Грехи отца

      Они встречаются в глухом переулке. Она оседлала мужчину, который украл кошелёк его лучшего друга, крепко держа его за шею, и Эрен сразу понял, что в конечном итоге он женится на этой девочке. Но сначала…       — Научи меня так драться! — кричит мальчик, задыхаясь, когда она возвращает ему кошелёк Микасы.       Он бросает быстрый взгляд на её руку и обнаруживает, что вздыхает с облегчением, когда его встречает нарукавная повязка, указывающая на то, что она такая же элдийка, как и он. Если бы она была марлийкой… Эрен даже не хочет представлять себе последствия. Он не хочет думать о своей мёртвой тёте Фэй.       Блондинка в ответ лишь приподнимает бровь, оглядывая его так, словно он знает, что она сомневается, как он вообще мог удержаться в драке своими лапшеобразными руками. Эрен не принимает это на свой счёт.       Будучи наследником элдийского предателя, изгнанного в Парадиз, братом Воина и внуком пожилого врача, чья единственная надежда на наследство лежит исключительно на его плечах, мальчик никогда не имел возможности набраться больших мускулов. Времени нет. Никто не хотел учить его.       Но, может быть, так оно и есть.       — Я Энни, — наконец произносит она с лёгкой неуверенной улыбкой на губах. — Тебе следовало бы знать, что лучше не кричать на такую хрупкую маленькую девочку, как я, — она показывает на плачущего мужчину, лежащего в нескольких метрах от неё, совершенно забытого ими обоими. — Ты же не хочешь закончить так же, как он? Особенно если ты хочешь, чтобы я тебя учила.       — Эрен! — он чувствует, что краснеет, и ему хочется застонать. Почему он всегда кричит самые глупые вещи? — Меня зовут Эрен, — снова говорит он. На этот раз спокойным голосом.       Потом Энни смеётся, и Йегер понимает, что он влюблён. Он просто знает.        — Хорошо. Я научу тебя, — обещает она. Прежде чем он успевает ответить, девочка тычет указательным пальцем ему в лицо. — Но только по два куска хлеба за каждый урок! Ты слышишь меня, Эрен? Не денег. Никаких других людей, никаких марлийцев.       Он радостно кивает.       — И больше никаких воров, — добавляет девочка, бросая на мужчину зловонный взгляд.       — Хорошо! — соглашается мальчик. Он воспользуется этим шансом, сделает себя полезным, станет больше, чем просто братом Зика и сыном Гриши.       — Хорошо. Завтра в это же время?       Он нетерпеливо кивает ещё раз, потому что, кажется, его мозг не позволяет ему ответить каким-либо другим способом, и прежде чем он понимает, что блондинка снова исчезла, уходя за угол.       Только тогда Эрен вспоминает, что Микаса всё ещё ждёт его. ***       К тому времени, когда ему исполняется 19, они, Эрен и Энни, женаты уже 2 года. Впервые у них есть что-то исключительно своё, дом, который они могут назвать своим, семья. Любовь.       Энни наполовину марлийка, наполовину дьявол, как ей и говорили. Её не волнует ни то, ни другое. Всё, что имеет значение, это то, что она может заплатить за лекарство своего отца. Даже если ей придётся пресмыкаться перед марлийскими дамами, которые обращаются с ней как с отбросами общества, когда она шьёт их платья. Доброе имя её матери — единственная причина, по которой у Энни есть эта работа и за которую она благодарна. Но она никогда не полюбит эту женщину. Единственный, кто имеет для неё значение — это элдийский мужчина, который вырастил её, хотя она и не была его родной дочерью.       А потом она встречает Эрена и впервые в жизни хочет большего.       Мальчик растёт сиротой. Насколько сиротой ты можешь быть, когда твои родители были заклеймены как предатели Марли и преданы твоим братом. Бабушка и дедушка Эрена очень любят его, но… он никогда не поймёт, как они могут смотреть на Зика и не видеть своего собственного мёртвого сына, бродящего по Парадизу как безмозглый титан. Йегер не хочет вспоминать своего отца. И всё же он видит его всякий раз, когда смотрит в зеркало, словно ходячее воплощение Гриши Йегера.       Дину, свою мать, он помнит. Он любил её.       Она была мягкой и тёплой, помнит он. Он помнит её голос, когда она читала ему по ночам. Запах её печёного хлеба. Она проводила рукой по его волосам и мягко улыбалась. Но она ушла, как и его отец.       Как будто мир сделал всё, чтобы стереть из его жизни существование Дины Фриц. Ушёл за мечтой о королевстве под властью своей семьи.       Фриц, чтобы править элдийцами так, как это должно быть, всегда говорил его отец Зику. Зик, у которого был цвет лица Фрица и внешность Фрица. И всё же, став старше и превратившись в мужчину, он по-прежнему выглядел Йегером, царственным, божественным.       Тогда Эрен был точно таким же, как сейчас. Йегер по окраске, Йегер по внешности. Йегер. Ни капли королевской крови Имир Фриц. И мать любила его, несмотря ни на что. Она не отдавала предпочтения ни одному из сыновей. Она не давила.       В отличие от Гриши.       Гриша, который не мог защитить свою семью, который не видел, какую цену программа «Воин» брала на его собственного ребёнка.       Он был слаб.       Он больше не будет таким.       Он не собирался больше позволять Марли сковывать себя, связывать и затыкать рот кляпом, как раб под их властью. Он собирается освободить свой народ.       