Часть 1

      Солнце, скрытое пеленой облаков, медленно сползало за горизонт, и одинокий остров постепенно тонул в серых сумерках. Сгущающийся мрак превращал воды спокойного озера в чёрную тушь, а лес на другом берегу будто вырос вдвое и зловеще навис над кромкой воды. Всё готовилось к наступлению ночи, стихли звуки и шорохи, наполнив воздух едва ли не мёртвой тишиной. Откинувшись спиной на колонну, демон в чёрной мантии медленно вздохнул, прикрыв глаза, и слегка пошевелил ногой, когда воды озера вновь лизнули босую стопу.       Сегодня вечером даже шелест ветра не смел нарушить покой князя. Но стоило расслабиться самую малость, на миг вкусить блаженную тишину, и внутри вновь заворочалось нечто тёмное и липкое, а в голове зазвучал тихий, еле слышимый шёпот: «Не знать тебе покоя. Лишь голод». Раздражение накатило волной, и на террасе с высокими колоннами, нависающей прямо над чёрным озером, послышался негромкий, сердитый рык. Не открывая глаз, хозяин чертогов, Хэ Сюань, взмахнул рукой, словно подзывал к себе кого-то невидимого из глубины просторного зала.       Казалось, жест канул в пустоту, однако спустя некоторое время пара свечей поймала в скудный круг света несколько фигур, и по стенам поползли странные тени. По вымощенному чёрным нефритом полу заскользил поднос с яствами, подпираемый грязной, лохматой головой. Жалкий оборванец, безустанно тянущий тихое «Ы-ы-ы-ы» и лишённый последних крох разума, даже позабыл, что поднос полагается нести в руках. Словно любопытные мартышки, несколько таких же убогих в рванье облепили колонны, опасливо поглядывая на то, как их собрат ползёт к демону в чёрном.       Поднос подкатился ближе, и грязное тело в жутких нарывах мелко задрожало, стоило жёлтым глазам сверкнуть из-под приоткрывшихся век. Взгляд безразлично скользнул по угощениям и остановился на уродце. Хэ Сюань вытянул руку, и, шевельнувшись, пальцы, увенчанные длинными чёрными ногтями, вальяжным, почти ласковым жестом поманили к себе. В воздухе потянуло тревогой. Взглянув на бледное, непроницаемое лицо хозяина, чудик подполз ближе, и пальцы опустились на его голову, неловко поглаживая грязные, взъерошенные лохмы.       Нестройное гудение и одобрительное «Хых-ых» послышались за колоннами. Редко кто удостаивается такой небывалой милости. Но в следующее мгновение острые когти, подобно кинжалам, впились в голову несчастного и в одно движение оторвали её от плеч. Истошный вой множества голосов утопил глухой стук упавшего тела. Уродцы забились в истерике, удирая прочь от жуткого демона и оторванной головы, оставившей за собой длинный росчерк кровавого крыла. Воздух пропитался ароматом сводящего с ума ужаса.       Ощутив этот запах, Хэ Сюань словно очнулся ото сна. Тьма внутри него жадно облизнулась, вкусив сладость чужого страха, а в голове зазвучал противный, скрипучий смех. Он снова пошёл у него на поводу. Волна ярости захлестнула Хэ Сюаня, и, взглянув на поднесённые ему сяо лун бао , он с силой отшвырнул от себя поднос. Раздавшиеся шум и звон заглушили тихий вой, сорвавшийся с бледных губ. Вновь откинувшись на колонну, Хэ Сюань завернулся в мантию и обхватил себя руками, словно пытался согреться.       Однако мучал его не тянувшийся с воды холодок, а нескончаемый голод, который мог по-настоящему утолить только чужой страх. Ни одно изысканное блюдо не сравнится с неповторимым вкусом ужаса и отчаяния. Лишь страх способен заглушить мерзкий назойливый шепот в голове. Шёпот, с которого всё началось. Тяжело вздохнув, Хэ Сюань проследил взглядом из-под нахмуренных бровей за тем, как осторожно заползший на террасу костяной дракон тихонько утягивает за ногу тело уродца в воду. Раздражение и злость на самого себя пощекотали грудь, ведь Хэ Сюань не всегда был таким.       