Клыки вгрызаются больно

*** 1901 год. 7 июня. Два года после начала истребления Вампиров и массовых убийств Охотников. Твой день рождения. В темном лесу, где за деревьями могли прятаться чудища и убийцы, стояла изба, скрытая под навесом любимой ночи. И рядом с рекою, укрытой родным мраком, неспеша танцевала она. Лэйн, полюбившая дожди. Дмитрий видел, как её маленькая фигура, облаченная в его длинную рубаху, сливалась с ночью, и даже окрашенные в блонд сплошной химией волосы, собранные в зачесанный, но уже растрепанный помпадур , словно назло не давали разглядеть её зазорную улыбку с чудными ямочками на щеках. Лишь когда Лэйн, кружась на месте, слегка затормаживала, глядя на него из-под козырька своей ладони, он наблюдал, как она хитро закусывала свои яркие припухлые губы, приглашая к себе намокнуть. Дмитрий дождь ненавидел. Её — любил. А потому, оторвавшись с кресла под деревянной беседкой, наигранно недовольно вздохнул, складывая руки на груди, и грузно выдохнул, спускаясь с лестницы, чтобы уже в следующую секунду услышать громкий женский смех, когда он, сорвавшись с места, закружил Лэйн вокруг себя. Она смотрела на него своими яркими красными глазами, и в глазах этих, предназначенных лишь для убийства, была безграничная любовь, которую он чувствовал всем своим тёплым сердцем.       — Ну что за напасть. Все волосы вновь растрепались. — Лэйн вскинула правую руку, дотягиваясь до пучка. Стала поправлять, но тот всё равно по итогу развалился. — Не изволите ли мне помочь, уважаемый Дмитрий?       — Не могу бросить супругу в беде. И как вы ходите с таким целыми днями, милая? — смеялся он, чуть прищурив глаза.       — Увы, красота требует жертв. Но я сильна и умна, не переживайте. — Гордо вздернув подбородок, крепко обняла мужчину за талию. — Схожу в купальню и смогу расслабиться.       — И не вздумал сомневаться в вашем положении. Вы прекрасны. Но мытьё организую нам обоим, ибо рубаха моя полностью взмокла из-за кое-кого.       — Любите вы поворчать, дорогой. Пусть я не прочь посетить купальню с вами.       — Прекрасно, — Дмитрий сосредоточенно вытягивал щётку из женских волос, стараясь не сделать больно. Кивнул головой, — вновь подсматривать будете?       — Чего я там не видела!       — Что, даже глазком не глянете? — растянув губы в ухмылке, протянул мужчина.       — Будет время для размышлений. Бархатный смех раздался прямо над ухом. Лэйн повернула голову вбок, мазнув холодным кончиком носа по щетинистой щеке мужчины, и тут же прижалась к ней губами, быстро целуя.       — Вы ледяной. Пойдёмте в дом, не хочу, чтобы вы поймали заразу. Его губы поймали её, заглушая все возмущения нежным поцелуем. Размякшая в его руках, Лэйн расслабилась, повиснув на мужчине. Как же она любила его касания и ласку, которую он давал только ей. И как же мечтала о том, чтобы с ним всегда всё было хорошо. Дмитрий мягко надавил на поясницу, скомкав рубаху под пальцами. Не отрываясь от губ, неспеша прошёл с ней в их маленький дом, что они построили сами на почти все сбережения. Уютный и домашний, заботливый и аккуратный. Как и их любовь. Лэйн любила Дмитрия до потери отсутствующего пульса. Прижималась ближе, позволяя поднять себя на руки, и даже не заметила, как он довёл её до купальни, бережно опуская на пол. Пребывала в эйфории и тогда, когда Дмитрий умело застелил деревянную ванночку полотенцем и ушёл за заранее приготовленным кипятком, разбавляя тот в тазе с холодной водой. И, по правде говоря, когда он снял с себя эту взмокшую одежду, она действительно смотрела. Потому что тело его было идеальным. Мощным и сильным, израненным шрамами и новыми ранами от её сородичей, которых она ненавидела за это. Но он мужественно выстоял каждую битву, чтобы сейчас находиться здесь. Ведь Дмитрий выбрал её.       — Ведь говорил, что подсматриваете. — улыбался он, оставаясь стоять к ней спиной. Лэйн медленно подкралась, обводя ледяными пальцами узоры на теплой спине. Поймала влажный след губами, слабо мазнув по нему клыком, и услышала сдавленный вздох мужчины.       — Что вы делаете со мной, родная?       — Люблю. До беспамятства. Она была его лучшим подарком на двадцатисемилетие . Она была его женой. *** Губы касались нежно, но страстно, выцеловывая каждый изгиб на шее и ниже. Он спускался к ключицам, медленно сминая женскую грудь в ладонях, и слышал её редкую мольбу и желание не прекращать. Полностью нагие и смущенные собственной близостью, они любили друг друг так, как не любил никто. И никакие Охотники или Вампиры не стояли на пути, когда сердца их пылали холодным пламенем и жарким льдом. Лэйн была мягкой глиной в его руках, отдавая себя без остатка. Сидя на его коленях, выгибалась в спине, зарывшись руками в любимые смольные волосы. Она так любила, как они струились по её пальцам. Дмитрий целовал с забвением. Ласкал горошины груди языком, крепкими руками надавливая на бледную кожу поясницы, чтобы прижать к себе. Перекладывал её на перину, отрываясь от любимого ледяного тела, и смотрел в глаза, пока она с небывалой заботой проводила руками по его щекам, и смотрела с большой любовью. Он прижимался к холодной ладони, прикрывая веки. Целовал каждый палец по очереди, показывая ласку. Любил так, как не любил никогда. Укрывал её собою от этого безмолвного, опасного мира, и она обнимала его руками, защищая от пуль, что летели в спину. Но сейчас — в этой теплой комнате, наполненной их чувствами; с этим одиноким окном, из которого просачивался свет луны; с этой мягкой периной, которую они выбирали вместе — Лэйн понимала, как была счастлива. Они любили друг друга молча. Молча прикасались губами друг к другу, смахивая с лиц непослушные волосы. И смотрели в глаза, пока руки блуждали по телу, вызывая мурашки и тихие вздохи. Дмитрий целовал её шею, мягко раздвигая ноги в стороны. С нажимом проводил пальцами по её складкам, слушая то, как ярко дышала его любовь. Поднимал глаза, запоминая слабый, совсем незаметный румянец на щеках вампирши. Запоминал и блаженный взгляд вспыхнувших алым глаз, и различил клыки из приоткрытого рта.       — Моя родная, моя красивая балерина… Её руки сжали плечи, потянув на себя. И он повиновался, сдаваясь под чары своей женщины, которая требовала и желала его всего.       — Я люблю вас… — шепнула она в ухо, спускаясь губами к шее. — До невозможности.       — И я люблю. Сильнее жизни. Отклонив голову к боку, мужчина позволил ей сомкнуть клыки на шее, протяженно выдыхая. Мягко вошёл, заставив её выгнуть спину и обнять его сильнее. Медленно качнулся, позволяя ей в очередной раз оставить свой след на его теле, и лишь тогда, когда она наконец разжала челюсти, почувствовал холодный язык на месте укуса, что зализывал раны. Его глаза столкнулись с её, и в них прочиталось согласие. Он качнулся, входя до упора. Услышал тихий всхлип и прижался губами к её лбу. Лэйн двинулась к нему сама, царапнув спину. Запрокинула голову, когда он вошёл чуть сильнее. Подавилась собственным стоном, когда его горячие ладони опустились на ее талию, притягивая ближе. Нежная страсть сменилась на резкие толчки, которые сводили её с ума. Она блаженно закатывала глаза и громко выстанывала его имя, чувствуя себя самой счастливой женщиной на этом свете. А он целовал её в кадык, кружа языком по выступающей косточке, и мягко толкался в комок нервов, плавясь от всех ощущений. Ноги Лэйн предательски сильно дрожали. Натягивались носки, сильнее цепляясь к его пояснице. Слышались частые шлепки и не менее частое дыхание, повторяющее имена друг друга. Они сходили с ума, отдаваясь страсти как в первый раз. Дмитрий ускорялся, доводя их обоих до пика. Смещал ладонь на её пах, потирая клитор. Спускался на локоть, поймав её губы своими. Усмехнулся прямо в поцелуй, когда она, взяв инициативу в свои руки, не без его помощи перевернула Дмитрия на спину, забираясь сверху. Её обнажённое, бледное тело освещалось в свете луны, становясь ещё притягательнее. Окрашенные волосы разметались по плечам. Затуманенный взгляд скользил по коже, и Дмитрий мягко касался её пупка, дразняще медленно спуская руки то вниз, то вверх, задевая сначала упругие груди. Лэйн громко вздохнула, медленно опускаясь на него. Расставила ноги шире, позволяя углубить угол проникновения. Дмитрий следил за каждой её эмоцией, чтобы не допустить дискомфорта. Чуть приподнялся, сгибая колени позади неё, чтобы ей было удобнее опираться. И лишь когда хотел уточнить, всё ли в порядке, она вдруг резко двинулась, выбивая его стон. Мужчина уткнулся лбом в её плечо, часто дыша. Зажмурил глаза, подмахивая бёдрами, но не забирал инициативу, чтобы она насладилась этим мгновеньем. И Лэйн с удовольствием пользовалась этим, потираясь грудью об его всякий раз, когда опускалась и поднималась обратно. Её руки хаотично хватались то за колено мужчины, то за его плечи, стараясь удержаться на этой грани безумия. Клыки так и норовились