l. пустота

Говорят, что лебеди — однолюбы. Необыкновенные птицы – слегка неуклюжие на суше, грациозные в воде и величественные в небе, — они завораживают любого, даже если наблюдать за ними ежедневно. Их способность быть нежными и преданными друг другу невозможно передать. Она подобна истинному чуду.       Пожалуй, Александр ассоциировал себя именно с этой птицей — временами гордой, но преданной до кончиков его черных перьев, до кожного зуда, до крошения зубов. Найдя однажды свою пару, лебеди остаются вместе на всю жизнь. Если одна из птиц погибает, партнер не выдерживает одиночества и чаще всего тоже умирает, порой прибегая к самоубийству.       Прошел ровно год, как его единственная умерла. Один год с того момента, как его Святая испепелилась в лучах собственного солнца — пламени, что разгоралось с каждой минутой все сильнее, превращая ее волосы в кошмарное пепелище — то, что осталось от его сердца после агонии собственного разума в приступах безумия и неминуемой тоски.       За этот год он стал еще безжалостнее, злее и нервнее. Его начали опасаться собственные тени, исчезающие из виду, как только ярость вновь захватывала тело. Он снова начал бояться темноты — она могла скрывать в себе девушку, вина перед которой разрывала его уже пустое сердце. Алина иногда приходит к нему во снах, вновь нежно касается его щеки и шепчет в губы «прости, я не справилась». Не справилась звучит слишком лживо и неправильно. Если бы он только мог ей помочь тогда, то отдал бы все: силу, власть, жизнь.       Фьерды больше нет, Алины тоже. Он уничтожил это проклятое место. Вместо Фьерды зияет бездонная дыра — черное пятно, подобная цвету его синяков под глазами. Гриши не болеют, определенно нет. Александр просто устал, сильно. Смертельно. И никто не поможет, не протянет ему руку — свет, что расчистит дорогу из собственных страданий. Гриши больше не делятся по цветам, ведь все они равны, все должны быть благодарны их смелой королеве, что без оружия закрыла их своей спиной.       Они носят ее цвет — белый, с черной вышивкой на рукавах и краях кафтана. Каждый гриш с радостью и мягкой улыбкой молится Алине, едва сдерживая слезы. Они все ее дети, творения, что оправдали ожидания — светлое будущее, которое она им обеспечила. Алина сверкает над ними, словно Солнце. Она повсюду, куда не глянь. В прекрасном пении птиц, созвучном с ее голосом; в цветущих бутонах алых роз, столь же ярких и незабываемых, как поцелуи с ней; в снеге, что так похож на ее волосы и мертвецки бледное лицо.       Их великолепная королева была в столице, когда они направились в экспедицию по Вечному Морозу. Все шло относительно хорошо, пока охотники северного государства не добрались до новичков, решивших дезертировать. В оправдание они говорили, что холод ломил им кости. Александр же думал о том, как собственноручно переломает им все тело — кость за костью, вырвет глаза и очернит их глупые умы. Он едва не перебил освобожденных бойцов второй армии, но убивать тех, ради кого Алина полегла костями на снежной земле, он не стал.       Есть вещи пострашнее смерти. Теперь он испытал их — смерть близкого человека и отчаянье.       Это чувство выжигает его внутренности с каждым днем все больше и больше. Алина приказала ему бороться — он остановился и тонет в болоте, а смысл просить руку помощи, если касаться других он не может. Ее больше не будет. Таких больше нет. В последнее время призрак Алины перестал приходить к нему — она исчезла, не сказав и слова, как тогда. Из докладов он узнал, что его королева в одно мгновенье — наверняка не раздумывая — после прочтения письма о пленении Дарклинга накинула седло на лошадь и помчалась вперед.       Даже на грани собственной смерти она все равно ворвалась в самое пекло фьерданцев, чтобы спасти свой противовес — свою судьбу, свою тьму и душу. Она спасла, но не его. Его она оставила стоять на коленях перед сгоревшим телом — заставила его кричать от боли и плакать подобно сентиментальному мальчишке. Алина оставила его одного, наедине с пеплом, мажущим кончики мозолистых пальцев.       