Сотни лет прошли с его человеческой жизни: любимое дело, семья, безоблачное будущее когда-то сулили ему только процветание. Но в один миг красочная картина пошла трещинами и начала осыпаться цветными осколками, словно витраж от прилетевшего в него камня. Тогда Хэ Сюань впервые услышал голос. Сводящий с ума шёпот, пророчащий беды, которые вскоре начали сбываться, обратив спокойную жизнь в горький пепел потерь и горя. Неудачи, утраты и несправедливость преследовали юношу по пятам, пока не свели в могилу.       Обернувшись демоном, Хэ Сюань долго страдал, не в силах примириться с судьбой. Боль пережитого навсегда оставила в его душе глубокую, незаживающую рану, напоив сердце жестокостью и жаждой отмщения. Затаённые обида и злоба твердили, что виновные должны поплатиться своей жизнью, иначе не развеяться ему по ветру. Отчаяние толкнуло его на путь, который, как оказалось, ведёт к ещё бо́льшим страданиям.       Озлобленный и одинокий, Хэ Сюань искал лишь суровой, кровавой справедливости, уверовав, что только через месть сможет обрести желанный покой. С рождения он отличался небывалым терпением и силой духа. Отец всегда говорил: «Человек без воли, что нож без стали». Одержимый своим стремлением, Хэ Сюань, столкнувшись с миром демонов и пройдя через множество битв, благодаря своей железной воле превратился в идеально заточенный клинок. Клинок, что годами ждёт своего часа, а после нежно проскальзывает между рёбер, нанося смертельную рану.       Много лет Хэ Сюань выслеживал тварь, чьей мерзкий злобный шепот преследовал его до последнего мгновения жизни. Тварь, что называли Божком-Пустозвоном, играла с ним, мучала, как кошка, поймавшая мышь, подталкивая в бездну полного отчаяния. Однако нынче Пустозвон сам превратился в жертву, а его добыча, став хищником, шла по оставленному следу из страха и смертей. Этот след из доведённых до отчаяния людей тянулся, как красная нить судьбы, которая привела Хэ Сюаня в обветшалую хижину на краю посёлка.       До сего дня он отчетливо помнил мрачную, нищую комнату, пропитанную запахом гнили, с болтающимся на веревке телом. Сгустившаяся тьма шипела и жалась по углам, а под потолком тихо и зловеще завывал ветер, хотя за окном не шелохнулась ни одна веточка. Пустозвон. Пришёл насладиться плодами своих стараний. Преследуя своих жертв, он примерял разные облики, но в истинном обличии оказался лишь чёрной облачной массой, похожей на сгорбленного мужчину без лица. Эта тварь питалась страхом, но у страха нет ни формы, ни облика, ведь каждый видит во тьме то, чего боится больше всего.       Одолеваемый жаждой мести, Хэ Сюань разорвал его на куски и бездумно поглотил один за другим, стремясь уничтожить, не оставить даже воспоминаний. Оживший вкус вязкого гниющего мяса и пепла заиграл на языке. Хэ Сюань из слепой мести разделался с тварью, которая погубила его жизнь и семью, но не знал, чем это для него обернётся. В тот же момент слабость охватила всё тело, внутренности скрутил сильнейший, безумный голод, а голова начала разрываться от шелеста и скрежета чужого голоса. Того самого проклятого голоса.       Поглотив Пустозвона, Хэ Сюань присвоил себе его силу и память, но перенял и его проклятье. Хитрая тварь, проглоченная князем, не растворилась в небытие, а ухватилась за тьму и злобу, что блуждали в его душе, и слилась с ним в одно. Поглощённый кем-то столь могущественным, Божок напитался силой и поселился в его разуме. Он продолжал сыпать ужасными пророчествами, которые в устах непревзойдённого демона обрели особую мощь и заставляли его страдать от неутолимого голода. Акула будет рада, если весь мир окажется под водой.       