Часть 1

За окном темнело. Сумерки, еще довольно стремительные в это время года, опускались неровными складками на крыши домов, точно сизое одеяло, которым заправляют кровать. Прожив всю свою жизнь в квартире на шестом этаже, он, как плющ, душой привязался к высоким тополям, раскачивающимся на ветру, к потёртым лавочкам и видавшей лучшие времена детской площадке. Часами мог наблюдать, сидя на широком подоконнике, за привычным течением жизни. Сейчас наступала весна. Снег уже растаял, и вместо него земляные проплешины в асфальте покрылись свежей травой. На клумбах проклёвывались юные ростки, совсем скоро начнут появляться почки, а еще через месяц-другой расцветёт, наконец, сирень. В доме напротив сквозь пелену влажного воздуха постепенно зажигались окна. На одном из балконов покачивалась вывешенная на сушку тюль. Её плавные движения напоминали танец, и он невольно залюбовался, прислонившись лбом к стеклу. Весенний ветер подхватывал белоснежное тело, кружил в вальсе, прижимал к себе и вновь отталкивал. Тюль дрожала, вытягивалась на носочках, прогибала изящную спину и снова податливо падала в протянутые к ней руки. В двери щёлкнул ключ. Он вздрогнул, выдернутый из сладкого оцепенения, бросил взгляд на часы — половина восьмого. На губах проступила секундная улыбка. Он спрыгнул с подоконника, словно большой пушистый кот, и неслышными шагами направился в коридор. — Ты задержалась на пятнадцать минут. Девушка подняла на него большие кофейные глаза, и длинные, с влажными кончиками волосы упали ей на лицо. День сегодня выдался исключительно весенний — дождь то стихал, выпуская из медвежьих объятий солнце, то снова утягивал его в пучину тяжелых туч. Под вечер погодные качели, наконец, остановились, и теперь на улице лишь слабо моросило иголочками-каплями, постукивая по асфальту. — Видишь, не прогадала, — она с гордостью потрясла бежевым зонтиком, с которого тонкими струйками лилась вода, расправила его и поставила сушиться в коридоре, потом стянула такие же мокрые ботинки, швырнула на пол пальто и направилась в ванную. Он опустился рядом с беспорядочной кучей на корточки, наклонил голову, точно любопытная птица на ветке, потом протянул руку и провел пальцами по холщёвой ткани. Вода скользнула по пальцам к запястью, приятно щекоча кожу. Уголки тонких губ потянулись вверх. Не включая свет, он зашёл на кухню и сел прямо на пол, прислонившись спиной к стене (кухонный подоконник, увы, был занят комбайном и мультиваркой, которые Аня никуда в другое место убирать не соглашалась). На улице было тихо. Детей, обычно гуляющих допоздна, сегодня разогнал дождь, и из открытого окна слышался лишь шорох листьев, и пахло влажной свежестью. Иногда тишину прерывала спешная дробь шагов или протяжный хрип шин по асфальту. Звуки улицы убаюкивали. Через полчаса едва слышное шипение душа, наконец, стихло, и отпаренная, с густым румянцем на щеках и потемневшими от воды волосами девушка щёлкнула выключателем. — Ты чего в темноте сидишь? — она бросила взгляд на вскипающий электрочайник. — О, как мило, спасибо. А чай почему не достал? — Много хочешь, — хмыкнул он беззлобно. — Ты же знаешь, я с твоими ящиками не дружу. Чайник, это мой максимум. Аня улыбнулась, взяла с полки большую чашку, бросила туда пакетик «Черного с бергамотом» и залила кипятком. В воздух взметнулось облако густого пара. Оставив чай остывать, она принесла из коридора сумку и стала выкладываться продукты. На столе появился готовый салат в лотке и кусочек её любимого наполеона, остальное отправилось в холодильник. — А, чуть не забыла, — она спохватилась и поспешно извлекла из сумки большой, яркий апельсин. — Вот, это тебе. Он снисходительно фыркнул и покачал головой, будто она сказала до умиления наивную