Часть 1

             Если бы за все эти прошедшие годы Вике представился выбор: освободить свою квартиру от потустороннего или оставить всё, как есть — она, конечно же, сделала бы выбор в пользу домового, — всяко спокойнее за жилище, никаких тебе воров или пожаров из-за оставленного утюга, да и дочь под присмотром постоянно, в обиду не дадут стены родные, горой встанут, так что можно со спокойной душой спуститься в круглосуточный магазин под домом.       Но перед ответом Вика бы всё-таки задумалась, потому что невидимый дух со сверхъестественными силами — не то чтобы прямо желанный сосед: стёрлась память предков, позабылось уже совсем, как правильно жить с домовыми, не обижать их ненароком и спать спокойно с совестью чистой и мыслями светлыми.       Если бы тот же выбор предоставили Алине — она бы не размышляла даже миг.       В тот год, когда ей исполнялось девять, домовой спас ей жизнь, — тогда Алина простодушно рассказывала об этом каждому: взрослые отмахивались с улыбкой от детских небылиц, а одноклассники слушали, хлопая глазами и частично веря её историям, — больно красочно и упрямо Алина отстаивала правдивость слов, — а потом она как-то внезапно осознала, когда долгожданная вечерняя прохлада сгоняла летнюю вялость, что домовой — её личное чудо и сон в новогоднюю ночь.       Так что в среднюю школу Алина входила уже осознанно, основательно охраняя свою тайну, — первое время, поддавшись подростковому ожесточению, ей язвительно напоминали о невидимом друге, отыскав в этом потеху, но Алина только хмуро и твёрдо отвечала: ты чего, дурашка, домовых же не существует, насмешничая над одноклассниками, — и возвращалась домой в персональную сказку.       Где-то лет с двенадцати она начала его рисовать — загорелась идеей цветного изображение, потому что у неё было только одно-единственное смазанное фото их домового, а интернет в этом вопросе оказался совершенно бесполезным, в любом поисковом запросе показывая либо низких старичков с румяными щеками и косматыми бородами, либо персонажей старого кукольного мультфильма — так что Алина взяла всё в свои руки: сначала криво-косо, детскими неуверенными линиями, а потом — изучая правильность построения лиц, спрашивая у мамы совета, — в архитектурном институте академический рисунок был обязательным предметом на первых курсах, так что Вика помогала с азами, — но главную роль, пожалуй, в этом сыграло именно упорство — и к четырнадцатилетию у Алины в комнате на стенах висело разнообразие портретов с одним и тем же лицом — ещё далёких от идеала, но позже это окажется одним из основных аргументов в пользу художественного училища.       Приблизительно в то же время на глаза ей попалась статья о криптографии — и как-то сама собой в голове возникла идея общения с невидимым духом с помощью морзянки, — тук-тук-тук по стенам, — учили они её с домовым вместе, частично изменяя под себя, но оставляя суть точек и тире, так что в доме их теперь почти не утихал короткий перестук, который не понимала даже Вика, а вот Алина так узнала, что у беспокойного соседа их есть имя — Бор, что жил он сначала в Хамовниках, в деревянной избе с белоснежными ставнями и печью в половину комнаты, что варенье предпочитает вишневое, а выпечку — домашнюю.       Довольно быстро на смену азбуке Морзе пришли короткие записки в блокнотах, — это было просто и удобно, несмотря на причудливую дореволюционную орфографию в, и без того хромающем, правописании у домового, — но морзянка детской забавой отпечаталась в памяти.       А потом, ближе к шестнадцатилетию, Алина обнаружила у себя в волосах тонкую косичку, — в густых и длинных кудрях, — от мамы доставшееся богатство, — не сразу заметила её, такую простую, в мизинец, у самого изгиба нежной шеи, но сплетённую заботливо, с гладким узором прядей одна поверх другой, как и положено ей, незамужней.       И расплетать почему-то не стала.       Даже напротив — перед сном теперь с особой тщательностью вычёсывала волосы и обрезать их, непослушных, передумала, хотя хотела уже давно от тяжёлой копны избавиться.       Тогда же Алина впервые по-настоящему поняла, что Бор может входить в её спальную комнату в любой момент.       И в ванную, в общем-то, тоже.       Удушающей волной в ней поднялось неизведанное ранее смущение — жаркое, до густого румянца на щеках, — потому что это для Вики Бор был скорее мистическим существом, неспокойным, безгласным, гостем из иного мира, таковым изначально и рождённым, но Алина знала, что у домового было имя, — настоящее, человеческое, сильное, — и грамоте он был обучен, и прошлое имел с воспоминаниями ясными, и предпочтения, сформироваться которые могли только у того, кто когда-то сам был из крови и плоти, — и не единожды Алина натыкалась на статьи, в которых упоминалось, что домовым иногда становился первый хозяин дома, — бревно возложивший, сруб поставивший, — в нём же и умерший.       Бор был невидим, но никогда не был нематериальным — Алина помнила, что последние, самые удачные портреты, получились у неё, когда она, — полудрёмой опьянённая, не иначе, — потянулась ладонью к лёгкому сквозняку у своего подоконника — и наткнулась пальцами на мягкий узор свитера, под которым тлели угли необычно горячей, точно бок старой печи, кожи.       Алина тогда не замерла, а наоборот, глотнув смелости из плотной ночной темноты, изучающим движение двинулась выше, исследуя и тонкий разлёт удивлённых бровей, и острые кончики ушей, и волосы, густые и жёсткие, словно соломенные, — по утру это казалось необычно подробным сном, но на бумагу передать черты домового получилось действительно лучше, чем когда-либо до этого.       Домовой был для Алины волшебной сказкой из детства, — и в то же время он стал естественным, как дыхание.       Теперь же она сделалась задумчивой, и, опускаясь в пенистую воду по самую шею, оглядывалась на дверь ванной комнаты с опаской и странным предвкушением.       И ночью стучала по деревянному изголовью кровати, забытым уже способом, не ожидая чего-то взамен: .-.- .-.. ..-- -... .-.. ..-- - . -... .-.-       Получая в ответ короткое и тихое: .- .-.- - . -... .-.-