впиться в его шею, и он, заметив это, снова отклонил голову вбок, позволяя себя укусить. Её укусы приносили боль в самом начале, но, вкупе с интенсивными толчками, ощущались совсем незаметными в эти минуты. После Дмитрий обязательно будет ворчать на новые точки, но они оба знали, что ему нравилась каждая её метка. Лэйн слизала каплю крови, опускаясь сильнее, но медленнее. Повалила мужчину на кровать и легла на него своей грудью, зажмуривая глаза. Он знал — она не устала, просто хотела бы, чтобы он был жестче и напористее. Подхватив её под бёдра, вошёл сильнее, тут же поймав в шею громкий стон удовольствия. Ускорился, слушая скрип кровати и звучные шлепки. Носом уткнулся в её висок, шепча множество ласковых слов, и чувствовал, как она сжималась вокруг него, ходя по тонкой грани. Его руки впились в нежную женскую кожу, оставляя свои следы. Толчки превратились в бессвязные и широкие, отчего она громко всхлипывала, выгибая спину. Он покрывал поцелуями её плечи и грудь. Поймал её губы своими, когда она с жаждой потянулась к ним. Почувствовал привкус собственной крови, сплетая их языки, и хрипло выдохнул, когда она сжала до невозможности, протяжно заканчивая. Он закончил следом едва ли не сразу же, сильно прижимая её к себе. Громко выдохнул, откидываясь на перину головой, и поймал её следом, медленно снимая с себя. Поцеловал в щёку, в губы и в лоб, оглаживая холодное тело. Обнял, накрывая лоскутным одеялом, и, восстанавливая дыхание, заглянул в глаза, не скрывая ласковой усмешки.       — Всё в порядке?       — Всё чудесно, — улыбалась она. — Спасибо. *** Лэйн стояла у окна и смотрела на небо, усыпанное звёздами. Откинула голову на мощную грудь позади себя, и нежно переплетала пальцы своего мужчины со своими. Яркое мерцание всегда завораживало её. Особенно после дождя, когда небо постепенно рассеивалось от туч. Дмитрий положил подбородок на её макушку, удерживая девушку за талию. Наблюдал за ней, большим пальцем поглаживая живот. Не удержался, наклонившись ближе, и поцеловал её в щеку, выводя Лэйн из оцепенения. Улыбнувшись, она повернула к нему голову, подставляя губы, чтобы он, рассмеявшись, тут же прижался к ним. Им обоим так нравилось, когда они могли позволить себе эту открытую любовь в присутствии друг друга, не думая ни о ком более. Луна провожала своих детей с неясной судьбой печальным взглядом, пока они сгорали друг в друге, готовясь пропасть. Оторвавшись от губ, Дмитрий тихо сказал:       — Когда-нибудь у нас с вами будут прекрасные дети, и мы заживём большой дружной семьёй.       — Вы ведь знаете — это невозможно. — печально слагала она, опустив взгляд в пол.       — Мы постараемся. А даже если и не получится, то можем приглядеться к мальчишкам и девчонкам из воспитательского дома, если вы захотите.       — Подарить счастье хотя бы одному ребёнку… — с грустью улыбнулась она. — Звучит чудесно.       — Отчего же грустите?       — Хочу жить как все обычные семьи и не бояться, что кого-нибудь из нас убьют… Тяжелый вздох пронёсся по комнате. Дмитрий крепко обнял свою жену, уводя от окна. Честно ответил:       — И я, родная, очень этого хочу. Не допущу вашей гибели. Клянусь. Они знали, что эта тема была тяжела для обоих. Отвергнутые, отстранённые, преступники в этом мире — всю эту ношу приходилось носить на себе ради счастья, которое они имели. Жалели ли они об этом? Редко. Очень редко, и если быть точнее, то только в моменты желания иметь своего ребенка. В остальное время — никогда. Слишком сильна была их любовь. Лэйн была вампиром почти двадцать пять лет. Дмитрий человеком — двадцать семь. Союз несовместимых, но от того сильнее любимых. В свои двадцать он должен был совершить первое убийство. Закончить её жизнь — девушки, сошедшей с ума от гибели родственников-вампиров. Должен был, но не смог, увидев глаза, полные слёз. И, по иронии судьбы, потонул в них так же быстро, как и понял, что влюбился. Она искала спасения и помощи, не подавая вида. Молча тянулась к тому, кто мог бы спасти, но кусалась, если кто-то жалел. Не принимала, но так хотела. И, увидев Дмитрия с ружьём наперевес, лишь тихо шепнула: — Убейте меня. Прошу, убейте… Он не убил. Не смог. Только спас и полюбил. Как и она. А потом от них отвернулся каждый… Тряхнув головой, девушка обернулась в его руках, крепко прижав к себе. Дмитрий ответил тем же, положив голову на плечо. Вздохнул.       — Пока смерть не разлучит нас…до последнего вздоха — я ваш.       — Я не выдержу без вас… Он замолчал. Спустя время осторожно спросил:       — Почему вы так боитесь обращать меня?       — Потому что не хочу, чтобы вы страдали. Ведь если я умру, то вам придётся жить вечно. вечно. Вечно. Вечно. ВЕЧНО. *** 1905 год. 12 мая. Начало революции. День твоей смерти. Гул от взрыва сотряс дом, обрушив на пол картины со стен. Шкафы и туалетный столик резко сдвинулись, а ножка кровати надломилась, заваливаясь на бок. Лэйн мёртвой хваткой вцепилась в Дмитрия, пряча лицо в его шее. Отрицательно качала головой, в бреду повторяя: «Не нужно, не нужно», пока он сам крепко держал её за талию, другой рукой цепляясь за подоконник, чтобы не свалиться. Мужчина оставался непоколебимым. Пустым взглядом смотрел вперёд себя, слушая очередной толчок из-под земли, который вызвал взрыв военной техники. Сейчас ему было важнее всего спасти ее. Ваза разбилась об пол, расплескивая по паркету воду и разбрасывая красные розы, которые он часто дарил ей. Одна из них лежала дальше всего, и в куче теперь находилось всего восемь, неосознанно покрывая тело мужчины мурашками. Число смерти. Он поднял подбородок жены, заглядывая в её испуганные, большие красные глаза. Наклонился, оставив на каждом веке по поцелую, и спустился к уху, шепнув:       — Когда я скажу — вы должны будете бежать, хорошо?       — Как же вы? — хрипнула она, боясь издавать звук выше.       — Я буду позади. Всё получится. Верите мне? Она поджала губы, чтобы скрыть их дрожь. Кивнула, прикрывая глаза, и в последний раз уткнулась холодным кончиком носа в его ямочку между плечом и шеей. Дмитрий мягко коснулся её виска, чуть помассировав. Прикрыл уши, чтобы она не слышала очередного взрыва. И лишь после, незаметно тяжело вздохнув, отстранил от себя, взвесив что-то в уме. Жестом приказал нагнутся к полу, слегка подталкивая к выходу. Оставалось надеяться, что дом не снесут быстрее. Лэйн держалась за голову, неслышно пробегая к концу комнаты. Медленно взглянула за дверь, и так же медленно подошла к лестнице, дожидаясь Дмитрия. Он появился через минуту, держа в руке увесистый мешочек с деньгами, и, подойдя к жене, сунул его в карман подъюбника, быстро закончив со слоями одежды. Потянул её за руку, нервно оборачиваясь по сторонам, пока она натягивала темный капор ещё ниже, скрывая своё лицо, и часто смотрела на затылок мужа, ощущая его тревогу на всех уровнях. Новый взрыв прозвучал совсем рядом. За ним — десятки голосов, которые постепенно становились ближе. Лэйн остановила Дмитрия, внимательно прислушиваясь. Чётко уловила пятерых рослых мужчин прямо за дверью, ведущей на улицу, и медленно повела Дмитрия через чёрный вход, прямо в сторону сарая.       — Если убежать вниз по склону, то где-то там можно затеряться в лесу. — шептала она.       — Бегите первая. Я прослежу, чтобы за вами не было «хвоста» и пойду следом.       — Вы их не почувствуете, — сопротивлялась Лэйн, повернув голову в сторону Дмитрия. — А я смогу.       — Я не оставлю вас. Точка. Суровость в его голосе заставила её нахмуриться, сильнее сжимая мужскую ладонь в своей. Он судорожно выдохнул, выдержав её взгляд, и притянул к себе, целуя в губы. Только сейчас она ощутила, как дрожало его тело.       — Не прощу себе, если с вами что то случится…       — Как и я.       — Лэйн… Его шершавые, до боли родные губы снова коснулись её, и девушка слабо выдохнула, обхватывая его плечи. Она чувствовала, что что-то не так. Понимала, что этот поцелуй совсем другой — всё так же наполнен нежностью и любовью, но ощущался другим. Будто бы… …прощальным? Его руки в последний раз крепко стиснули ее в своих объятьях. Он снял с пальца перстень с гранатовым камнем, надевая на её, и, ещё раз поцеловав в лоб, сделал шаг назад.       — Мы найдём друг друга. Обещаю, обязательно найдём. В груди больно сдавило. Лэйн прикрыла глаза, рвано выдыхая. Её палец поднялся ко рту. Клык резанул подушечку, медленно выпуская густую кровь, и она, нахмурившись, потянула её к мужскому запястью, оставив три следа на вене. Дмитрий внимательно следил, и лишь когда кровь начала исчезать под его кожей, перевёл взгляд на жену. Она смотрела на него с болью и отчаянием, но старалась держаться. Ради них обоих.       — Я найду вас. Обещаю, что найду.       — Я люблю вас.       — Люблю. Больше жизни. Он осторожно подтолкнул её, созывая к бегу, и Лэйн побежала вперёд, стараясь не думать о взрывах и о том, что оставила его там одного. И лишь спустя три часа после побега до сознание медленно дошло: он не обещал вернуться. Он обещал найти её. В следующей жизни. *** Лэйн знала, что молиться и надеяться ей запрещено. Церковь истребляет таких, как она. Бог не желает слышать. А люди… Люди — звери хуже, чем Вампиры — так всегда твердила Мать и как мантру читал Отец. Охотникам плевать, в чью голову стрелять. В кого целиться. Зачем разбираться. Они просто выполняют свою цель. Как животные. Бесхребетные, следующие инстинктам. Почти пятьдесят лет назад, когда Вампиры захотели, чтобы их заметили, люди поняли, что их спокойствию пришёл конец. И, поначалу настороженные, отношения превратились в ужасные. Угнетение и подавление других, а затем все в точности да наоборот. Вампиров всегда было меньше, но сила высших могла равняться пяти людским душам. Лэйн сильной не была. Она не стала развивать свою мощь и свой слух дальше, чем то было нужно. Отказалась от убийств, и жила спокойную, человеческую жизнь. Но никогда не бывает «долго и счастливо». Только не с ней. Только не с ними — отвергнутыми обществом. Когда начинается революция, кого ищут первым делом, чтобы истребить корень зла? Да. Верно. Оступившихся. Тех, кто жил индивидуально. Тех, кто был на обеих сторонах или не был ни на одной. Тех, кто был слабее. И революция началась с них. И мир пал под гнетом боли и отчаяния, разрываясь на множество частей, лишь бы убить, забрать свое и уничтожить. Родители ошиблись. Вампиры не были лучше Охотников. Только если Охотники действовали открыто, то Вампиры выжидали и терпели много-много лет перед местью. И кто бы мог подумать, что именно Вампиры нападут на свою, впечатывая ту лицом в грязь. Кто бы мог подумать, что именно они — чёртовы изверги — найдут её в лесу, бросив в ноги его тело. Окровавленное. Изуродованное. Уже чужое для всех, кроме неё. Потому что запах его крови она помнила всегда. И сейчас он не вызывал тех эмоций, что были в обычные дни. Алые капли засыхали на её блондинистых волосах, превращая пряди в розоватые. Тело Дмитрия стало холодным. Такое привычное тёплое, мягкое и живое, вдруг в одно мгновенье утратило всё своё естество. Лэйн дрожала. Она прижималась к нему, дыша так глубоко, словно это могло бы помочь ему остановить бешеное кровотечение. Дышала рефлекторно, зная, что легким это давно не нужно. Умоляла его выжить, подняться и уйти с ней, лишь бы не сидеть сейчас на коленях в этой сырой земле, и не прижимать его мёртвое тело к себе. Мёртвое тело Дмитрия. Мёртвое тело того, кого она любила больше всей своей бессмертной жизни. Её лицо уткнулось в его шею. Зубы с нажимом сомкнулись на плоти, выпуская собственный яд наружу. Стараясь сделать так, чтобы кровь запустила адреналин и он успел обратиться. Но пульсирующая венка больше не билась. Не билось сердце, как бы судорожно она не пыталась нащупать этот чёртов пульс! Умерло абсолютно всё… …и она тоже. Снова. Только уже духовно. Её руки будут прижимать его окоченелое тело к себе до сильных вмятин, а налитые кровью красные глаза стремительно потухнут, теряя всю радость в жизни. Она не будет кричать. Кричать при тех, кто хочет этого — ниже её достоинства. И они все это знали. Горделивые корни никогда не пропадали из души… Один из вампиров отделится от основной массы плюющихся желчью тварей, подлетая ближе. Опустится на колени, чтобы дотронуться своей бледновато-синей рукой до её, но она не позволит, прижимая её к земле до хруста. И всё увидят, как сияют глаза вампира, потерявшего смысл жизни. И познают кровавые слезы, наполненные местью и гневом. Во имя любви, которой не суждено было стать счастливой. *** 1910 год. 10 января. 5 лет после твоей смерти. Боль. Какой она бывает? Ноющей? Тупой? Резкой или ожидаемой? Медленной или же моментальной? У Лэйн эта боль разная. Первая — самая незаметная. Тюкающая под грудью в самом сердце, которая доставляла самый сильный дискомфорт. Боль душевная. Боль отчаянная. Боль, от которой не избавиться никогда. Боль, порождающая все другие стадии, сжигая Лэйн на части. Она смотрит на себя в зеркало и не может узнать. Вампиры не стареют, не умирают. Так почему же её лицо теперь выглядит едва ли не на десяток лет старше? Почему появились морщинки вокруг глаз? Почему волосы из блонда стали обратно каштановыми? Почему тело исхудало до ужасного скелета, а кожа из аристократичной бледной стала серой и мёртвой? На всё это был один ответ — скорбь. Нескончаемая, наступающая. И