Дарклинг стоял на помосте около трона — надменный, пустой и безразличный. Каждое слово полосовало дыру вместо сердца. Разве может быть еще больнее? Может. Он нашел ее прощальное письмо — Алина знала, что наверняка умрет, отдав свою жизнь за его. Этот кусок бумаги — последнее, чего касалась ее рука.       На первых строчках у него заслезились глаза — на половине он рыдал, хрипло вдыхая ледяной воздух, раздувающий полы его кафтана — в конце он выл волком, у которого отобрали волчицу и все, что только можно.       Я надеюсь, что ты никогда не прочтешь это письмо, мой суверенный.       Уже читаю.       Я хочу, чтобы ты вычитал каждое слово, что я не успела сказать тебе при жизни. Мне больно даже думать о том, что после всех клятв я оставлю тебя одного. Нет. Я всегда буду рядом, Александр, даже если ты этого не пожелаешь.       Лгунья.       Маленькая, но всё же до безумия восхитительная лгунья.       Я буду приходить к тебе во снах и помогать… Помогать во всем. Ты был рядом всегда, потому твоя Святая намерена отплатить тебе тем же.       Александр, я люблю тебя всем сердцем. Мне искренне жаль, что я трусиха, не сумевшая признаться в своих чувствах еще в день бала. Я люблю тебя всего. Каждый шрам, родинку, твои кварцевые глаза и искреннюю улыбку, которая принадлежит лишь мне. Я люблю мысли о тебе и вечера, во время которых ты дарил мне себя. Я не хочу умирать. Не хочу. Ты нужен мне, пожалуйста. Я очень хочу, чтобы ты жил, иначе я уйду с тобой.       А что мне делать, если тебя нет рядом?       Черт бы побрал тебя, Александр. Тебя и твою идиотскую жажду власти.       Жажду дать тебе все, чего ты только пожелаешь. Жажду показать тебе, что я достоин твоих чувств.       Я отдала все, что имела, но монстр внутри тебя хотел большего, а мне был нужен лишь ты. Помнишь серебряное кольцо? Ты сказал мне надеть его, если я тебя разлюблю и решу уйти. Я умру с ним, и, святые мне свидетели, моя любовь к тебе всегда была бескорыстной. Я ни на минуту не задумывалась об обратном.       Ты будешь жить, найдешь новую заклинательницу Солнца.       Мне нужна ты. Не какая-нибудь жалкая замена, а Алина Старкова.       Ты справишься с этим, Александр. Постарайся забыть меня как страшный сон, ставший явью. Проклинай меня, если от этого станет легче, пока я буду молиться за тебя. Я люблю тебя, просто живи, а я уж прослежу, чтобы твой мир вновь озарил солнечный свет. Я стану легким ветром в жаркую погоду, чтобы ты чувствовал себя легче. Стану пением птиц, что успокоит твой разум и приведет мысли в порядок.       Прости меня.       Прости меня, пожалуйста. Один из нас должен жить любой ценой. Я сделала свой выбор, не заставляй меня пожалеть о нем. Прощай.       Навеки твоя, Алина.       Клочок бумаги кажется совсем невесомым в руках, как и тлеющая надежда на дальнейшее существование. Александр прижимает письмо к груди, сминая его и роняя самые горькие слезы — далеко не первые в его жизни, но настоящие, вровень его не угасшим чувствам.       — Ты обещала быть рядом… Старкова, не смей нарушать обещаний, — его голос казался звериным рыком — рыком боли. Мольбой о помощи. Сколько не проси, ничего не изменится, сколько не жди — рана все равно будет кровоточить. — Вернись. Дай мне еще один шанс.       Ветер хлестал его по лицу в ободряющих пощечинах — он не обращал внимания, стоя на коленях перед небом, усеянном звездами. Где-то там его Алина, она блистает ярче всех, она ждет его. Ждет своего монстра, свою Луну. Алина скучает и жаждет его объятий — рук, окольцовывающих ее талию в проявлении ласки. Она плавится без него в огне, пока он льет слезы о прошлом.       Пришел его черед спасать ее.       — Я иду, Алина, иду. Мне остался лишь шаг до тебя.