Ломая стену

Не в первый раз он плавит мое сознание, разжигает внутренний огонь, а после оставит с ощущением ещё большей опустошенности, чем прежде.  Со стороны может показаться что он - искусный мастер, я - беззащитное его творение. На деле же он просто ломает игрушку. Достаёт каждую шестеренку, каждый винтик, рассматривает, меняет местами, и с наслаждением созерцает как теперь она будет работать.  Я играю с огнём, который обожжет. Уже обжигает.  Анна называет подобное мазохизмом, я же — экспериментом. В этом странном танце боли и наслаждения каждый раз ищу ответы на вопросы, которые отчего-то не смею задать.  Мы сидим на каменном полу, окружённые тьмой монастыря и шёпотом проводившихся здесь ритуалов. Его руки медленно подбираются к пуговицам на моей рубашке. В предвкушении задерживаю дыхание.  Первая, вторая, пятая. На удивление сегодня его руки тёплые, почти горячие. Словно он впитал свет, которого так не хватает мне. Снимает мою юбку, и холодный пол неприятно обжигает кожу ягодиц, заставляя вздрогнуть.  Мягкие губы касаются шеи, горячий язык прокладывает влажную дорожку до груди. Лёгкий стон срывается с моих губ - показалось, или он на секунду замер? Нависает надо мной, идеальное лицо ничего не выражает — пустота, за которой, вероятно, прячется что-то большее.  Нет в происходящем ничего из того, что заставляет людей прятать нагое тело, опускать глаза в пол и запирать двери, опасаясь, что их увидят. Нет желания, лишь интерес. По крайней мере, сейчас мне так кажется.  Мои руки быстро скользят ему за спину, обжигая холодом основание крыльев — он не успевает среагировать. Из-за лёгкой дрожи раздаётся шелест перьев. Мои пальцы нежно гладят кожу, задевая чувствительные точки, которые до этого были известны ему лишь в теории. Ангельская маска безразличия трескается, когда вижу слабое мерцание его глаз. Если за это своеволие он положит меня лицом в пол, надавит до синяков на шее и беспомощного хрипа - в этом не будет ни-че-го кроме процесса. Просто действие, просто повреждение бесполезной материи. Вокруг все просто - абсолютная противоположность того, что внутри меня.  Но ангел неподвижен, позволяет касаться в ответ. На секунду в нем вновь мелькает непонятная мне эмоция — что-то человеческое и уязвимое, словно вдруг что-то вспомнил. Приятное, но давно забытое. Это напоминает о том, что он всё-таки не статуя, а существо, возможно, такая же жалкая подделка человека, как я сама. — Основание крыльев — самое чувствительное место у бессмертных. Можно подарить высшее наслаждение, можно заставить вспомнить всё плохое, что проживал тысячами лет. Что ты чувствуешь, когда вот так касаешься меня там? Тишину нарушает его низкий и бархатный голос, он словно произносил какое-то заклинание, насылая наваждение. Меня внезапно захлестывает волнами из эмоций, недоступных воспоминаний и смазанных ощущений. Кислорода в миг критически мало, но вопреки я горю.  Замираю, не в силах ответить. Вспомнить всё плохое. Фраза эхом долбится о черепную коробку. Чуть-чуть и пойдёт трещина.  Его глаза, впервые ярко красные, выдают заинтересованность. — Я чувствую… — наконец выдыхаю, но слова застревают в горле. Не знаю как выразить то, что происходит внутри. Это что-то глубже, чем просто физическое влечение по внешнему признаку. Это борьба с собой и чувствами, стремление понять его и себя одновременно. Безуспешные попытки схватить вереницу утерянных воспоминаний, словно нарочно терзающих меня только в присутствии Каина. И конечно глупо отрицать — возбуждение. Сильное, зудящее, опьяняющее мой рассудок.  Пытаюсь смахнуть нескончаемый поток. Слишком много мыслей для одной головы.  Он наклоняется ближе, дыхание касается моего лица. Ощущаю его буквально под кожей.  — Чувствовать, Лэйн, в твоём случае, уже половина победы - говорит тихо, почти шёпотом. Почти интимно — Ты боишься? — Я мотаю головой, не в силах произнести ни слова. Он отстраняется на мгновение, чтобы посмотреть в глаза. Чувствую себя уязвимой, грань сознания размыта, понимание реальности отсутствует. Вдруг осознаю: он ломает не меня — стену, что не даёт воспоминаниям вырываться; он хочет помочь мне. И делает это известными лишь ему способами.  Я не отдаю себе отчета, рука сама медленно касается его щеки. Он закрывает глаза лишь на мгновение, словно позволяя себе почувствовать. Или мне? Это только подначивает мой воспалённый разум продолжать. — Я хочу знать себя, — говорю тихо. — Тебя… знать, что стерто из воспоминаний. Я знаю, что должна помнить. Но не помню… - прерываюсь, не находя сил договорить.  Он смотрит на меня с удивлением. И что-то есть в этом… новое? — нежность.  Он шепчет близко, задевая своими губами мои:  — Тогда давай начнем с того, что ты сделаешь шаг навстречу мне. Когда мы незаметно пересекли грань интимности? Почему ничего-не-значащий-процесс вдруг заставляет мое сердце бешено колотиться?  Попытки вернуть себе самообладание, оттолкнуть ангела и не позволить себя обесчестить быстро разбиваются, когда наши губы нежно, почти девственно, встречаются. В этот раз он касается меня — не оболочки, представляющей анатомический интерес. Не предмет исследования, чужого человека в знакомой обертке. Меня. Это осознание бьет тело волнами мурашек. Скользит рукой по моему бедру, прижимая меня. Его язык скользит по моим губам, проникая внутрь. Я чувствую, совершенно точно, я испытывала это раньше! Знаю эти губы, этот запах. Осознание накрывает резко, в груди больно щемит: то ли от радости, что смазанные ощущения и обрывки памяти становятся чётче; то ли от того, что такой родной Каин все время был рядом, а я посмела его забыть.  Все страхи и сомнения окончательно растворяются, на смену приходят мутные обрывки нашего прошлого.