глупость. Это действительно было очень мило, она всегда покупала ему апельсины, и такая забота заставляла сердце сжиматься при одной только мысли, что совсем скоро всего этого не будет. Неделю назад она вернулась домой очень счастливая и с порога сообщила, что Никита предложил съехаться. «Сам, представляешь!» «Да уж, для него прямо это подвиг», — недовольно проворчал он тогда. Никита был её парнем и откровенным негодяем. Сама она, конечно, этого не замечала, была по уши влюблена и со слепой надеждой верила, что всё у них сложится чудесным образом. Сначала так и было. Цветы, поцелуи, походы в ресторан, долгие прогулки, звонки по вечерам… Аня всегда была очень доверчивой и доброй, потому, когда возлюбленный стал от неё отдаляться, предпочла тихонько стерпеть. Возможно, если бесстрастно взглянуть на ситуацию со стороны, всё станет донельзя очевидно. Но Ане мешали чувства. Мешали настолько, что грубый контроль она принимала за заботу, верила каждому оправданию, ведь «он не станет мне врать, он не такой», всё свободное время посвящала ему в ущерб личной жизни, даже краситься начала, хотя раньше максимум тушью подчёркивала и без того густые ресницы. Она вообще была очень красивая. Изящная фигура, пухлые губы, большие глаза, вьющиеся каштановые волосы, ямочки на щеках. Даже в домашнем халате и хлопковых пижамных штанах с тучками она выглядела просто замечательно. Прикончив салат, девушка отодвинула пустой контейнер, отломала вилкой кусочек наполеона и достала телефон. — У вас одно новое сообщение, — прочитала вслух, хвастаясь. Но возникшая было счастливая улыбка медленно сошла на нет по мере прочтения. — Что там? — он скривился от того, как кольнуло в груди. Конечно, он и сам понимал, что. — Никита, — вздохнула девушка. — Пишет, что не сможет завтра заехать за вещами. Придется вызывать такси. На белом виске зло дрогнула венка. Он запустил пальцы в копну русых волос. Она и так сейчас расстроена, что толку перемывать кости подлецу? Лучше её просто поддержать. — А зачем такси? Попроси кого-то из своих, пусть помогут. У Сони ведь есть машина. Аня покачала головой. — Да нет, неудобно. Мы с ней столько не виделись. Не стану же я сразу да с просьбой… К тому же, там вещи тяжелые. — Что насчет Олега? Он тебе и с прошлым переездом помогал. В этот раз точно не откажет. Аня не ответила, только опустила глаза и ковыряла пальцем угол телефона в силиконовом чехле. Она не отказалась сразу, и внутри забрезжила слабая надежда её уговорить. — Давай, — он даже вперед наклонился от трепетного волнения. — Это же в сто раз лучше такси. Девушка вздохнула… и решительно покачала головой. — Не могу. Никита узнает, разозлится. Надежда разлетелись об стену, как фарфоровая чашка. Пресловутый Никита действительно был до ужаса ревнив. Он потихоньку обрубил все её контакты, ведь «зачем тебе кто-нибудь еще, если есть я?» Аня, наверное, иногда даже немного его боялась. — Ну, прекрасно. Кому еще из своих прежних друзей ты больше никогда не позвонишь, потому что Его Величество не разрешает? — он поднялся, в два шага пересёк кухню и опустился прямо перед ней на корточки, чтобы заглянуть в глаза. — Признайся, разве ты не чувствуешь себя одинокой? Девушка легонько вздрогнула от того, насколько мягко и проникновенно прозвучал вдруг его обычно саркастичный голос. Она пожала плечами, будто оправдываясь. — Но я же вовсе не одинока. У меня есть Никита… и ты, — добавила поспешно, заметив раздражение в его глазах. Он поджал губы, потом сел на стул напротив и отвернулся. — Это только потому, что мы живем с тобой в одной квартире. Вот увидишь — съедешь и никогда мне больше не напишешь. Она страдальчески закатила глаза. — Я никогда не напишу тебе не по этому. — Да не важно! — он резко