, но сейчас катастрофа казалось неизбежной. — Одну минутку, кхм… профессор. Понимаете, я не говорил им, что написал в Хогвартс письмо. Они сегодня все утро спорили о существовании волшебства, и, мне кажется, ваше вмешательство будет… лишним… Женщина пораженно подняла брови. — Вы говорите это мне сейчас? Честно говоря, я ожидала иного приема. Однако прошу вас не беспокоится, все происходящее совершенно уместно, я уверена, что смогу положить конец их спору о существовании волшебства. Теперь вы позволите мне войти? — Конечно, вот только… — МакГонагалл на пороге совершенно по-кошачьи прищурилась. — Вы не могли бы не упоминать при них, что я вам писал? Она пару раз моргнула, а потом сухо поджала губы. — Только если вы сейчас же меня впустите. Дверь мгновенно широко открылась, а мальчик отступил. — Прямо по коридору и направо. Волшебница уже не слушала и спокойно шла, позволив ребенку спрятаться за ее спиной. И было от чего! Трудно описать, что произошло при ее появлении на пороге комнаты. Петуния, в этот момент моющая посуду, выронила из рук скользкую тарелку, а поднявший на грохот глаза Майкл неосознанно встал и отставил чашку с чаем на стол. Волшебница в остроконечной шляпе, ни секунды не задерживаясь, встала практически между ними и посмотрела по очереди обоим в глаза. — Мистер и миссис Дэвис? — они кивнули. — Меня зовут Минерва МакГонагалл, я заместитель директора школы Чародейства и Волшебства Хогвартс. Майкл опять сел, на этот раз совершенно потерянный. Гарри не сдержал улыбки и поспешил прикрыть рот рукой, притворившись, словно он кашляет. Никто не обратил на него внимания. Молчание со стороны семьи Поттера позволяло гостье продолжить. — До меня дошли сведения, что Гарри Поттер был записан вами в иную школу, не магического характера. Вынуждена сообщить, что это категорически невозможно! Вот уже одиннадцать лет, как мальчик числится в магическом реестре, он с самого начала был определен в Хогвартс. Альбус Дамблдор сам настаивал на его обучении, и, по правде говоря, все мы с нетерпением ждали его появления. Без лишнего пафоса заявляю, что поступление Гарри Поттера в нашу школу — историческое событие, и уж не мне объяснять вам, миссис Дэвис, почему я так считаю. Я надеялась, что письмо, оставленное вам в ночь тридцать первого октября, достаточно красноречиво выражает позицию магического мира по отношению к вашему племяннику, но теперь вижу, что необходимо мое личное присутствие для согласования всех появившихся вопросов. Прошу вас сделать это как можно быстрее, у меня много дел. Дэвисы замерли на своих местах. Петуния смущенно опускала глаза, а Майкл никак не мог их отвести. — Прошу прощения, но вы… — он осекся под ее взглядом. — Волшебница? Ведьма? — МакГонагалл холодно сверкнула глазами. — Именно так, мистер Дэвис. Она взмахнула палочкой, и перед ней появилась сверкающая серебристая кошка, совершившая скачок вокруг потерянного мужчины. Следующим взмахом было предотвращено падение стакана из рук Петунии, и несчастный предмет был водружен обратно на стол. — Еще вопросы? — как ни в чем не бывало спросила женщина. Ответом ей послужил восхищенный вздох Гарри, а потом он выскользнул из-под ее руки и деловито спросил. — Я тоже так смогу? — На это и рассчитано обучение, мистер Поттер. — И у меня будет волшебная палочка? — Определенно. Как только ваши опекуны дадут свое согласие, мы на следующий же день отправимся покупать все необходимые принадлежности. Мальчик расцвел в восхитительной детской улыбке. — Мама? Папа? — он посмотрел на них, не замечая всей ситуации. — Пожалуйста! Петуния лишь тихо выдохнула. — Майкл? Майкл застыл. В его голове происходила очевидная борьба. Как взрослый рассудительный человек, он не мог верить в подобную чушь. Но, опять же, как психически здоровая личность, он должен верить своим глазам. Пару секунд рассудок боролся с предрассудками, а потом он выдал нечто совершенно нелогичное для стоящей напротив него ведьмы. — Подобное… кхм, образование, будет котироваться в высших учебных заведениях? Профессор пару раз моргнула. — Вы имеете в виду магловские заведения? — Какие? — воодушевленно спросил Гарри. — Магловские, мистер Поттер. Маглами называют всех не волшебников, которые родились от таких же не волшебников. — Да, именно их я и имел в виду, — уже более твердо объявил мистер Дэвис, заслужив еще один неодобрительный взгляд от МакГонагалл. — Конечно же нет. Гарри Поттера ожидает блестящее магическое будущее, а не должность офисного клерка! Как вы можете такое себе представить? — Ну, между прочим… — Никаких «между прочим»! Он волшебник, и я не позволю губить его таланты. Пару секунд царило молчание, а потом Петуния слабо спросила. — Мы должны что-то подписать, чтобы… — Устного согласия будет достаточно. — Мы согласны, — тускло ответил Майкл. Волшебница вздернула голову. — Прекрасно! Завтра в десять утра я буду ждать вас на этой улице, мистер Поттер. Потрудитесь не опаздывать. Она двинулась в сторону выхода и вслед ей донесся счастливый и растерянный голос мальчика. — Вы не останетесь на чай? В ответ ему раздался хлопок аппарации.