🔧🔧🔧

Правда в том, что Тони устал. Не просто устал — он был раздавлен. Он был сыт по горло всем этим дерьмом, начиная со Стива, мать его, Роджерса, и заканчивая так и не проясненным Заковианским договором. Комиссия ООН не желала от него отставать, постоянно требуя вернуть обратно кэповскую задницу в обтягивающем трико и его замороженную подружку, оказавшуюся одним из лучших убийц в истории. Ирония, не иначе. Тони перестал отвечать на звонки после третьего раза. «Переведи на голосовую, Пятница!» — теперь его новый девиз. Мастерская стала склепом, а он — его единственным обитателем. Сутки. Двое. Неделя. Время потеряло смысл, превратившись в бесконечный цикл кофе, боли и ненависти к себе. Иногда Пеппер робко стучала в дверь: — Тебе нужен отдых, Тони. Он кивал, проводя ладонью по лицу, ощущая под пальцами резкие линии морщин, которых раньше не было. — Да, конечно, Пепп. Скоро. Но «‎скоро» так и не наступало. Предательство было кислым на вкус, однако уже давно знакомым. Оно обессмысливало каждый жест доверия, каждое протянутое плечо. Стейн. Роджерс. Разницы почти не было. Оба оставили шрамы, которые никогда не затянутся. Горькая улыбка скользнула по его потрескавшимся губам. Казалось, Тони так и не научился, кому можно верить. Бессонница и стресс истощали его не меньше, чем журналисты, круглосуточно караулившие вход у Башни. Казалось, скандальные статьи выпускались едва ли не каждую минуту, обрастая все большими подробностями и мнениями экспертов. «‎Чертовы стервятники», — подумал он. Тони поморщился, оглядывая свою мастерскую. Повсюду царил бардак. Марк 46 лежал на соседнем столе грудой металла — разбитый, бесполезный. (Такой же, как и он сам.) Перед миллиардером мелькала голограмма с обратным отсчетом анализа функций новой модели Марка 47 с возможными замечаниями о доработках в костюме. Он махнул рукой, отгоняя от себя расчеты, и посмотрел в сторону мини-бара, где среди пустых бутылок оставался стоять недопитый коньяк. В это сложно было поверить, но Тони старался быть трезвым настолько, насколько это было возможно в его ситуации. Он пытался не сбегать в забытье, потому что трезвость была наказанием, а пьянство — капитуляцией. Но, боги, как он хотел, чтобы собственный мозг оставил его в покое. Чтобы он мог закрыть глаза, не боясь оказаться в очередном кошмаре, где ему мерещился занесенный над ним щит Капитана Америки, было отвратительное ощущение безумного падения в неизвестность, а вокруг — один только гребаный космос, и выстрелы, звучащие на повторе в ушах, когда его собственные родители умирали. — Сэр, у вас входящий звонок от мистера Паркера. — Не сейчас, Джарвис, переведи... — Что, даже не попытаетесь ответить? Голос Питера был слишком живым, слишком ярким для этого места. Тони резко обернулся. Мальчишка стоял в дверях, улыбаясь, словно хрупкий мир не готов был разрушиться вокруг них в любой момент. Питер свободно вошел в мастерскую, словно ребенок, вернувшийся домой после долгой прогулки. Он небрежно бросил портфель на стол и схватил ближайшее кресло на колесиках. — А вдруг это было что-то важное, мистер Старк? Сами говорили звонить вам в любой ситуации, где я не справляюсь. Тони напрягся, оглядывая подростка с ног до головы и пытаясь найти намеки на малейшие травмы. Однако вместо синяков или ран его взгляд поймал нахальную улыбку Питера, когда тот торжественно вытащил из поношенного рюкзака пару тетрадей, внешний вид которых оставлял желать лучшего. Тони взял протянутую тетрадь и удивленно поднял бровь, увидев подпись. — Ты, должно быть, шутишь, парень. — Ни в коем случае, мистер Старк! — подросток решительно покачал головой, отказываясь краснеть