1.

      В классе пахло меловой пылью, ботинки поскрипывали с каждым шагом, когда она шла вдоль ряда учеников. Они заинтриговано смотрели за движениями профессора, когда тот выносит в свет маленький, но изрядно дымящийся котелок — Амортенция! — довольно извещает Слизнорт. — Вероятно, это самое могущественное и опасное зелье из всех, что находятся сейчас в этой комнате. О да, — прибавил он, серьезно кивая недоверчиво ухмылявшимся Боруто и Шикадаю. — Вот поживете с мое, наберетесь жизненного опыта, тогда уже не станете недооценивать силу любовного наваждения… А теперь, — продолжил Слизнорт, — пора приступать к работе. — Профессор! — не обращая внимания на хихикающего друга, Сарада смело подняла руку приблизившись к котелку. — Да, мисс? — Говорят, что амортенция пахнет для каждого по-своему. Точнее тем, что нравится. — Верно, дорогая.  — А можно…?       По подземелью раздался сдавленный смешок Иноджина, который уже не мог сдерживаться и смеялся с неё во весь голос, согнувшись в три погибели. Он давно привык, что когда их урок зельеварения объединяли с семикурсниками из гриффиндора, у Сарады отмирали последние клетки сердца. Вот и сейчас: вся покрасневшая, хотя в кабинете зельеварения — в подземелье-то — холодно, с перекошенным зеленым галстуком слизерина, косится на предмет своего обожания, нервно дёргая за рукава своей мантии. А предмет обожания равнодушно помешивает булькающее зелье в своём котле, как обычно, не обращая никакого внимания на девушку, только иногда недовольно щурясь, когда в очередной раз что-то не получалось.       Слизнорт величественно махнул рукой и отошёл в сторону.       Сарада, ловя на себе то ли восхищённые, то ли завистливые взгляды однокурсниц, подошла к маленькому котелку на учительском столе. Зелье поблёскивало розово-золотым, сладкий тяжёлый запах поднимался завиваясь характерными спиралями.       Учиха склонилась над зельем и сделала глубокий вдох.  — Ну, мисс, — посмеиваясь, проскрипел Слизнорт. — Поделитесь же с нами.       Амортенция пахла черникой.       Перед глазами, как наяву, появились крупные ярко-синие ягоды, с трудом умещающиеся на ладони. Хрупкий плод растёкся во рту сладким соком. Сарада не знала почему, ведь она пробовала чернику раз в жизни, когда была в лесу с отцом и этот запах неизбежно ассоциировался с чем-то очень детским и комфортным.       Шоколадом.       Древесные нотки среди запаха жжёной глазури. Это было странно. Сарада никогда его не любила. Батончики в ярких обёртках лежали на залитых светом витринах не вызывая у нее никаких эмоций. Чёрные или красные знаки ничего не значили для нее.       Зеленью и лесною сыростью.       Как луга, по которым она гуляла когда-то. Сладковато-пряные ароматы незнакомых ей цветов плыли в воздухе, смешиваясь с насыщенным запахом травы и зелени, которая пахла совсем не так, как болотная грязь.       — Ну так что же? — спрашивает профессор, разглядывая серьезное лицо девушки.       Она всегда дает только три запаха. Сарада не знает, почему это так. Но свои три она запомнит навсегда.