7. Береги себя

      18 августа 2033 года, 02:46:34

      — У тебя, надеюсь, есть веская причина, по которой ты меня разбудила? — со смутным раздражением вопросил полицейский, укоризненно глядя на взвинченную напарницу.       — Ещё бы. Не представляешь, насколько веская, — очаровательно улыбаясь, загадочно проронила девушка. Была в победном выражении её лица некая смесь самодовольства и торжественности. Любезно подметив то, что нерадивый собеседник всё ещё пребывает в замешательстве, она снизошла до складных объяснений: — Мне кажется, я раскрыла дело.       — Да ну, ты гонишь. — Его чрезмерная сонливость искромётно отступила.       — А вот и нет, — с лёгким нажимом пролепетала Мари.       — С этого момента поподробнее, — велел Гэвин приказным тоном. — Каким образом?       Боттичелли села удобнее и, дотянувшись до объёмной стопки всевозможных бумаг, картинок и записных книжек, поместила информационные данные ближе к себе и партнёру.       — Я практически не спала два дня, потому что стремилась как можно скорее узнать правду, — горделиво заключила офицер. — И в эту ночь я поняла… всё поняла! Добилась результата, представляешь? — Она прижала многострадальную кипу документов к груди и ловко обвила её руками, словно берегла родное дитё.       — Мне хоть расскажи, где ты там в познании преисполнилась, — с сарказмом потребовал детектив, мысленно сетуя на её безграничную инфантильность.       Наконец девушка опомнилась и аккуратно разложила несколько глянцевых фотографий. На предоставленных ею снимках мужчина внимательно осмотрел бездыханное тело молодой женщины, распластавшееся на мокрой от хлёсткого дождя траве. К столь тошнотворным изображениям стражи порядка относились без малой толики мучительного смятения, неприязни или отторжения — интенсивные эмоции мешали щепетильной работе и уже потупились в далёком прошлом. Кожа погибшей выглядела неестественно бледной; на её худой обнажённой шее красовались багрово-синеватые следы удушения. Радужка глаз спряталась за полуприкрытыми веками, кудрявые блондинистые локоны запачкались в склизкой грязи, утратили свой блеск и природное великолепие. Вскоре напротив появились иные, контрастирующие с предыдущими, фото, — распечатки добротного качества с ещё живой героиней. Красавица щедро демонстрировала ослепительную улыбку и чудесное настроение.       — Прямиком с её профиля в социальных сетях, — благосклонно пояснила Мария.       — И? — нетерпеливо пробурчал Рид. — К чему эта иллюстрированная выставка?       — Подожди, не перебивай меня. Основным подозреваемым был её парень, так? Так. У него нет устойчивого алиби на пятнадцатое августа, плюс ко всему недавно у пары случилась сильная ссора. Но сейчас не об этом. Я посчитала, что мы двигаемся не в том направлении и решила копать под другого человека — её брата.       — Брата? — вкрадчиво уточнил коллега. — По нашим предположениям, у любовника более весомый мотив.       — Лишь на первый взгляд. Давай рассмотрим их семью: отец ведёт перспективный бизнес, мать выступает в роли его помощницы. Дети — двадцатисемилетняя дочь и тридцатилетний сын. Сестра успешно трудится в семейной компании, брат занимается фрилансом.       — Его выперли из этой фирмы, как только сеструха устроилась в неё, — дополнил Гэвин, вороша воспоминания.       — Именно, причём на его должность. Райану живётся не так гладко, как остальному семейству. Родители признавались, что финансово не поддерживают его очень длительное время, в отличие от Элизабет, которая в достатке с самого рождения. Возникает вопрос: почему? Отец отзывался о нём как о чудовищно проблемном ребёнке. В подростковом возрасте, например, он получил административный штраф за распитие алкоголя в общественных местах. Между ними, стоило возобновить общение, регулярно происходили конфликты.       — Короче, доходчивым языком — с младшей пылинки сдувают, а старшего терпеть не могут.       — Не будь так категоричен, — назидала Боттичелли. — Но, в общем и целом, так оно и есть. А ещё мы разузнали о том, что реально ставит на их отношениях жирную точку — всё наследство завещается Элизабет. Понимаешь, о чём я?       — Да, вполне логично. Если сетра умирает — завещание теряет весь смысл. А так как детей у неё нет, остаётся единственный прямой наследник — Райан. И если никто не будет оформлять новые бумажки на, допустим, дальних родственников или друзей, то в случае смерти родителей имущество априори передаётся сыну.       — Верно. Полагаю, что даже несмотря на враждебные отношения, велик соблазн доверить состояние кровному сыну, нежели кому-либо ещё.       — Это всё, конечно, замечательно… но разве мы не обсуждали это вчера в участке?       — Обсуждали, но не в таких подробностях. К тому же, мы не зацикливались на её брате.       — Я могу идти? — сердито проронил напарник, искренне недоумевая, что она так яро подразумевала под «раскрыла преступление».       Британка нахмурила пышные брови и обиженно выпалила:       — А тебе необходимо моё разрешение?       — Нет, полагаю.       — Это ещё не итог! — воскликнула Мари. — Самое интересное ещё впереди. Я ведь даже к сути не приступила…       — Ну так приступай.       Девушка подвинулась ближе к Риду и указала ладонью на крайнее изображение с его стороны. Элизабет предстала на нём в чёрной вельветовой юбке выше колена и модной пастельно-жёлтой блузе. Фотография была сделана на одной из грандиозных вечеринок в местном ночном клубе.       — Видишь кольцо на среднем пальце? Из чистого золота и, должно быть, с белым бриллиантом.       — Вижу, не слепой.       — Теперь смотри сюда. — Она обратила его внимание на соседний снимок с трупом в приближенном варианте. — А здесь?       — Нет, ну и что? Забыла надеть, скорее всего. Не понимаю, к чему ты клонишь.       — Тебя в детстве мама учила не перебивать? — шутливо спросила женщина и, не дожидаясь его утверждения или отрицания, вдохновенно продолжила: — Элизабет никогда его не снимала, так что маловероятно. Она опубликовала фото одиннадцатого августа, за четыре дня до своей гибели. Напомни-ка мне, когда сестра и брат встречались в последний раз?       — Точные числа не назову, но где-то в конце июля.       — То есть, примерно за две недели до инцидента. Сам Райан не распространялся, о чём они говорили, а вот мать вкратце пересказала их диалог по словам дочери. Брат буквально умолял сестру повлиять на родителей, чтобы те снова приняли его в семейную компанию. Естественно, Элизабет отказала ему.       — Это я слышал.       — Просто медленно подвожу к сути, — чопорно процедила Мария. — И теперь я объясню, почему вообще завела разговор о кольце. Вчера вечером мы наведывались в квартиру Райана, и меня кое-что смутило… Как только мы переступили порог, он сказал что-то вроде: «Извините за беспорядок, не ждал гостей». Припоминаешь?       — Вроде. Это так важно?       — Очень. Короче, в этот самый момент Райан побрёл к столу и украдкой забрал с него какую-то вещицу, а потом положил в рядом стоящий ящик. Мало ли, что он припрятал, тем более с такой-то фразой, но…       — Ты думаешь, что это было то самое кольцо?       — Не думаю, скорее уверена. Я точно видела кольцо идентичное с тем, какое носила Элизабет. Но тогда я понятия не имела, что оно принадлежит ей и не сосредоточила внимания, а зря. Брат как раз таки посчитал, что мы в курсе о наличии такового и мгновенно избавился от улики.       — Слабый аргумент. Я к тому, что ты могла перепутать украшения.       — Но это было однозначно женское кольцо, а любовницы у него нет.       — Господи, может, у мужика фетиш на женские кольца, и он их коллекционирует. Всякие существуют, чего теперь?       — А если отбросить твою теорию, — хохотнула Боттичелли, — то крайне вероятно, что он стянул с неё украшение в день убийства. И если кольцо было при Элизабет неделю назад, то оно никаким чудом не могло появиться дома у Райана вчера вечером. Следовательно, они повторно контактировали в промежутке между первым августа и пятнадцатым августа включительно. Значит, брат солгал. У нас больше ни единой зацепки, поэтому мы можем попросить у департамента орден на обыск его жилья — нам вряд ли откажут.       — Стоит попробовать, — глубоко вздохнув, смиренно уступил полицейский. — Проблем возникнуть не должно. Главное, чтобы он не опередил нас.       — Давай посмотрим на ситуацию с моей точки зрения. Райан — отверженный семьёй сын. В детстве родители уделяли всё своё время воспитанию младшей сестры, а старшим ребёнком пренебрегали. Когда он достаточно подрос, то в качестве профилактики внедрили его в свой драгоценный бизнес. Парень не справился с такими обязанностями, в связи с чем был заменён нелюбимой сестрой — она лучше него во всём, и ею всегда дорожили. А потом на свет рождается завещание, в котором о Райане ничего не сказано. Само собой, он как минимум потерял уважение к родственникам, как максимум — возненавидел их. Пока брат сводит концы с концами, его сестрёнка продвигается ввысь по карьерной лестнице и живёт припеваючи. В прошлом месяце Райан попытался вернуть доверие родителей и сестры, но его снова отвергли. И тогда он спланировал добиться своего другими, не законными методами. Допустим, нежданно заявился в гости к Элизабет и уговорил её побеседовать. Наверное, под иным предлогом. Из доброты душевной женщина согласилась потолковать и прогуляться около берега реки — налюбоваться Канадой в комфортной обстановке, вдали от городской суеты. Возможно, он собирался утопить сестру, но нагрянули люди, отчего пришлось увести её вглубь леса. Или, куда вероятнее, Райан специально покончил с ней в глуши, чтобы тело нашли с рассветом. Совершив грязные злодеяния, брат украл сестринское кольцо, ссылаясь на то, что полиция не заметит пропажи в виде данной мелочи. Как-то так.       Гэвину понадобилось несколько мимолётных секунд для усвоения полученной информации.       — А мне казалось, что придётся самому мозгами пораскинуть. Но у тебя хватило своих, — удовлетворённо изрёк напарник. — Вообще, твоя версия не такая уж и бредовая. Только вот, по-моему, ты знатно преувеличила, добавив драмы и напыщенности.       — Прошу прощения, артистичности мне хоть отбавляй, — виртуозно вымолвила Мари. — Скорее бы доложить обо всём капитану Фаулеру… он гордился бы мною!       — Уверяю тебя, ему плевать с высокой колокольни.       — Может, позвонить ему?       — С ума сошла? Три часа ночи. При таком раскладе прощайся с работой.       — Точно, — горестно испустила вздох девушка. Она сложила несметное количество файлов в одну солидную стопку и таинственно взглянула на Рида, печально призадумавшись о чём-то, известном лишь её самой. — Будешь кофе? — раздался ласковый голос, в коем слышалась чудовищная усталость от кропотливого труда и загадочная тоскливость.