Эрен поворачивается в постели, чтобы взглянуть на Энни, крепко спящую рядом с ним, их одеяло обёрнуто вокруг неё, как кокон, и он даже не злится, что его пальцы замёрзли.       — Я так тебя люблю, — шепчет он, смахивая слёзы, скопившиеся в уголках его глаз при воспоминании о матери.       Единственный ответ Энни — это тихое сопение. ***       В тот день, когда её муж возвращается с работы, улыбаясь и держа в руках смятый листок бумаги, Энни понимает, что что-то не так. Она чувствует это всем своим существом.       — Наконец-то мы сможем что-то изменить! — Эрен лучезарно улыбается ей из-за стола, откусывая ещё кусок хлеба. — С Титаном Основателем никакая сила не сможет сравниться с нашей силой! Мы будем свободны, и они заплатят за боль, которую причинили нашему народу!       Энни отодвигает тарелку, весь голод покинул её.       — Ты просто идеалист, Эрен.       Она чувствует, как её брови морщатся, и поднимает руку, чтобы потереть кожу. Если она и дальше будет так хмуриться, скоро на её лице появятся морщины. И какая марлийская леди всё ещё будет уделять ей время, чтобы шить их платья, если она не может сохранить свою собственную кожу нетронутой?       — Если ты присоединишься к ним и их маленькой группе мечтателей, то окажешься в Парадизе, — говорит девушка, изо всех сил стараясь сохранять спокойствие.       — Я скорее умру за свою страну, чем за свою…       Стул с грохотом падает на пол, невыносимо громко в тишине их дома. Она больше не выдержит. Её руки шлепнулись на грубое дерево стола.       — Чем жить в безопасности, как я, Эрен?! Чем обеспечить безопасность наших семей и друзей, а не умереть за глупую мечту о возрожденной Элдии?!       — Нет, Энни, я не это имел в виду, — он берёт её руку в свою. Они гораздо мягче, чем его собственные. — Я понимаю. Но я… — его хватка ослабевает. — Я не могу сидеть здесь и ничего не делать, пока наши люди, пока мы страдаем. Это не тот мир, который я хочу для нас.       Он смотрит на неё снизу вверх, его голос смягчается.       — Энни, это не тот мир, который я хочу для наших детей.       Через несколько месяцев они поступят так же, как родители Эрена, и присоединятся к элдийским реставраторам. ***       В ночь перед рейдом информатор говорит им, что он ничего не может сделать, чтобы спасти их. Они не могут ни убежать, ни спрятаться.       — Они посылают нас в Парадиз! Мы умрём! Я не могу…       — Энни, — говорит Йегер. — Всё будет хорошо. Поверь мне, пожалуйста, это всё, о чём я тебя прошу. ***       — Улыбнись. Не смотри на меня такими грустными глазами. Ты почти заставляешь меня чувствовать себя плохо. Ну же, дьявол, улыбнись мне, — насмехается марлийский офицер.       Энни плюёт ему в лицо.       — Ты настоящий дьявол.       Её голова раскалывается от силы его удара, но она не собиралась доставлять ему удовольствие, видя, как она плачет. Не тогда, когда они всё равно умрут.       Усмехнувшись, она снова смотрит на него сверху вниз и вздергивает подбородок. Она не улыбается.       — Моя бабушка целится лучше тебя…       На этот раз девушка почувствовала вкус крови, что-то треснуло.       Внезапно пальцы проникают в рот Энни, заставляя её давиться ими, кашляя. Они выходят окровавленными, держась за её расшатанные зубы, испачканные красным. Когда офицер снова просит её об этом, она заставляет себя улыбнуться.       — Энни! — Эрен бросается на людей, которые держат его за плечи, кусаясь и рыча, как дикое животное. И она понимает, что они не смогут удержать его, он будет бороться и бороться...       Приклад винтовки встречается с его головой, и Эрен падает от боли. Они мучают его часами. Но это не имеет ничего против его криков, которые следуют, когда они заставляют его смотреть, как Энни насилуют снова и снова. Офицеры Марли смеются и подбадривают его воплями. ***       Они встречаются у стены. Выстроились, преклонив колени, словно в молитве.       — Один.       — Эрен, — Энни снова падает на колени под сапогом офицера, чуть не спотыкаясь о цепи и падая со стены. Почти.       Её прекрасные светлые волосы были подстрижены грубо и неровно, а плечи поникли, теперь костлявые и выпирающие. Эрен никогда не видел её более кроткой. Теперь он никогда её больше не увидит, никогда… как это может быть последним?       — Прости, — говорит он. — Прости меня за всё, Энни…       — Три.       — Я думаю, — прерывисто и неглубоко выдыхает она, останавливая его, прежде чем он успел продолжить. — Это всегда заканчивалось бы так. Ты и я до самого конца, помнишь? — ей не нужно заставлять себя улыбаться, даже если это последнее, что она сделает, она всегда будет улыбаться ему.       Рука обхватывает её за шею, откидывает волосы в сторону, приставляет иглу к затылку.       — Семь.       Острый укол в кожу. Тревожное сердцебиение учащается, дыхание неглубокое, печаль и потом-       Эрен улыбается ей в ответ. Даже со слезами, бегущими по его опухшим глазам, и лицом, покрытым запекшейся кровью, он улыбается.       — Закрой глаза, Энни, представь наш дом утром, — они знают, что никогда больше не увидят друг друга.       Её горло распухает.       — Я люблю тебя.       — Десять.       — Я тоже тебя люб… И они летят.