Хэ Сюань, который всего лишь хотел местью усмирить беспокойную душу, сполна испил из очередной чаши мучений. Что стало с его жизнью теперь? Только грязь, мрак, пробирающий до самых костей холод и вонь. Вонь трупов, которые он пожирал, чтобы заглушить голод. Глотающий гнилое мясо кусками, по локоть в вязкой, вонючей слизи Хэ Сюань почти утратил рассудок, слыша, как над ним хохочет Пустозвон. Хотелось обхватить руками собственную голову и сдавить со всей силы, пока она не лопнет, оставив лишь кровавые ошмётки. Быть может, тогда гнилоротый мерзавец наконец умолкнет навсегда!       И самому Хэ Сюаню неведомо, сколько потребовалось силы воли, чтобы не сойти с ума. Бесконечный голод и треклятый шёпот не давали покоя ни днём ни ночью. Хэ Сюань буйствовал, разрушал и убивал, поглощённый борьбой за собственный разум. Многолетнее уединение на далёком острове под толщей воды мутного озера помогало сдерживать внутреннего зверя. Научившись наконец держать голод в узде и загнав Пустозвона в самый дальний и тёмный угол своего сознания, Хэ Сюань вдруг понял, что у него больше ничего не осталось.       Всё, чего он хотел ― это найти покой. Его душа металась и мучилась, не в силах смириться с судьбой и несправедливостью. И вновь, как и до встречи с Пустозвоном, надеждой на избавление зажглась свеча отмщения. Собрав всю свою ненависть, Хэ Сюань устремил и обрушил её на последнего оставшегося в живых причастного к несправедливостям его жизни. В воспоминаниях Пустозвона он увидел лицо человека, тайком навестившего его перед самой смертью.       Заглянув в прошлое Божка, Хэ Сюань с тёмным злорадством понял, что его месть на одном Пустозвоне не окончена. Он нарисовал дракона, не пририсовав ему зрачки . Пусть не своими руками, но Ши Уду убил Хэ Сюаня и его семью. Теперь его ожидала та же участь ― бесславная, позорная смерть. А учуяв сгущающийся в душе мрак, шёпот с новой силой стал науськивать Хэ Сюаня, разжигая в нём пламя ненависти. Но как ему добраться до врага, если он стал небожителем?       Случайно наткнувшись на храм Повелителей Ветра и Вод возле своей деревни, в которой когда-то жил, будучи человеком, Хэ Сюань ощутил, как гнев и бессилие окутывают его разум чёрной пеленой. Храм этих подлых негодяев Ши стоит всего в нескольких ли от места, где жила и погибла его семья. Не бывать тому! Ослеплённый яростью, Хэ Сюань разрушил недавно отстроенное святилище, напоследок обезглавив статую Повелителя Вод. Статую же Повелителя Ветра он отшвырнул, и после удара о стену у неё отвалились нога и рука. Взглянув на изуродованные изваяния, Хэ Сюань услышал, как Пустозвон прошептал его устами: «Уподобитесь своим статуям».       После он вновь вернулся на свой остров и долгое время обдумывал план, не позволяя тьме управлять своим разумом. Однако голод и тихий едва различимый шёпот со временем стали его неотъемлемой частью, и Хэ Сюань уже перестал понимать, где кончается он и начинается Пустозвон. Он сам стал Истинным Пустозвоном, но порой зловещий шёпот пытался проклясть и его самого.       ― Не знать тебе покоя, не развеяться тебе по ветру, ― вновь раздалось над самым ухом, когда Хэ Сюань опустился на колени, чтобы почтить останки своей семьи, покоящиеся в четырёх урнах.       На шёпот он не ответил. Лишь сильнее стиснул зубы и продолжил неторопливо отбивать поклоны, позволив хмурой складке залечь между бровей. А голос всё продолжал:       ― Одиноким был, одиноким и останешься.       ― Замолчи, ― сквозь зубы зашипел Хэ Сюань, не открывая глаз. ― Ты меня человеком не сломил, теперь и подавно не выйдет.       Пустозвон, питающийся страхом, уничтожил семью Хэ, но так и остался голодным, ведь Хэ Сюань не сдавался и боролся до самого конца, не поддаваясь отчаянию. И теперь, когда бессознательная тень Божка блуждала в тёмных углах его души, она, словно эхо из прошлой жизни, продолжала нашептывать проклятья. Бездумные, не имеющие над ним былой силы, но заставляющие Хэ Сюаня раздражённо хмурить брови. Этот голос, будто назойливая муха, жужжал где-то поблизости, но всё никак не получалось его прихлопнуть.       С тех пор, как они столкнулись вновь, Хэ Сюанем двигали лишь два чувства ― жажда мести и неутолимый голод. Одно словно зависело от другого, и чем ближе он подбирался к цели, тем сильнее становился голод. В своём стремлении Хэ Сюань прошёл через многое и даже забрался на Небеса, наступая на пятки небожителю, которого ненавидел больше всего на свете. Для такой авантюры ему пришлось пойти по головам невинных людей и заручиться помощью другого великого бедствия.       Этот демон уже давно наблюдал за ещё одним князем издалека, выдавая своё присутствие могущественной ци и ярким всполохом красных одежд. При первой личной встрече князья едва не поссорились, не привыкшие кому-то подчиняться и уступать. Впрочем, Хэ Сюаню всё же удалось отстоять свои владения и договориться с Хуа Чэном о выгодном для обоих сотрудничестве ― добытая им на Небесах информация в обмен на деньги и покровительство. Два могущественных демона разошлись на том, что власть каждого из них заключена в пределах их владений, и без воли на то хозяина ни один не может применять в чужих землях силу.       Хуа Чэн оставил о себе впечатление высокомерного, заносчивого и хвастливого выскочки, коим, пожалуй, и должен являться наглец, бросивший вызов тридцати пяти небожителям. Главное, что с ним можно договориться и честь князя не позволит ему нарушить данное слово. Однако было в нём и то, что весьма удивило Хэ Сюаня. Взглянув на Хуа Чэна, он услышал, как голос тихо шепчет злое пророчество: «Не уберег любовь однажды, не сможешь и в иной раз». Хэ Сюаня не волновали чужие тайны, но мысль о том, что безжалостный демон хранил в сердце нежную привязанность к некому принцу, вызвала раздражение. Привязанность ― это слабость, присущая жалким смертным.       Все дальнейшие события завертелись словно сухой лист, подхваченный ураганом. Спустя сотни лет после смерти, преодолев многое и поднявшись на Небеса, Хэ Сюань наконец встретился со своим врагом. Неважно, сколько лет он потратил на месть. Не бойся медлить, бойся остановиться. Следующие десять лет в столице небожителей под чужой личиной пролетели как один день, и вот он, Хэ Сюань, вновь оказался в своём дворце, но сколько бы ни проходило времени, радости или облегчения он так и не ощутил.       После убийства Ши Уду он укрылся в своём тайном убежище, обуреваемый гневом и сладким запахом крови. Затем наступило затишье, словно мёртвый штиль воцарился над морем. Хэ Сюань полагал, что исполнив свою месть и испив крови врага, он ощутит удовлетворение, но… Душа не отзывалась, а после её медленно затянули мрачные тучи. Необъяснимая тяжесть легла на сердце бесформенным камнем и давила день ото дня всё сильнее. В чём же Хэ Сюань ошибся? Что снова сделал не так? Чувствуя, как истощились его силы, голос зашелестел пробирающим до дрожи шёпотом: «Всё напрасно. Всё напрасно. Не знать тебе ни покоя, ни благости».       