Часть 1

Ласковое майское солнце заливало своим светом просторную гостиную, скользя по сочным зеленым листьям растений, обитавших на полузаполненном подоконнике, и пригоршнями разбрасывая озорные пятна зайчиков по обоям, кое-где лишь угадывавшимся за плакатами и постерами. Когда же оно поднялось достаточно высоко, ознаменовав наступление полудня, то его лучи добрались до крайнего из кожаных кресел, стоявших вокруг журнального столика, и запустили теплые ладони в темные волосы облюбовавшего его мужчины, чей взгляд бездумно скользил по стене напротив, словно выискивая на ее поверхности ответы на волновавшие его вопросы. Подушечками пальцев он мерно отстукивал по подлокотнику ритм недавно услышанного трека, намертво засевшего в его сознании. Он буквально представлял себе действия незнакомого ему музыканта: удар по малому барабану, нажатие ноги на педаль, соединенную с бас-бочкой, непродолжительная дробь по высокому и среднему томам и финальное, почти невесомое прикосновение к тарелкам, которое вызывало волну вибрации и приятное колебание звука. Джорел никогда не играл на барабанах для «Hollywood Undead», но данное обстоятельство не мешало ему довольно неплохо разбираться в тонкостях этой области специализации. Да, постороннему человеку, включавшему музыку исключительно увеселения ради, возможно, показался бы странным тот факт, мол, «заела» не вся композиция, а конкретная ее составляющая, но один из уроков, которые некогда преподала Деккеру жизнь, как раз и заключался в том, что у людей творческих могли быть самые разнообразные заморочки. Между тем к лестничной клетке подъехала кабина лифта, и мгновением спустя пространство огласил раскатистый шум шагов, многократно и наверняка наперекор желанию производившей их персоны усиленный гулкими пролетами подъезда. В замочной скважине скрипнул ключ. Джорел насторожился. Гостиная располагалась ко входу не в пример ближе остальных комнат, и потому он слышал негромкий, обрывавшийся дважды скрежет, с которым резная бородка ключа несколько раз царапнула по металлу, обрамлявшему тонкую впадину щели. Кто бы ни находился сейчас по ту сторону порога, его жесты были нервически резкими и оттого неточными, и это отнюдь не походило на движения второго человека, имевшего доступ в его квартиру по той логичной причине, что он сам жил в ней уже не третью и даже не шестую неделю подряд, ибо те неизменно характеризовались слаженной упорядоченностью. — Я дома, — бросил женский голос, стоило двери распахнуться и затвориться вновь. Мужчина не поднялся со своего места, дабы встретить его обладательницу, позволил ей самой показаться из-за наполовину скрывавшего ее изгиба стены. — Угу, — ответил он, принимая более удобную позу и перекидывая ноги через один из подлокотников, чтобы устроиться перпендикулярно спинке кресла. Навязчивый мотив на подкорке сознания вступил в бой не на жизнь, а на смерть с постепенно начавшими вытеснять его мыслями. Тишина, царившая в квартире и невольно ставшая их полем брани, начала негромко звенеть от напряжения. Из коридора донесся обрывок шумного вздоха. Затем прежний голос раздражительно произнес на неожиданно высокой, надломленной и в то же время гневной ноте: — Они узнали, слышишь? Задавали вопросы… Какого черта?! Откуда у них эта долбаная информация?! — Аккомпанемент шагов сопроводил появление в комнате нового действующего лица. Им оказалась высокая девушка, чей возраст можно было оценить приблизительно лет в тридцать с небольшим, облаченная в темные джинсы, исполосованные несколькими длинными горизонтальными надрезами в области колен и ненамеренно украшенные легкой бахромой свисавших вниз нитей, и черную кожаную куртку, из-под которой виднелась футболка с граффити в виде непристойного жеста, кисти со вскинутым средним пальцем, обнажавшая острые ключицы. Весь ее вид говорил о возбуждении, в коем она пребывала: остриженные почти по-мальчишески волосы взметались из-за быстрой ходьбы, зрачки торопливо скользили по лицу немногословного собеседника, руки не находили себе места и то опускались, соединяясь на уровне массивной пряжки пояса, то опять поднимались, демонстрируя татуировку на внутренней стороне левого предплечья, изображавшую оскаленную собачью голову среди облака хаотичных линий и черточек, которые при детальном изучении превращались в слова: лозунги, возгласы, ругательства… «Hell Hounds» являлись группой, как минимум дважды претерпевшей кардинальный пересмотр концепции и вместе с тем множество маленьких потрясений вроде смены состава менеджмента и даже самих участников. Возможно, подобные метания были отнюдь не логичны и довольно затратны с учетом того, что они занимали временной отрезок, превышавший пятнадцать лет, однако некоторые критики, словно стараясь сгладить и укоротить списки замечаний, выдвинутые своими коллегами, подчеркивали непрерывность развития музыкального коллектива и разносторонность его членов. В самом начале их было четверо, и, позиционируя себя как хардкор-панки, они успели заработать неплохую репутацию, разъезжая по Штатам и играя довольно «агрессивную» музыку. Впоследствии (из-за развернувшегося на почве деления авторских прав на ту или иную песню конфликта) двое музыкантов отделились от остальных, и на смену им явились трое — группа перешла на ступень индастриал-метала и обзавелась новым вокалистом, который спустя пять лет их активного участия в фестивалях в качестве хедлайнеров, пафосного снисхождения на интервью и всего прочего чересчур погряз в звездной болезни и, не успевая вытирать из-под носа беловатые разводы некоего сыпучего вещества, начал требовать слишком много внимания в отношении своей персоны и соответствующее материальное вознаграждение за непосильный труд на благо индустрии музыки, а в итоге всего-навсего послужил очередным подтверждением того факта, что незаменимых людей на земле не существует. Его уход, обошедшийся «Псам» во всех смыслах дорого, ознаменовал очередную волну перемен. Был взят курс на новое направление — рэпкор, что и поспособствовало установлению своеобразной связи между ними и «Hollywood Undead», пускай и носившей конкурентный характер; руку помощи — разумеется, тоже небезвозмездно — протянул известный в этой среде продюсер с довольно странным видением мира, свидетельством чего стала главная, поистине небывалая корректировка: пост солиста заняла девушка. Да, с незаурядными вокальными данными, с низким, при должном напряжении связок похожим на мужской голосом, но все же девушка… — Одноклассники, у которых есть повод точить на тебя зуб? — лениво, будто до сих пор пребывая в оцепенении, спросил Джорел. — Завистники, до последнего не верившие в твой успех? Люди, которым ты, сама того не зная, перешла дорогу в наших кругах? Брось, таких сотни, учитывая популярность вашей группы. И каждый второй из их числа — охотник за легкой добычей. — Пожалуй, ты прав, — Алекс тяжело осела на край дивана, глубоко выдохнула и запустила волосы в короткие пряди, отросшие достаточно для того, чтобы у корней демонстрировать из-под графитно-черного цвета с синим подтоном проблески своего естественного, близкого к каштановому оттенка. — Легче перевалить вину на плечи кого-то далекого и эфемерного, нежели подозревать близких… Следующая минута пролетела в довольно неловкой тишине. Деккер догадывался, какого рода думы витали в голове девушки, чьи глаза рассеянно блуждали по предметам интерьера, подолгу ни на чем не задерживаясь. У нее определенно был синдром человека, в свое время лишенного поддержки и тепла, крепких семейных уз и понимания и не имевшего спасительной мысли о том, что позади, за спиной, есть место, куда можно отступить, если придет тяжелая пора, где пригреют и не оставят в беде, — там царило серое бесформенное нечто, образовавшееся в подростковом возрасте из родительского недовольства, извечных столкновений и гордого упрямства. Оно настораживало и пугало, каждый раз посылая в мозг короткие, тревожные предупредительные сигналы, если телефон оповещал о вызовах или сообщениях с болезненно знакомых номеров, и сейчас особенно дало о себе знать на почве неуверенности и осознания пугающе реалистичной возможности оказаться преданным, ощутить до ледяного равнодушное прикосновение вспарывающего плоть между лопаток острия мясницкого тесака. — Не ты, Джорел? — хмуро и коротко, без лишних предисловий вдруг спросила Алекс, подняв к музыканту взор и сомкнув губы в тонкую нить. — Не я, — тот покачал головой, не разрывая зрительного контакта, а потом добавил: — Честное слово. Девушка кивнула и судорожно выпустила воздух из легких. Последнее словосочетание произвело на нее едва ли не гипнотическое воздействие, вновь погрузив в царство раздумий, откуда она вырвалась на секунду, чтобы задать вопрос. Подобный статус успокоительного оно приобрело еще много месяцев назад, когда Джорел и Алекс мало значили друг для друга, причисляя завязавшиеся между ними отношения к категории мимолетных развлечений, относясь к ним развязно и вряд ли по-настоящему ими дорожа. Тогда мужчине предстояло отправиться в новый тур, а его пассия на прощание бросила тираду вроде «Знаешь, мне бы очень не хотелось услышать в новостях, что ты поимел какую-то несовершеннолетнюю фанатку на заднем сиденье вашего автобуса», в ответ на что получила отчасти язвительную ухмылку и фразу, которую Джорел произнес совсем по-мальчишески, почти не задумываясь: «Не буду… Честное слово!» И, что было занятно, он действительно сдержал данное обещание, пробыв в воздержании вплоть до возвращения домой, невзирая даже на ухищрения змея-соблазнителя Дэнни, который, не будучи обремененным никакими обязательствами за временным неимением пары, предложил остальным в период какого-то из перерывов между концертами надраться и позвать девочек, а получив отказ с его стороны, дал ехидный комментарий происходящему: «Смотри, как бы яйца не треснули, святоша». Узнав об этой истории, девушка только хмыкнула и саркастически закатила глаза, пускай, несомненно, была приятно удивлена и польщена верностью Джорела, на тот момент представлявшегося ей наподобие эпатажных музыкантов, чьи имена порой мелькали в скандальных статьях желтой прессы. Но впоследствии фраза прижилась и сделалась