даже закрывая глаза, Лэйн никогда бы не смогла успокоиться. Потому что вампиры не спят. Потому что она вампир. Отвратительный, Ужасный, Гнилой, Пустой Вампир. А ещё вдова. От второго больнее гораздо сильнее. Она не помнила, как прожила эти пять лет. Не помнила, как похоронила Дмитрия, как в бреду укачивала его в своих руках перед тем, как спустить в могилу. Она не помнила, чем закончится война, но если осталась жива, то предполагала, что Вампиры выиграли. Однако уже через год скитаний до ушей долетел местный слушок — её род истребили. Всех, кроме неё. Всех, кроме неё. Почему? Она жаждала смерти больше каждого из них. Она хотела сгнить, погибнуть, сломаться. Но жизнь не давала. Никто не давал. Раньше у неё был шанс на смерть. Теперь его нет. Теперь она одна, а люди, что знали, как её убить, погибли в той же войне, где и он. Лэйн истерично смеялась, крепко сжимая ладонями лицо. Телу было неистово холодно, но она упорно стояла в его рубашке в их старом доме, и смотрела на мутное зеркало, в уголке которого появилась паутина. Ей было холодно? Ха. Смешно. Ей не может быть холодно. Ей было лишь тоскливо, одиноко и больно. Мороз по телу шёл от того, что Лэйн потерялась без его касаний. По плечам больше не струились поцелуи, а крепкие руки не прижимали её к своей груди, щекоча её кончиком носа по шее. Дмитрий умер в ту ночь, а Лэйн умерла вслед за ним. И вторая боль, которая появилась после его ухода — боль физическая. Попытки смерти. Гибели. Нанесение себе увечий. Всё без толку. Лэйн вдохнула полной грудью, просто чтобы проверить, могла ли ещё это делать, и вышла из комнаты, ступая по сгнившим, кривым ступеням вниз. Снег, лежавший на улице, кусал голые стопы девушки, пока она шла вниз по склону, бездумно наблюдая за кружившими вокруг неё снежинками. В воспоминаниях очередной день, где Дмитрий заботливо поправлял свой шарф на её шее, причитая о том, что здешняя мода не стоит её здоровья. Он всё никак не мог привыкнуть к тому, что она не могла заболеть, а она никак не могла отказать ему в этой заботе. А теперь она шагала по этому снегу в одиночестве, одетая лишь в его рубашку поверх обнажённого тела. Мечтала, чтобы он появился, прижал бы её к себе, громко ругаясь на такое безрассудство, и увёл бы в дом, где поставил чайник, делая ромашку, что Лэйн ненавидела, но ради Дмитрия выпивала, потому что он любил этим заниматься. Но никто не прижмет её к себе. Никто больше не согреет. И от осознания этого поднимались мурашки, скапливаясь на затылке, чтобы вырваться мощным потоком дрожи в ледяных конечностях. Она остановилась, глядя на горизонт, скрытый деревьями. Пять лет назад тут они разминулись. Пять лет назад опорная точка сдвинулась, разрушая их жизнь. Она села на колени, собирая горсть снега в руки. Скатала небольшой шар, чтобы после поставить на него два маленьких. Проделала все то же самое с ещё одной фигурой, поставив их рядом. Покрутив головой, нашла на земле ветки, дотягиваясь до них. Разломала пополам, вставив по бокам от снеговиков, и неспеша вывела лица пальцем, разрыхляя снег на самом маленьком комочке. В голове стало пусто. Руки действовали сами. Слепили ещё один небольшой шар, поставив его по центру, и на него второй — поменьше. Третий в их паре. Самый маленький. Она резко качнула головой, подрываясь на ноги. Сдержав рвущиеся из груди эмоции, развернулась, быстрым шагом уходя в дом. Больно. Израненные запястья просили добавить к ним полос. Лэйн залетела в прихожую, сходу хватая заранее приготовленный охотничий нож с полки, который ровным надрезом оставил на запястье новую рану. Кровь стекала медленно. Алая капля обогнула руку и медленно натянулась, нехотя срываясь вниз. Ещё две полосы вдоль прошлись по старым ранам, сделанным часом назад. Они уже медленно зарастали, не позволяя умереть. А Лэйн знала: надави она чуть сильнее — и шрам обязательно останется. Но только шрам, не более. Один такой уже красовался на тыльной стороне её левой ладони. Кривой, резкий, крупный — как напоминание о том, что будет, если полоснуть лезвием гораздо сильнее и глубже. И Лэйн бы взяла с этого урок, только вот было всё равно. Шрам и шрам. Она наставит на себя таких целую кучу, лишь бы перестать видеть в зеркале отражение той Лэйн, жизнь которой больше не имела смысл. *** 1925 год. 10 сентября. 