Месть исполнилась, но вместе с ней сбылось и пророчество ― Хэ Сюань не обрёл покой. Чувства утраты и разочарования горечью осели на языке. По началу он думал, что со временем всё пройдёт, но одиночество всё сильнее завывало свистящим ветром в переходах мрачного, пустого дворца. В чём же причина? Ведь за сотни лет Хэ Сюань уже давно привык быть одиноким.       Все десять лет, проведённые в небесной столице, он был вынужден терпеть подле себя неугомонного, шумного мальчишку, что порой сводил его с ума. Однако того желал не только сам Ши Цинсюань, но и Пустозвон, заворочавшийся внутри поддельного Мин И. Его, как пчелу, свежий цветок манил сладким ароматом его страха. Он будто всё ещё помнил свою прежнюю жертву и, завидев её, голодно облизывался, предвкушая вязкий, тягучий вкус чужого отчаяния. Хэ Сюаня тянуло к мальчишке, словно зверя, почуявшего раненную, беззащитную добычу.       Но ныне всё было кончено. В башне пролитого вина Цинсюань натерпелся такого страха, что Пустозвон нажрался досыта. Так почему Хэ Сюаня всё ещё гложет странное чувство, похожее на голод? Оно ноет, сочится тонкой струйкой, тянется ниточкой, медленно наматываясь в клубок, который становится всё больше и больше. Потребовалось немало времени, чтобы Хэ Сюань наконец понял, что съедает его обычная смертная тоска.       Только вновь оказавшись в привычной компании тьмы, сырости и голода, он осознал, что, отомстив, принёс потери не только Цинсюаню, но и себе. Они никогда не были и не могли быть друзьями. Однако мальчишка Ши, сам того не ведая, оказал Хэ Сюаню поистине большую услугу, открыв ему наконец глаза. Покой, которого так отчаянно желала его душа, месть не способна принести. Но тепло человеческого общения ― да.       Хэ Сюань давным-давно позабыл, каково это быть человеком. Смеяться, радоваться мелочам, плакать от боли, умирать от любопытства, сгорать от стыда и пылать от любви. Он забыл, каково это ― беседовать вечерами, разделять приключения, находиться подле кого-то, кому можно доверить свою жизнь и свои мысли. Вернувшись на остров, Хэ Сюань вдруг с содроганием понял, что сбылось и самое страшное проклятье Пустозвона ― он остался в полном одиночестве.       После смерти семьи рядом с Хэ Сюанем больше не было ни одной души. Все сотни лет он был одинок и стремился обрести покой, чтобы в новой жизни встретиться с теми, кого любил. Но посмертие всё тянулось, недели превращались в месяцы, те складывались в годы, затем десятки и сотни лет, а он по-прежнему был одинок. Очень глубоко внутри, незримо даже для самого себя Хэ Сюань страдал, наблюдая за братьями Ши, которые рвались защищать и спасать друг друга. Даже за Хуа Чэна было кому заступиться, тогда как душу Хэ Сюаня некому было спасти.       Он полагал, что давно утратил способность чувствовать, но отчего тогда все эти годы его терзала обычная смертная зависть? Уж не из-за неё ли на самом деле он терпеть не мог мальчишку Ши? Не потому что тот был замешан в грязном деле своего брата, а потому что занял место Хэ Сюаня и наслаждался привольной жизнью и любовью почитателей. Но так или иначе, теперь и Цинсюань познал великое горе и беспомощность. Всё, что он мог ― наблюдать за тем, как отбирают его жизнь и единственного родного человека. Как и Хэ Сюань в своё время, Цинсюань не мог ничего предотвратить или хоть как-то помешать. Его брат, корень всех бед, мёртв, а мальчишка пожинает плоды своей беспечности, вкушая горечь жизни смертного.       Годами Хэ Сюань пылал ненавистью к Ши Уду за то, что тот своим вмешательством разрушил его жизнь и судьбу. Даже у императора небесной столицы нет права управлять и менять судьбы людей. Так почему Ши Уду смел поставить себя выше императора и выше самой судьбы? Хэ Сюань абсолютно не понимал и на дух не переносил подобного высокомерия и тщеславия. Однако не поступил ли он так же надменно и жестоко, когда расправился с братьями Ши?       