Часть 1

      «Я прошу, ведь сценарий писали вы, пообещайте, что наши герои в конце останутся счастливы!» из песни «Дешёвые драмы» на стихи Ю. Каплана       — Андрей! Кстати, нормально, если я вас буду так называть?       — Меня и Александром, и Алексеем на интервью представляли, так что меня моё имя вполне устраивает.       — Хорошо. Тогда, Андрей, как вы относитесь к аранжировкам ваших песен другими музыкантами? Например, «Некромант» или «Исповедь вампира».       — Честно? Я без понятия. Не вникал, не слушал. Тем более там не везде моя музыка, а где она есть, с правами разбираются наши юристы. Я давно перевернул эту страницу.       — Но вы больше двадцати лет играли в группе «Король и шут»…       — И почти пятнашку не имею с ней ничего общего. И не буду комментировать сплетен по этому поводу. Считайте, что я подписал бессрочный договор о неразглашении.       — Неужели вам не хотелось бы исполнить что-то из своего раннего творчества?       — О, поверьте в группе «КняZz» я прекрасно миксую все периоды своей жизни. И если мне чего-то желается, то я это делаю.       — А какие у вас сейчас отношения с лидером вашей прежней группы?       — Для вас это первое место работы?       — Нет, но моя предыдущая должность не относится…       — Вот, свой ответ можете зафиксировать вместо моего.       — То есть вы не можете назвать его своим другом?       — Друг — это тот, кто всегда рядом с тобой.       — Значит, нет?       — Договор за пять минут не утратил свою силу.       — Я вас поняла. Но в комментариях вы более откровенны.       — В моём случае не мой язык, а скорее аккаунт — враг мой.       — Написанному верить?       — Что вы хотите от меня услышать? Все моменты публичного общения триста раз обсосаны со всех сторон. Ничего нового я не смогу добавить, если бы даже очень захотел.       — Но вы не хотите.       — Видимо, да. Я не собираюсь упиваться тем, что ушло.       — Но это часть вашей жизни.       — К счастью, не вся полностью.       — А вы не желали бы написать книгу о своём прошлом? Наподобие сканов ваших ранних текстов.       — Да пока как-то с полным метром не складывается, больше по зарисовкам. У Шурки Балунова неплохо вышло. Я ему и черновики песен давал, но по формату от них решили отказаться. А потом они и мне для работы пригодились.       — Но сама группа «Король и шут» собирается с ним судиться.       — Ну слушайте. Я целиком рукопись не читал, но те отрывки, которые мне присылали, были нормальные. И фотографии я в контакт и похуже выкладывал. Я ведь хорошо понимаю, что любое произведение — это правда от силы на десятую часть. Кто вам расскажет про свои некрасивые секреты?       — А они у вас есть?       — Не-не-не, вы сейчас перекрутите, что я скрываю грязные тайны группы. Просто, когда вы выходите на улицу, вы же смотрите в зеркало: не размазан ли борщ по лицу, не висит ли криво цепочка, отцепили ли вы кота от майки. А дома вас просто это не парит.       — И долго вы готовились покинуть дом?       — Давайте дальше.       — По форме связанный с предыдущим вопрос. Вы видели новый анимационный клип на «Проклятый старый дом»?       — Нет, я когда-то на съёмках предыдущего черепушку разлупил, после этого как отрезало. Клипы не смотрю.       — А когда вы слышите на улице свою песню, не ёкает сердце?       — Ни разу не слышал.       — Да ладно, на Дворцовой регулярно и Лесника, и…       — А, вы про эти. Ну там пополам обычно… В них мой только текст.       — А музыка?       — Я не буду отвечать.       — А Акустический?       — В этом году не планируется. Сейчас мы сосредоточены на электричестве.       — Я имела в виду альбом.       — Даже Домашний мы писали с барабанами, не имею понятия, о чём речь. С оркестром бы я попробовал, а намеренно уменьшать себе доступный диапазон звуков… Зачем? Я не считаю себя Морриконе, который пишет без слов.       — Вы же говорили, что музыка главная в песне.       — Ну вот смотрите, если в семье только папа без мамы или наоборот, её почему-то считают неполной.       — Это спорная формулировка.       — Как есть.       — А слова — это, получается, папа? Не смотрите на меня так, вы сами выбрали пример.       — Сейчас я пишу всё. И такой вопрос у меня не возникает.       — А почему вы не согласились на юбилейный концерт?       — У моей группы тоже юбилей. А своя рубашка всегда ближе к телу. ------------------------------       — Михаил Юрьевич, а Князев…       — Что у тебя, Википедия платная?       — Почему?       — По сути, блин. Андрей Сергеевич.       — В смысле?       — Ну я Михаил Юрьевич, он Андрей Сергеевич. А если меня по имени-отчеству, а его по фамилии, туповато получается, понимаешь?       — Но вы же сами…       — Я же сам, да. Я с ним ходил в одно училище и играл в одной группе. Я могу его и дебилом назвать. У нас рабочие отношения. Для тебя он посторонний человек на добрую двадцатку лет старше. Это элементарная вежливость.       — А в недавнем интервью он разрешил называть его Андреем.       — Хорошо, и что дальше?       — Значит…       — Это он разрешил другой журналистке вчера, а я тебе запрещаю так его называть сегодня, ё-моё.       — Ладно, Михаил Юрьевич.       — Нет, погоди, ты вообще врубаешься, о чём я?       — Я должна Князева называть…       — Б…., что ж ты такая тупая, скажи мне, пожалуйста? Ну ты же где-то училась ведь?       — Да, в МГУ на журфаке.       — А я шарагу окончил, считай со справкой, но при этом почему-то основы секу, а ты нет.       — Но панки же выше всей напускной…       — Ты сначала научись напускать, а потом будешь говорить, а?       — Так мы начнём интервью, Михаил Юрьевич?       — Закончили уже. Выбесила ты меня, умница и красавица. Доброго тебе дня. ------------------------       — Горшок, ты бухой что ли был, что за цирк ты устроил?       — Ну а хули, Андро, она твоё имя запомнить не может?       — А давно ты сам меня по имени называешь в интервью, Мих?       — Ты сам трубку постоянно бросаешь, хрен с тобой договоришься.       — Да потому что тебе слово скажешь, и завтра оно уже в Сети. В трёх интерпретациях: твоей, журналистской и Реника.       — Не хер юлить и выкручиваться, и всё будет однозначно.       — Нет, Миш. Мы сколько не договариваемся с тобой, итог будет один — я предатель и ко мне на страницы устраивают крестовые походы.       — Ты сам кормишь троллей.       — В таком количестве, как они приваливают ко мне, если им не бросить кость, они меня затопчут.       — Не прибедняйся, твои фанаты тоже с зубками.       — И часто тебе пишут, Горшок, что ты предал друга и дело всей жизни?       — Так я и не предавал.       — Пошёл на х…       — Андрюх, ну, опять начинается?       — Нет, Мих, мне, б…., после операции написывали, что это моя карма за твой инфаркт.       — А чего ты ко мне в больницу не пришёл?       — Много ты меня посещал. Разница у нас была в пару недель.       — Ну была же.       — Зае...., Горшок, мы разругались, наговорили друг другу гадостей, а потом я должен был идти мириться первый?       — А если бы я умер?       — А если бы я не смог разговаривать?       — Неравноценно.             — Правда, Мих?       — Ну прости, я в очередной раз накосячил.       — Да сто лет назад проехали уже.       — Что-то по твоим интервью незаметно.       — А ты следишь за ними?       — Ну ты же мои читаешь.       — Просто случайно подвернулось.       — А есть что для нас?       — Не съезжай с темы.       — Ни одна не понравилась?       — Миш, ну я только с самолёта.       — А я тебе и голосовым кидал.       — Мих, пятнадцать лет я в другой группе, а у меня вся память забита твоими демками.       — В телефоне?       — И в телефоне тоже.