***

19 августа, 2033 года, 19:07:33

      Приглушённая джазовая музыка, энергичные стуки стеклянных бокалов и заядлые посетители бара, бесцеремонно испускающие сальные смешки, разрушительно действовали полицейским на нервы. Хотелось треснуть этих шумных личностей по голове чем-нибудь тяжёлым, да так, чтоб в глазах зарябило. Но место это заведомо не подразумевало наличие тишины, поэтому предстояло искать плюсы в мелочах.       — Повезло, что Фаулер проявил добродушие, — расслабленно сказал детектив, попивая охлаждённое пиво и стараясь усердно игнорировать восклицания болельщиков, доносящиеся из глубины центрального зала; фанаты были увлечены лицезрением очередного матча по американскому футболу.       — Ага, — без энтузиазма согласилась Боттичелли, водя трубочкой по краю стакана с безалкогольным ванильным коктейлем.       В эту пятницу строгий капитан центрального департамента удостоился отпустить бравых напарников пораньше из-за разгаданного дела. Никто, пожалуй, не уповал на то, что концепция Мари будет сравнительно верна и близка к реальности; в ответственный момент блюстительница сумела заменить жалкую растерянность зрелой сосредоточенностью. Участок незамедлительно одобрил просьбу на выдачу обыскного ордера. В квартире подозреваемого было найдено то самое дорогостоящее кольцо, о котором девушка успела растрепать всем подряд. Райану допрос с пристрастием устраивать не довелось — брат и без того не выдержал психологического давления и деликатно настрочил чистосердечное признание об убийстве сестры.       Именно предложением Рида было посетить какое-либо простенькое заведение неподалёку в честь малого, но изумительного для них достижения. Он ожидал узреть Марию в роскошных лиловых брюках, кремовой рубашке и своём миловидном беретике, который она привыкла носить в холодный осенний период или всего-навсего промозглые, точно этот, вечера. Ожидал, что она распустится, как диковинный цветок лаванды, обдавая его стойким, изысканным парфюмом. Но офицер решила «отпраздновать» знаменательное событие в узких голубоватых джинсах и лёгкой кожаной куртке — отнюдь не в её стиле придерживаться заурядного образа и пренебрегать фантастической причудливостью.       — Кажется, скоро ты станешь самостоятельной сотрудницей, — с чёткой уверенностью предположил мужчина.       — Думаешь?       — Безусловно. Может быть, примерно через месяц. Ты уже доказала преданность службе и свою независимость.       — Наверное… наверное, это хорошие новости, — с однозначным сомнением пролепетала женщина, потупив рассеянный взгляд. — Хотя… досадно.       — Досадно?       — Ну… да, — честно призналась британка и слабо улыбнулась. Значилась в этой натянутой улыбке толика меланхолии и томления. — А тебе разве нет?       Гэвин, не узнавая самого себя, подсознательно вздрогнул от столь безобидного и лестного заявления.       — И мне, кхм, тоже. — Он сделал небольшой глоток. — Но, знаешь, я даже рад за тебя — теперь не придётся ежесекундно мириться с моим тяжёлым характером.       — А кто сказал, что я мирюсь с ним? Говорила же тебе, что не разочарована; эгоистично с твоей стороны как-то. Чем слушал? Меня всё охотно устраивает.       Детектив звонко рассмеялся — то ли алкоголь в голову ударил, то ли действительно было, над чем.       — Что смешного?       — Напротив — так трогательно. Прямо разревусь сейчас.       — Мило, — отрешённо бросила девушка.       Несмотря на взбудораженный и веселящий настрой гремучего заведения, возвратилась гнетущая атмосфера. Но почему вдруг в воздухе нависло тягостное молчание, почему так трудно дышалось? Что бы то ни было, полицейский проявил тщетную попытку разбавить уныние и внести щепотку беззаботности.       — Кто знает, возможно, ты будешь работать со стариком Коллинзом. Вы с ним, вроде, неплохо ладите, и он куда уступчивее Андерсона. Или, может, со мной. Не понять, что предпри…       Боттичелли тотчас перебила его невыносимо настороженным и озабоченным тоном:       — Гэвин, я должна кое-что сказать тебе. — Она подняла на него блестящие серебристо-голубые глаза. — Это важно.       Рид опешил: о чём же таком особенном ей хочется сообщить ему, зачем аккурат в это мгновение? Судя по её обеспокоенному виду, дело готово принять по-настоящему серьёзный оборот.       — Давай, валяй. — Он ведь не ошибся, когда рассудил, что что-то беспрестанно гложет душу её и терзает чуткое сердце.       — Я старалась выбрать подходящие обстоятельства, чтобы оповестить тебя. Наверное, это лучшее время.       — Тогда не тяни — говори.       Офицер, скоординировавшись с роящимися мыслями, выпалила под неистовым напором волнительных эмоций:       — К сожалению, мне придётся улететь в Лондон.       — И что в этом такого? — наивано недоумевал мужчина, внутренне отгоняя дурные подозрения. — На какой период?       — Боюсь, — прерывисто начала девушка, — боюсь, что навсегда.       — Боишься? То есть, это пока не точно? — Детектив не верил своим ушам.       Мария вновь понурила опечаленные глаза и закрутила волнистую прядь распущенных волос. Она не желала произносить эти роковые слова, но положение жестоко вынуждало её.       — Точно.       Пути назад нет.       — Ты стебёшься надо мной? — гневно осведомился Рид.       — А я похожа на человека, который стебётся? — Женщина грустно засмеялась.       Ему потребовалась не одна минута, чтобы принять болезненный факт и найтись с подходящим ответом. Единственное, что сейчас рьяно волновало его, так это причина настолько внезапного решения. Или не внезапного?       — Почему? — с внушительной примесью злобы задал вопрос он. — Тебя же здесь всё устраивало.       — Проблема не в этом.       — А в чём тогда?       — Я не знаю… не уверена, правильно ли распространяться о таком.       — Что ж, тебе всё равно придётся.       — Придётся, — нехотя условилась полицейская. — Дело в моей маме.       — Маме? В каком смысле?       — Ну… — Боттичелли изъяснялась с трудом, будто вытягивала из себя фразы клешнями. — Выяснилось, что она серьёзно больна. Онкологией. Прости, я всё ещё не могу принять это. — Офицер зарылась пальцами в свои длинные волосы и опустила голову. — Рак обнаружили поздно. Врачи считают, что ей осталось три года от силы.       — Мари, мне жаль, — бесхитростно, с не привычной его натуре заботой произнёс он. — Когда ты узнала об этом?       — Всего три недели назад. Я уже доложила капитану, так что…       — Три недели?! — яростно вспыхнул коллега, едва ли не подскочив на стуле от негодования. — Почему ты не сказала об этом мне, почему не сказал Фаулер?       — Мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями, достаточно обо всём подумать. А капитана я настоятельно попросила не разглагольствовать о моём скором уходе.       Гэвин постарался остыть, утихомирить бурную реакцию на благо Боттичелли — ей и без его вспыльчивости досталось сполна. Он не стремился принимать то, что все эти обременительные дни подруга держала свою подавленность и отчаяние в себе, невольно испытывала горькое сожаление за необратимую утрату, понести которую ей предстоит в скором будущем. Он злился на неё за то, что, невзирая на скорбь, она продолжала дарить ему свою застенчивую, магически обворожительную улыбку, сумевшую выстоять под огненной лавиной невзгод. Вина ли то его поверхностного восприятия касаемо людей, или же Мари действительно первоклассная актриса, с отсутствием содроганий выносящая неудачи?       — Когда улетаешь в Лондон?       — На следующей неделе, двадцать девятого, — отозвалась девушка и, словно оправдываясь перед кем-либо, дополнила: — Я не могу оставить собственную мать одну, я хочу прожить её последние годы вместе с ней.       — Ты поступаешь правильно. — И всё-таки, даже Рид способен оказать задатки поддержки и войти в нелёгкое положение. Детектив отныне мог сетовать на судьбу, мироздание… что угодно — но только не на неё, излучающую невинность. — Что будет с твоим домом?       — Его снимет пара молодожён. Если вдруг срочно понадобятся деньги — продам дом через них. Вообще, в департаменте я отработаю примерно неделю. В пятницу и субботу разберусь с документами и прочей волокитой. Ну, и ты никому в участке не докладывай. Большинству, определённо, будет всё равно, но некоторые могут задавать неудобные вопросы, отвечать на которые я совершенно не горю желанием.       — Не парься — я и не собирался.       — Мало ли.       Партнёры окончательно погрузились в красноречивое безмолвие. Их воистину громогласные раздумья было не под силу заглушить даже экспансивной обстановке бара и его опьянелым постояльцам.