Водяному самодуру Хэ Сюань воздал по заслугам, но так ли виноват его брат? Он ведь всего лишь глупый мальчишка, и его самый большой грех ― легкомыслие. Пожалуй, нельзя судить человека лишь за то, что он беспечен. Ныне Цинсюань оказался почти в том же положении, что и некогда Хэ Сюань. Одинокий, потерянный, навсегда оторванный от жизни, к которой привык, которую считал незыблемой. Хэ Сюань лучше многих понимал всю невыносимость его утраты и невольно вспоминал себя. Если бы тогда хоть кто-нибудь протянул ему руку помощи или хотя бы не мешал…       Поразмыслив ещё, Хэ Сюань всё же починил и вернул бывшему Повелителю Ветра его веер. История, что их связывала, окончена, и этим жестом он дал понять, что дальнейшая судьба Ши Цинсюаня только в его руках, и никто не будет мешать ему. Совершив этот поступок, Хэ Сюань впервые почувствовал оттенок удовлетворения. Значит, хоть что-то он сделал правильно. Говорят, что бывает только неправильный путь, но не бывает безвыходного положения. Но как же тогда поступить ему?       Сидя в своём чертоге, Хэ Сюань наблюдал за тем, как размытый тучами силуэт солнца съедает чёрная кромка леса, погружая остров во тьму. В такую же плотную и непроглядную, как та, что царила в его душе. Сегодня она казалась особенно тёмной, потому что нынче в мире смертных отмечают праздник середины осени, повсюду горит свет и царствует веселье. Повсюду, но не на острове Чёрных вод. Впервые за долгие-долгие годы Хэ Сюань ощутил столь сильное отчаяние, а зловещий голос, чувствуя его слабость, принялся нашёптывать проклятья ещё громче.       Что с ним стало из-за слепой одержимости местью? Пустые холодные залы, сырость с прогорклым оттенком плесени, зловещий свист ветра и стенания безумцев ― такой месть сделала его жизнь. Извратила, искалечила. Месть толкнула его к убийствам и позволила яду Пустозвона отравить его разум неутолимым голодом и сомнениями. Мрачные помыслы изгрызли его душу, оставив от неё жалкие клочки, и только теперь Хэ Сюань наконец услышал её жалобный вой.       Отомстить за семью ― дело чести, однако на самом же деле он всего лишь хотел вновь пожить обычной жизнью, иметь друзей и насладиться теплом общения. Он хотел снова ощутить себя живым человеком, хотел, чтобы кто-нибудь понял и пожалел его. Душа Хэ Сюаня всего лишь жаждала утешиться теплом человеческого сердца. Месть никогда бы не принесла ему покоя, ведь в ней нет ни тепла, ни прощения.       Возможно, в этом мире его держала не злоба, а боль. Боль и обида человека, который остался в полном одиночестве. Он кричал, пока его близкие умирали один за другим, но никто не услышал и не помог. Не заступился и даже не пожалел его. Спустя множество неверных решений и опрометчивых поступков Хэ Сюань всё же осознал, что заблуждался. Он хотел, чтобы кто-нибудь проявил к нему милосердие. Но кто смилостивится над ним, если он сам никого не пожалел?       Не без труда, но Хэ Сюань нашёл в себе силы отпустить Цинсюаня и даже вернуть голову Ши Уду, подбросив её в монастырь Водных каштанов и тем самым позволив злейшему врагу обрести покой. Однако мерзкий шёпот, напротив, ещё громче завывал над ухом, что Хэ Сюаню не видать прощения как своего затылка. Что он натворил слишком много бед и чёрная, как его имя, грязь никогда не смоется с души. Отчаяние накатывало всё сильнее, как штормовые волны, разбивающиеся о скалы, медленно по кусочкам подтачивая силу воли. Хэ Сюань чувствовал, как теряет контроль и всякую надежду.       