развернулся и схватил её за руку, но тут же отпустил. — Пойми, ему только это и нужно — привязать тебя к себе, чтобы без него ты и шагу лишнего ступить не могла. Чтобы он один единственный остался в твоей жизни. — А это разве плохо?.. — девушка выглядела так, будто вот-вот заплачет. На его бледном лице несчастно заломились светлые брови. — Голову он тебе морочит, Ань. Неужели, сама не понимаешь? Кормит обещаниями, как котёнка валерьянкой, а ты, дурочка, и веришь. Задурманила себя розовыми мечтами, только это не мечта, это жизнь. Тут принц — один мужчина на миллион. И уж точно не твой Никита. — Брось, — она неловко повела плечами. — Ты что, ревнуешь? — Не ревную, а беспокоюсь. Ты сама себя заведешь в тупик, понимаешь? Захочешь выбраться, а будет уже поздно. Ань, откажись. В его взгляде появилась такая неприкрытая мольба, что у девушки больно кольнуло в груди. На мгновение она даже задумалась, а вдруг, он прав?.. Вот только что он может знать об этой самой жизни? Живёт столько лет в одной квартире и даже на улицу не выходит, только целыми днями смотрит в своё окно. Разве из окна чему-то научишься? Она сделала тяжелый вдох, пытаясь проглотить ком. — Прости, не могу. Я люблю его. Его захлестнула внезапная ярость. Да сейчас же именно она, она, а не он, будто заглядывала в узкую щель между досками и отчаянно хотела видеть там своё счастливое будущее рядом с человеком, который и ногтя на её мизинце не стоил. Он вскочил на ноги, чуть не опрокинув стул, и даже не заметил, как она в испуге отпрянула назад. — Вот именно, что любишь! А ему на тебя плевать! Он тобой наиграется и бросит, а ты всю жизнь себе испоганишь и будешь жалеть. Нашла, кого полюбить, негодяя и подонка! — Не говори так о нём! — возмутилась Аня. — А ты его не защищай! Ему это нафиг не нужно, как ты не понимаешь? Ты же… Господи, да ты же просто дура! — вдруг прокричал он, резко взмахнув рукой. Раздался глухой удар, девушка взвизгнула, отпрыгнув от стола — чашка с треском разлетелась на кусочки, забрызгав чаем пол. И всё оборвалось в тишину, как бывает после протяжного грома в грозу. Только дождь, снова набравший силу, робко шелестел за окном. — Это же… мамина чашка, — прошептала Аня, наконец. Она присела, растерянно оглядела беспорядок и дрожащими руками стала собирать осколки. По щекам катились крупные слёзы. — Ань, прости, й-я… я не хотел, — он тоже опустился рядом, виновато скользя взглядом по полу. — Давай я помогу. Их руки случайно коснулись, пальцы обжёг холод, и девушка дернулась, как от удара. Потом швырнула осколки обратно, закрыла лицо ладонями и громко заплакала. Он не раз видел, как она плачет. После сорвавшегося свидания, после очередного обвинения в её адрес, после ссоры и сброшенного звонка. Но сейчас всё было как-то по-другому. Не из-за Никиты, а из-за него. — Да понимаю я всё, — выдавила девушка навзрыд. — Думаешь, не понимаю? Ничего не наладится даже, если мы поженимся. И я бы хотела остаться. Так хотела бы… Её колени стояли в чайной луже, ткань намокла, белые тучки потемнели, будто набухли от влаги и вот-вот должны были разразиться дождём. Она казалась такой хрупкой, беззащитной и сломленной, что он даже протянул руку, чтобы её погладить, но в последний момент убрал обратно. Слегка успокоившись, Аня вытерла слёзы краем халата и нервно сжала его в пальцах. — Я никогда не встречала такого, как ты, — призналась она. — Ты… правда мой друг, теперь, наверное, единственный. Но Никита… он всё, что у меня есть. А ты… — девушка подняла на него грустные глаза. — Ты же и сам всё понимаешь. — Понимаю, — спокойно кивнул он, потом взял со стола апельсин и положил перед ней. — Вот, съешь лучше сама, — и молча вышел из комнаты. *** Аня всё-таки уехала. Правда, еще несколько