под скептичным взглядом своего наставника. — Можете мне не верить, но это один из самых экстренных случаев за эту неделю и... — Это испанский, парень, а не ящер-переросток, пытающийся надрать тебе зад. Питер пожал плечами. — Это важный язык, мистер Старк, я должен быть готов ко всему! — Конечно, — Тони оглянулся на голограмму с анализом Марка 47. — Ладно, Пит, я посмотрю твои каракули позже. У меня... Тони хотел сказать, что у него нет сил, но это звучало слишком откровенно даже для него. — Мистер Старк? — Выкладывай, что у тебя там за проблемы, парень, — вздохнул Тони. — Только знай, мой испанский может оказаться даже хуже твоего. Питер рассмеялся и открыл учебник, зачитывая вслух упражнение. Тони вернулся к работе над Марком 47, слушая голос Питера. Они работали так какое-то время, и Тони рассеянно кивал на что-то, что говорил Питер. Почему-то энергия неравномерно подавалась в накопители, если только Тони не перераспределил бы ее по-... — Мистер Старк? Вы меня вообще слушаете? — Питер вдруг раздраженно хлопнул ладонью по столу. Хлопок был громким и резким. (Почти как выстрел.) Тони вздрогнул, и мир перекосился. Внезапно он не почувствовал пола под ногами — только холод сибирского ангара, скрип брони от удара металлической рукой, привкус крови во рту. (Тони, он мой друг. Им был и я.) — Мистер Старк? — Питер дотронулся до его плеча. Тело Тони среагировало раньше его сознания. Он резко рванул назад, часы на запястье мгновенно трансформировались в компактный репульсор. Голубой свет заряда осветил бледное лицо Питера. — Стой! — его собственный голос прозвучал чужим, хриплым от адреналина. Питер замер, глаза неестественно широко раскрылись, рука все еще была вытянута в пустоту, где секунду назад было чужое плечо. — Я... — Тони оказался в углу мастерской, спиной к стене, репульсор все еще был направлен на подростка. Его руки дрожали. — Я не... Он видел страх. Видел его сотни раз — в глазах террористов, когда «Железный человек» врывался в их убежища, в дрожащих руках заложников, в побелевших губах политиков перед лицом угрозы. Но это... это было другое. Лицо Питера не исказилось в ужасе — оно стало пустым, неестественно гладким, будто кто-то нажал кнопку «стоп»‎ на всем его существе. Самый проворный парень в Нью-Йорке — тот, кто ловил падающие небоскребы и уворачивался от пуль на сумасшедшей скорости — не сделал ни шага в сторону. Даже его пальцы одной руки все еще дотрагивались до учебника, будто он в любую секунду готов был вернуться к выполнению упражнения. И тут Тони понял страшное: Питер не готовился ни к удару, ни к защите. Он ждал. Как ждут неизбежного — дождя после первых капель или боли после падения. Потому что это был он — Тони — тот, кому нельзя не верить. Даже когда голубой свет репульсора отражался в этих широких глазах. Тони начал хватать воздух ртом в безуспешной попытке успокоиться. Питер медленно опустил руку. — Все нормально, — его голос дрогнул, но он намеренно сделал его мягче. — Это просто я. Питер. Ваш... ну, проблемный паучок-подросток, помните? Тони зажмурился. Репульсор отключился с тихим шипением. Стыд накатил волной, горячей и удушающей. Он сжался, втянув голову в плечи, словно мог исчезнуть прямо здесь, на полу, среди обломков своих костюмов. Он почти выстрелил... Он целился в своего ребенка и почти выстрелил! Был готов напасть на собственного ребенка! — Боже, — Тони сдавленно засмеялся на грани истерики. — Я же... я чуть не... Питер медленно приближался. — Эй, Мистер Старк, Тони, — он осторожно присел на корточки, сравнявшись с уровнем Тони. — Я... ну... У меня тоже иногда... — он прикусил губу, затем решительно протянул руку