Упрямство и воля, благодаря которым он не дался в руки Пустозвону, сыграли с ним злую шутку. Хэ Сюань настолько привык бороться и идти против всех, что не представлял иного исхода. Он так мечтал об избавлении, что почти оглох и ослеп, не замечая иных путей, кроме кровавого. Он убивал невинных людей, принёс Мин И в жертву своим чаяниям, обезглавил небожителя, и даже смерть сумасшедшего, чья кровь ныне украшала нефритовый пол, лежали на Хэ Сюане тяжким грузом вины. Под этой тяжестью ледяной панцирь безразличия треснул, и наружу пролились похороненные сотни лет назад чувства.       С ноющей болью и скудными каплями солёной влаги обнажались одиночество, злость, обида и безумная, почти звериная тоска. Хэ Сюань думал, что давно утратил человеческий облик и все присущие ему черты. Но если он плачет, значит, снова становится человеком? Его мёртвое сердце никогда не забьётся в груди, но почему сейчас оно сжалось от боли? Видно, недаром говорят, что и у каменного человека могут закапать слёзы.       Пройдя через множество испытаний, смерти, потери, сотни битв на горе Тунлу, Хэ Сюань впервые чувствовал, что почти сломался. Мерзкий голос всё же сумел ослабить его волю, и зловещее пророчество эхом продолжало гулять меж высоких колонн, отражаясь от стен и потолка: «Одиноким умер ― одиноким и останешься».       И вдруг в самый тёмный миг отчаяния далеко на горизонте в чернеющем небе показался крохотный, едва заметный огонёк. Сначала Хэ Сюань решил, что огонёк ― не более, чем развлечение демонов его острова, но маленький светлячок, летевший со стороны моря, уверенно приближался, разрезая тьму подступающей ночи. Хэ Сюань не поверил своим глазам, когда к нему медленно подплыл резной фонарик неугасимого света. Тот самый фонарик, который зажигают в храмах в честь небожителей.       Нерешительно протянув руку, Хэ Сюань проводил ладонью неожиданный подарок, когда он пролетел совсем близко, но не посмел коснуться, опасаясь, что видение растает от прикосновения, словно утренний туман. Однако опустившись совсем низко, фонарик невесомо коснулся водной поверхности, оставив легкие круги, и, оттолкнувшись, вновь поднялся вверх. Значит, не мираж. Но кто? Кто мог зажечь фонарик в его честь?..       Лёгкий смешок растаял на бледных губах. Никому другому и в голову бы не пришло зажечь фонарь в честь князя демонов. Только Ши Цинсюань мог оказаться настолько глуп. На те деньги, что он спустил на фонарь, можно прожить целый год. Дурак. Однако несмотря на раздражение, губ Хэ Сюаня помимо воли коснулась лёгкая улыбка и что-то робко затрепетало в душе. Значит ли это, что они оба больше не держат друг на друга зла? Цинсюань, человек прямой и искренний, он ведь не стал бы зажигать фонарь, если бы не простил?       Хэ Сюань вдруг ощутил, как мрак понемногу рассеивается, а голос, что мучил его столько лет, наконец умолк. Он почувствовал, как в душе тонкой медовой струйкой разливается долгожданный покой. Именно так ощущается прощение? С острыми иголочками сожаления и горечью вины, но мягкое, тёплое и такое живое. Медленно втянув воздух, Хэ Сюань почувствовал, как с плеч падают камни, клонившие его к земле, и становится легче расправить грудь. А всего-то и нужно было, что отпустить проклятую ненависть.       Тёплый свет фонаря, отражаясь в глади озера, будто стал ещё ярче, разгорелся сильнее, и тьма отступила, трусливо спрятавшись по углам. Пророчество Пустозвона всё-таки не сбылось, ведь Хэ Сюань не остался один. Теперь он знал, что есть хотя бы одна душа, которая смогла понять его и простить, осветив душу надеждой на избавление и покой. Выходит, даже для князя демонов в этом мире ещё есть немного тепла и света.