-

— Если бы не ты, этого всего бы... — очередной приступ рвоты не дал договорить. Птица стоял рядом, когтями придерживая Сереже волосы. — Воды? — учтиво предложила вторая личность, заправляя свои огненные волосы за ухо. — Отстань, — вышло хрипло. В желудке все еще оставалось неприятное ощущение тошноты, а горло болело, будто его ошпарили кислотой. Какой раз это уже за день? Третий? Пятый? "Заботливые" санитары даже ведро принесли, сказав, что если еще раз наблюет мимо, будет мыть своим лицом. Сережа попытался встать, опираясь о стену, но трясущиеся ноги едва ли его слушались. Прислонившись к опоре спиной, сполз вниз, прикрывая покрасневшие глаза. Птица присел перед ним на корточки. — Нужно было раньше думать, — золотые глаза сощурились, рассматривая бледное лицо напротив. — Ты же прекрасно знаешь, что я этого не делал, — говорить удавалось с трудом. Обняв себя за колени, Сережа сидел на полу, качаясь вперед-назад. Птица всегда был рядом, но он не мог контролировать его поступков. Да, они хотели одного и того же, но он бы никогда не пошел убивать с огнеметом наперевес. Или пошел бы?.. — И я о том же, — словно прочитав его мысли (а ведь вполне может быть и прочитав) ответил Птица, вставая. В отличие от Сережи, стоять он мог. Поправив черные крылья, подошел к решетке палаты. — Смотри, к тебе бегут, — кривая хищная усмешка. От щелчка замка Сережа вздрогнул, словно это был не дверной замок, а затвор пистолета. Хотя, выбирая между лечением в психиатрической клинике и пулей в висок, он бы предпочел второе. В палату вошли четверо: доктор Рубинштейн, пара крепких санитаров и какая-то невысокая пухлощекая миловидная женщина лет тридцати. Увидев эту делегацию, Птица громко рассмеялся: — Два санитара? Серьезно? — Замолчи, ради бога, — прошипел Серёжа. Птица злобно посмотрел на него, но отвечать не стал. Сережа попытался встать, но очередной приступ рвоты внес в его планы свои коррективы. Желудок уже был абсолютно пустым. На губах осталась горькая капля желчи. Голоса вошедших и смешки Птицы слились в единый гул, от которого начала болеть голова. Снова сев, Сережа согнулся пуще прежнего, затыкая уши. Лишь бы не слышать Рубинштейна, Птицу. Сгинуть бы прямо здесь. И поминай как звали. Чьи-то сильные цепкие руки оторвали ладони Сережи от ушей. Подняв голову, он увидел Птицу. Серьезный взгляд был устремлен на врача, вещавшего что-то санитарам. — Да я его и один подниму, — до Сережи донесся низкий мужской голос. Крепкие руки подняли его и переложили на койку. Тут уже подала голос медсестра. — Да говорю же я Вам, не подходит ему Ваше лечение. Помрет же так, — горячая женская рука убрала с лица Сережи когда-то ярко-рыжую прядь. Теперь же волосы потускнели и свалялись в колтуны. Лица коснулась холодная тряпка, оттирающая ото рта засохшее содержимое желудка. — Жалко же паренька. Молодой ишо, — спустя какое-то время протянула женщина. Вода испарялась с лица, оставляя вместо себя приятную прохладу. — Этот паренек, как Вы говорите, убил как минимум шестерых, — Рубинштейн поправил очки, наклоняясь над Разумовским. Птица тоже встал у койки, но уже с другой стороны, в упор рассматривая врача, как нечто враждебное. Прикрыв серо-голубые глаза, Сережа уткнулся в живот Птицы. Лишь бы не видеть этого "врача", который называет его не иначе как " интересный экземпляр". —Как самочувствие? — от притерности голоса Рубинштейна снова замутило. — Уже лучше, — ответ с усилием. Птица довольно кивнул. Врач же не ответил ничего. С сомнением всмотрелся в лицо "интересного экземпляра", посмотрел на медсестру, стоящую аккурат позади Птицы. Отведя в сторону, что-то ей сказал. Вскоре, они снова остались вдвоем. — Пожалуйста, уйди, — прошептал Серёжа. Его снова трясло, ком подступающей истерики застыл в горле. — Ооо, не дождешься, у нас еще многое впереди, — мурашки забегали по коже от зловещего голоса Птицы. Черные длинные когти сомкнулись на горле Сережи, перекрывая доступ воздуха. Наклонился вперед, смотря своими медовыми кошачьими глазами прямо в тусклые Сережины. — Запомни. Я всегда буду рядом. У входа в палату стоял крепкий брюнет. Черное пальто подчеркивало мощную фигуру. Мужчина хмурился. Серые глаза блеснули в полумраке больничного коридора. "Я всегда буду рядом."