для их пары своеобразным ритуалом — священным, не подлежащим забвению и нарушению. И именно она скрепляла обязательство обоих до нужной поры не сообщать об отношениях фанатам, непонятное и немного абсурдное, но в итоге устроившее всех. Вообще, в последнее время — особенно после паузы, которую участники «Hollywood Undead» взяли для отдыха и подготовки материала для нового альбома, и его непосредственного выхода — Джорел нередко ловил себя на мысли о том, что воспринимает интервью как не слишком приятную необходимость, когда к нему в жизнь старались бесцеремонным образом влезть, которую смягчало значительное обстоятельство — он не являлся единственным вокалистом в группе, соответственно, на его участь не выпадала львиная доля внимания журналистов и зрителей, ему не приходилось вечно рассказывать что-то о своем прошлом, травить горячо любимые поклонниками байки, отвечать на порой бессмысленные вопросы а-ля «Какого цвета был Ваш первый попугай?» или «Ставили ли Вас в школе в угол за попытки задирать девчачьи юбки?»… Но даже с учетом этого он бы, уж конечно, не стал никому говорить, что его нынешняя партнерша в годы своей юности имела проблемы с гендерной идентичностью, принимала гормоны и всерьез задумывалась о смене пола, чувствуя себя некомфортно в женском теле и испытывая гонения со стороны общества, великого и ужасного. Он не хотел отторгать ее от себя, вгонять между ними кол обиды и ожидания нового удара, вместе им было хорошо — так хорошо, что два года словно бы не прибавились к их прежнему возрасту, а наоборот, пятикратно приумножившись, вернули их в те дни, когда третий десяток едва-едва повел отсчет. — Извини, — Алекс устало опустила веки и свела брови к переносице, поморщившись, — я обязана была спросить… — Я понимаю, — Деккер выпрямился в кресле и чуть подался вперед, к ней, понизил голос, будто в комнате присутствовал некто третий: — Но это, черт подери, не их дело. Они могут обсуждать тебя, строить идиотские рожи за твоей спиной — когда такого не случалось? Но то, что было, уже прошло, слышишь? С тех пор ты сформировалась как личность, выбрала свой путь, а вот они… — он пренебрежительно фыркнул, — вероятно, вернулись к первоначальному этапу эволюции. Представь себе картинку, — девушка чуть дернула уголком рта, имитируя улыбку. То ли вообразила дотошного интервьюера с хвостом рептилии и выпученными глазами, наделенными третьими веками, то ли ощутила зарождающееся внутри тепло благодарной признательности, то ли все в совокупности — кто разберет. — Ты должна будешь принять себя и свою историю и перестать, мать их, стыдится. Они не увидят в этом твою слабость, — твердо добавил мужчина, чувствуя, что невольно распаляется, стряхивает оковы безмятежной задумчивости. — Как ты себя принял? — вполголоса произнесла его собеседница, вновь встречаясь с ним взором и отбрасывая прядь, упавшую на лоб, резким, грубоватым, нетипичным для представительниц прекрасного пола жестом. Вообще, с данного ракурса она лишь в последнюю очередь выглядела женственно, пускай уже и не так походила на прежнюю себя, смотревшую с каких-то старых фото, где был должным образом настроен свет, у нее самой была совсем короткая стрижка и она опускала голову так, чтобы особенно выделялись острые скулы, челка закрывала половину лица, а тень от подбородка заслоняла область отсутствовавшего кадыка, — тогда ее вряд ли удалось бы отличить от парня. — Да, — помедлив, нехотя, точно с тяжестью, неожиданно сковавшей его язык и волю, ответил Джорел, — как я. Разумеется, Алекс знала его историю: про отсутствие должного образования, про насилие, к которому он привык с ранних лет, про исправительную школу, про трудные взаимоотношения с матерью, про длительные поиски себя. Знала и, наверное, оглядываясь на собственный опыт, не осуждала, старалась принять его и постичь, разделить с ним каждый всполох радости и каждую вспышку боли, месяцами, когда была свободна от выступлений и работы с собственной группой, жила его жизнью, путешествовала с ним и удивлялась, казалось бы, мелочам — таким, как его любовь к животным, в частности, к котам и кошкам, без которых их дом был бы гораздо более унылым и скучным, и желание помогать им, спасать их, забирая с улиц, или периодические оттенки философских, отнюдь не свойственных недалекому, агрессивному вышибале размышлений. Она учила его видеть свет в самом себе, а он с присущей ему уверенностью помогал ей более-менее гармонично функционировать в рамках общества. Они оба невольно залечивали друг другу старые раны, умели подбирать нужные слова или действовать соответственно складывавшимся ситуациям. Да, иногда у них не получалось выразить то, что они испытывали и в чем хотели признаться друг другу, но они любили — любили так, как никто не ожидал бы от дерзкого рокера и девушки-андрогина. И, пожалуй, только за один этот факт наш мир удается назвать уникальным: он полон поразительных, почти невообразимых контрастов, которые, впрочем, постепенно вливаясь в жизнь людей, перестают быть странными и противоречивыми — становятся полноценными компонентами их счастья.