раз она возвращалась за остальными вещами, и всегда на такси. Квартира очень быстро и даже как-то незаметно опустела. Он думал, что уже успел смириться, но когда Аня подхватила на плечо последнюю сумку, едва удержался, чтобы не захлопнуть перед ней дверь. Она бросила в коридор печальный, виноватый взгляд, губы дрогнули в псевдо-улыбке, а на глаза навернулись слёзы. Она быстро стерла их, махнула рукой, прошептала тихое «Пока». И ушла окончательно. Еще через неделю возле подъезда остановился грузовик. На лестничной клетке загудел лифт, дверь со щелчком открылась, и в коридор закатили маленький журнальный столик. — Ну наконец-то, — вошедшая следом девушка с упоением вздохнула. — Дом, милый дом. — Сейчас подскочит Макс, и мы поднимем кресло, — парень в клетчатой рубашке поставил на пол тяжёлую на вид коробку. Девушка с улыбкой посмотрела на него, потом приподнялась на носках, чмокнула в губы и крепко прижалась к груди. — Как я счастлива, Дим. Тот обнял её в ответ и зарылся носом в кучерявые волосы. — Я тоже. Он цинично закатил глаза, оторвался от дверного косяка, подошел к столику и легонько покачал его ногой. — Какой-то они хиленький. Зачем вообще привозить такие вещи, если квартира сдается с мебелью? — Ты что-то сказал? — девушка подняла голову, хлопая длинными ресницами. — Да нет, — пожал плечами парень. — Наверное, показалось… Он лишь улыбнулся — везло же ему на восприимчивых к паранормальному жильцов, — прошёл мимо них на кухню и сел на освободившийся подоконник. Быть особенным призраком-наставником, как оказалось после знакомства с его первой подопечной, не так уж и здорово. Слышать мысли еще в момент их зарождения, перенимать некоторые манеры и привычки, чувствовать чужие эмоции, страхи, боль, явственно ощущать то, что для человека остается лишь на грани слепой интуиции, нередко насильно вскрывать запрятанное в самые дальние углы. — Ничего ты, Аня, не поняла, — вздохнул он, смотря куда-то вдаль. — Я ведь не просто призрак-советник. Ты саму себя не послушала. Вообще, во всех случаях было по-разному: кто-то слышал его, как голос в голове, кто-то видел безмолвную тень, кто-то лишь чувствовал цепкий взгляд за спиной, кто-то воспринимал едва заметные передвижения предметов и странные знаки… Для Ани он был полноценным — говорящим и видимым — призраком, разве что не особо тактильным. К ней одной он и сам привязался настолько близко, что теперь чувствовал не просто досаду от «проваленного человека», а самую настоящую вину. Конечно, он вовсе не был обязан её удержать. По правилам, установленным стараниями какой-то неведомой высшей сущности, в его обязанности входило лишь напомнить ей то, о чём она и так знала, просто предпочла забыть — что порой даже одиночество может быть лучше токсичных отношений. Но любовь, увы, слепа, будь она трижды неладна и четырежды проклята. Новоиспеченная хозяйка квартиры зашла на кухню, всё ещё настороженно озираясь. В руках у неё была мультиварка, и направилась она именно к подоконнику. Призрак издал короткое «ха». — Надеюсь, комбайна у вас нет. Девушка снова встрепенулась. Совсем скоро она его заметит, именно она, а не парень. Ему, почему-то, всегда доставались девушки. Интересно, кем он станет для неё: голосом, тенью или взглядом? И вдруг она поставила на стол пакет апельсинов. Призрак болезненно скривился. В груди защемило, и он быстро отвернулся к окну. На деревьях уже распустились листья и белыми брызгами разметались мелкие цветочки, небо окончательно прояснело, клумбы заполнились нарциссами, тугими, закрытыми еще гроздьями набухла сирень, в воздухе пахло душной сладостью черёмухи и солнечным теплом — весна бушевала всеми красками и ароматами. Вот только туль сняли, и ветру теперь не с кем было танцевать.