ладонью вверх, открытой, безопасной. — Вот. Можно... можно просто подержаться? Если хотите. Тони взглянул на эту руку, покрытую царапинами и синяками на костяшках. Она едва дрожала на весу. И он сделал выбор. Его пальцы схватились за руку подростка с такой силой, будто это был единственный якорь в шторме. Сердце бешено билось в груди. Питер не дернулся — только крепче сжал в ответ. Тони пристально следил за подростком, когда тот положил его ладонь себе на грудь. — Мистер Старк, чувствуете? Это мое сердце. Оно бьется. Вы здесь. Тони дернулся, пытаясь вырваться, но пальцы онемели. — Вдох... — Питер сделал преувеличенно глубокий вдох, не отпуская его руку. — ...выдох. Хорошо, давайте еще раз. Вдох... выдох... Медленно. Слишком медленно. Мир постепенно проявлялся вокруг: в воздухе витал запах масла и металла, чувствовался холод пола под ними, тепло исходило от руки Питера, все еще прижимающей его ладонь к груди. Все хорошо, они здесь одни, он и его паучок. Тони и Питер. Он не выстрелил. — Лучше? — голос подростка сорвался на высокой ноте. Тони кивнул, не в силах вымолвить ни слова. — Я... я не знаю, что делать, — признался Питер. — Может, позвать доктора? Или мисс Поттс? Джарвис! — Нет. — Это первое слово, которое Тони смог выдавить из себя. Оно прозвучало хрипло, разбито. — Джарвис, не надо... никого не зови. Питер замер, затем аккуратно присел рядом на пол, убеждаясь, чтобы они теперь соприкасались боками и убрал ладонь Тони со своей груди. Они продолжали держаться за руки. — Ладно. Тогда... тогда просто посидим, хорошо? Тони кивнул и устало закрыл глаза. Он пришел в себя внезапно, как будто кто-то резко включил свет в темной комнате. Время потеряло четкие границы — может, прошла минута, а может, несколько часов, пока он спал. Сознание возвращалось обрывками, кусочками мозаики, которую предстояло собрать. Тихое гудение систем казалось сейчас оглушительно громким. Рядом слышалось ровное дыхание — не его собственное, а чье-то еще, слишком близкое, слишком настоящее. Тело болело. Ледяной холод пола проникал сквозь одежду, затекшие мышцы ныли от неудобного положения. Но кто-то крепко держал его за руку, без возможности расцепиться. Тони приоткрыл глаза. Питер свернулся калачиком рядом, прислонившись к стене, его голова беспомощно склонилась набок. Тони хотел что-то сказать, что-то сделать, но тело отказывалось слушаться. Вместо этого он просто смотрел — на растрепанные волосы подростка, на синяки под его глазами, на признаки усталости, которые тот так старательно скрывал днем. «Пока Железный Человек прятался у себя в мастерской, Человеку-пауку пришлось отвечать за безопасность города», — с горечью подумал он. Вдруг дверь мастерской приоткрылась. — Тони, ты еще здесь? — нерешительно спросила Пеппер. Она сделала пару шагов и замерла на пороге, когда ее взгляд нашел его вместе со спящим Питером на полу, их сцепленные руки. — О... Тони криво улыбнулся и снова закрыл глаза, сжимая пальцы Питера чуть сильнее. Он услышал, как каблуки Пеппер замерли у входа. Потом шаги вернулись: не женственный цокот по мрамору, а мягкий шорох — она сняла туфли. Босиком, как в те ночи, когда прокрадывалась к нему в лабораторию, принося сэндвичи и термос с кофе. Плед упал на них тяжелой волной. Этот проклятый клетчатый лоскут — он помнил, как Пеппер куталась в него в медиацентре, ожидая его возвращения из зоны боевых действий. Теперь же шерсть пахла пылью и, едва уловимо, ее духами — жасмином и с примесью чего-то горького. Ее пальцы на мгновение нежно коснулись его виска. — Спи, — прошептала она, потянув плед повыше, закрывая и Питера тоже. И впервые за долгое время... Он послушался.