***

      28 августа 2033 года, 22:19:06

      Погода выдавалась теплее, нежели в предыдущие дни, сопровождённые слякотью и затхлостью. Горячий порывистый ветер кубарем разносился по малонаселённым улицам Детройта, потряхивал салатовые листья огромных деревьев, готовые совсем скоро сменить блеклый окрас на солнечный цвет, присущий восхитительному осеннему периоду.       Осень. Тогда-то они и познакомились, вернее, полноценно завели беседу — без клятвенных обязательств и грандиозных планов. Не минуло и года, а события — резкие и прискорбные — вынужденно разлучают полицейских, препятствуя на пути и нагло мешая узнать друг друга поближе. Когда именно жизнь повернула не туда, и где конкретно им посчастливилось совершить страшную ошибку?       — Как дела у твоей мамы? — полюбопытствовал Гэвин, восседая на крыльце своего дома, подперев подбородок рукой.       — Хуже, опухоль прогрессирует, — мрачно бросила девушка, расположившись рядом с ним. Уже бывшие напарники сидели плечом к плечу, но никто из них не поддавался смущению от столь тесного контакта. — А так, говорит, ждёт не дождётся меня. В последний раз мы виделись полтора года назад, на Рождество и Новый год.       — Должно быть, ей не хватает тебя, — скомканно произнёс Рид, говоря о крайне очевидных вещах. Наверное, излишни были абсолютно любые слова, но, вопреки этому, он не позволял себе игнорировать её и откликался, добротно фильтруя обыденный речевой диапазон. — Ты хорошая дочь, Мари.       — Спасибо, — поблагодарила его она. — Я делаю то, что должна.       — Да, но… охренеть как непросто оставить всё, чего так упорно добивалась и вернуться туда, откуда начала.       — Ты прав.       — Всегда было интересно, почему в автобусе ты заговорила со мной и сказала что-то о глазах. Уже и не помню, что конкретно.       — А, тогда… Знаешь, порой мне кажется, что это я заразила тебя дотошностью, — хохотнула Боттичелли. — Я имела в виду, что ты смотрел мне на глаза, а не в душу; что ты хотел узнать их цвет. Кстати, в тот момент я притворялась. Ну, когда якобы удивилась тому, что ты детектив Рид.       — Зачем?       Мария изобразила гримасу неясности и уклончиво пожала плечами:       — Понятия не имею. В действительности же я изначально знала, кто ты и что ты из себя представляешь. Досконально изучила тебя. Ну и, естественно, прекрасно осознавала, что нам предстоит работать в паре.       — А я, если честно, поленился даже заглянуть в твоё досье. Знал, что какая-то там Мария Боттичелли, но мне было совершенно по барабану. — Мужчина усмехнулся. — И о том, что это будешь ты — также не подозревал.       — Стыдно служить в полиции и не догадаться, — отметила женщина.       — На такое мои таланты не распространяются.       Битый час соседи обсуждали свершившиеся с ними казусы за год совместных обязанностей. Долго эти блаженные мгновения длиться не могли, так как ей было необходимо возвращаться к себе и снаряжаться к раннему полёту в Великобританию. Прежние коллеги синхронно встали с крыльца, и детектив толкнул пламенную речь:       — Я без понятия, что следует говорить в таких ситуациях. Если я скажу, что буду скучать — прозвучит пошло и сопливо, а если скажу, что был рад нашему знакомству — ни на йоту не передаст смысла.       — Не стоит, раз не знаешь — это вовсе не обязательно. Попробую я.       — О, приступай.       Девушка собиралась открыть рот, но что-то вмиг пресекло её и заставило безвозвратно поглотить желанные слова. Она по-детски замельтешила и, нервно переминаясь с ноги на ногу, воздала свой шелковистый, преисполненный мягкости и сладостной ласки голос:       — Гэвин, можно я сделаю кое-что очень глупое? На прощание.       — Конечно.       — Что ж, в таком случае…       Всё разыгралось слишком стремительно для человеческого восприятия. Мари, внезапно насытившись безрассудной смелостью, подалась вперёд и, приподнявшись на цыпочки, изящно, с господствующим трепетом накрыла его губы своими. Послышался душистый, соблазнительный аромат лаванды. Она отстранилась, прежде чем Рид успел что-либо предпринять, дать ответ на её решительное действие. Он даже не изловчился должным образом прочувствовать этот робкий, истончённо-нежный поцелуй, который толком нельзя было наречь таковым из-за его продолжительности. Перед окончательным уходом, властно лишая его двигательных возможностей, Мария вымолвила в последний раз:       — Береги себя.