20 лет после твоей смерти. Его вещи потеряли весь запах, напоминающий о нем. В людях перестали узнаваться знакомые черты лица, а голубые глаза уже почти не ассоциировались с ним. Почти. Не значит, что совсем перестали. Не значит, что перестанут… Лэйн стояла на палубе, окруженная водой. Жизнь не стояла на месте, но шла медленно, и ей приходилось грести дальше, пусть и через силу. Она никогда не думала, что боль вернётся с новой силой, но когда ей пришлось продать их общий дом, это вдруг возобновилось. Лэйн крутила перстень на пальце, глядя вдаль, пока происходило оформление. Собрала все нужные вещи — его вещи — и покинула дом, отрывая от себя часть сердца. А теперь винила. Винила до пульсации в висках. Винила до ледяного взгляда. Отныне её алые глаза потухли, становясь зелёными. Человеческими. Потому что отсутствие должного питания сделало свое. Лэйн пообещала себе питаться людской пищей, чтобы быть нормальной. Чтобы, если что, умереть достойной. Но она не умирала, а пища выходила наружу всякий раз, стоило ей оказаться в желудке. А Лэйн терпела. Она умная. Она может себя контролировать. Дмитрий всегда так говорил. Точнее, Дима. Точно, Дима. Теперь его имя сокращают так и разговаривают на «ты» без особых проблем. Так показывают привязанность к тем, кто дорог. Лэйн понравилось. Жаль, что он уже этого не слышал. Она вздохнула полной грудью и шагнула к краю. В бездну. Чтобы лечь на дно. Пропасть. Слиться с кристально чистой водой, отражающий в себе до безобразия чистое голубое небо. Умереть. Лэйн мечтала об этом уже двадцать лет после его смерти. Но мечты для вампиров невозможны. Ужасны. Забыты, как и они сами. Она не пыталась грести. Позволяла телу медленно, едва покачиваясь на волнах, уходить вниз, ощущая в груди пустоту. Ничего. Большую трещину, что сделала из неё безмолвное нечто, не похожее уже ни на живого, ни на мёртвого. Лучше бы было, если бы Лэйн страдала. И, возможно, тогда душа бы показала, что она живая. Но Лэйн мертва. Мертва духовно, пока он — мёртв весь. Без него все двадцать лет текли так медленно, словно она попала в ад, где черти танцевали на её костях. Лёгкие не жгло. Телу было плевать. Она проплывала мимо водорослей, кораллов и редких рыб, что в испуге отплывали в сторону, уходя от опасности. Только какая из неё опасность, если она идёт ко дну и даже не сопротивляется этому?..       — Поднимайся, балерина. — Его голос расплывался в голове. Искажался, потому что она забывала, как он говорил. — Вставай.       — Тебя нет…— думала Лэйн, прикрывая глаза. Открыла рот, чтобы выпустить ненастоящие пузырьки кислорода к поверхности. Дышать ведь всё равно не умела. Это уже рефлекс, передавшийся от него.       — В жизни — может и да. А в сердце?       — Я скучаю…       — И я.       — Ты не можешь скучать, Дима. Ты мёртв… Его голос замолк. Или замолкли мысли, что никак не оставляли? Вода хорошо скрывала истинные чувства и её редкие слёзы. В очередной раз. ***1940 год. 3 апреля. 35 лет с твоей смерти. 1950 год. 7 августа. 45 лет с твоей смерти. 1960 год… 1968. 1985. 1990 год. 1 марта. 85 лет после твоей смерти. Я все ещё записываю. Каблуки стучат по паркету, эхом отбивая звук от коридора и до самого его конца. В руке папка с документами, очередная книга и недопитый кофе — единственный напиток в этом чертовом мире, который она могла пить и не давиться. Кроме воды, конечно. Она даже не запомнила название. Просто «кофе». Просто выброс адреналина, если вдруг у неё заболят глаза от телевизора. Лэйн хмыкнула, откинув назад свои небрежно зачёсанные в высокий хвост каштановые волосы. Поймала в отражении свой силуэт, облачённый в светлые колготки и джинсовую короткую юбку, пока сверху была накинута меланжевая кофта из синих оттенков. Самая ненормальная мода из всех, что ей приходилось переживать. Ну хоть талия свободна. Пустой взгляд уперся в дверь с табличной «секретарь» и пробежалась по своему имени на нижней строчке. М-да. До чего же все дошло. Ещё семьдесят лет назад люди знать не знали, как всех обеспечить, а сегодня работать может каждый. Даже она. Сюр. Она поморщилась. Прогре-ес, цивилиза-ация. Все такие другие. Слишком дерзкие, слишком нервные. Слишком…слишком. И Лэйн приходится адаптироваться под них. Вернее было бы сказать «подражать», но она никогда не собиралась этого делать. Именно адаптация. Именно желание присвоить себе место, чтобы после ядовитыми пиявками высасывать с кресел тех, кто не достоин. Достойны только они — существа, которых заставили страдать. Она и ангелы с демонами, с которыми Лэйн познакомилась несколько лет назад. И-ро-ни-я. В очередной раз поморщившись от тарахтения радиоприёмника в соседнем кабинете, она без особы раздумий открыла дверь, заходя внутрь. Бессмертный, увидев её, дернул уголком губ, уже по привычки так здороваясь. Она его дружелюбности не одобрила.       — Скажи мне, когда ты научился скрывать крылья, твоя голова тоже перестала соображать?       — Ай. Кусаешь с самого начала, — ядовито усмехнулся парень, откинувшись на спинку деревянного стула. — Если ты по поводу отчётов, то я не при чем. Переписал их вручную дважды, но Гегсли снова ничего не нравится.       — Нужно было показать мне. Я бы указала все плюсы и минусы.       — Напомню, что вчера ты была занята. — фыркнул он, лениво посмотрев в сторону окна. Они оба замолчали. Лэйн раздражённо закатила глаза и поставила кружку на стол, чуть не расплескав содержимое. Каин подал голос спустя минуты три — за это время она успела разложить документы и сесть на своё место.       — Ты играешь опасно, Лэйн. Это третье убийство за последний месяц. Подозрения с каждым днем всё больше и больше.       — С каких пор тебя заботит что-то настоль несущественное? Я забираю жизни тех, кто делает то же самое. Просто во благо себе.       — Мне надоедает прикрывать твою сущность. У нас был уговор — ты предупреждаешь меня, я заметаю следы, и мы живём спокойно дальше.       — Напомнить тебе, что ты меня, собственно, не интересуешь? Делай, что делаешь, Каин. Не лезь в мою жизнь. Мне не двадцать лет, я не наивная девочка, которой можно управлять, а мой голод уже нельзя остановить одной донорской кровью.       — Тот ли у тебя голод? — усмехнулся ангел. — Жажда крови или же жажда смерти, Лэйн? Сколько ты живёшь в скитании? Сотню лет? Чуть больше? Он поднялся, возвышаясь над вампиршей, которая равнодушно сложила руки на груди, поднимая голову.       — Век уж точно есть.       — И ты хочешь умереть с каждым днем все сильнее. Поэтому, найдя меня, поняла, что способ может появиться.       — Какая тебе разница, Каин? — рыкнула она, обнажив клыки.       — Мне? Никакой. Ты просто помешанная на своём избранном женщина, которая даже не видит, что делает. Представь, — он склонился над её ухом, громко хохотнув, — тебя находят. Твоё тело качается в петельке, обстреленное нужными веществами. А напротив стоит он и смотрит на тебя, все вспоминая. Но твоя глупость вновь разлучила вас. Какая досада, да?       — Заткнись.       — Задел? Чудно. Теперь, надеюсь, ты начнёшь думать головой, Лэйн. Мы поменяем тебе документы через пару месяцев. Переедешь подальше. Я за тобой следить больше не хочу.       — Я и не нуждалась.       — Остынь, кровосос, — цокнул языком бессмертный, присаживаясь на стул. — Это моя…забота.       — Засунь её себе в одно место.       — Ух, какая. Она развернулась назад, на секунду замечая в отражении окна свои вспыхнувшие алым глаза, и постаралась вернуть себе самообладание, подходя к двери. Услышала в спину:       — Сходи в клуб, Лэйн. Подцепи кого-нибудь, развлекись. Перестань ходить целомудренной. Он, возможно, уже не вернется. Лэйн знала. Лэйн уже давно это поняла.       — Не понимаю, о ком идёт речь. Но перстень с руки так и не сняла. *** 2019 год. 12 мая. 114 лет со дня твоей смерти. Лэйн закрыла книгу и лениво откинулась на спинку кресла, разминая затекшие суставы. Работа над Книгой Апокалипсиса шла туго, но не стояла на месте. Расшифровка стала для неё новой зависимостью, от которой она не могла оторваться. Мысли о Дмитрии ушли на второй план почти пять лет назад. Она скучала, но скучала уже по фантому из его очертаний, потому что ни голос, ни взгляд, которым некогда муж смотрел на неё, она уже не помнила. Лэйн работала дольше, чем было нужно, вызывая у Ллойда вопросы. Но пока она показывала прогресс, он её не трогал. Ллойд был хорошим мужчиной. Наверное, если бы они встретились чуть раньше, Лэйн бы пришлось перегрызть ему глотку, потому что жажда была невероятной. Каин, как и обещал, не позволил ей больше убивать, но и не отрёкся. Остался рядом, пусть и на расстоянии. Вечерами сидел с ней, выслушивая ворчание девушки о том, как сильно изменился мир, и что раньше было лучше. А ещё Каин редко, но смеялся. Лэйн каждый раз застывала, потому что не помнила, когда смеялась сама. Она забыла, что это такое. А ангел сразу прекращал, неловко переводя тему. Теперь же у Лэйн была по-настоящему значимая работа. Она была одна со своими мыслями и книгой, которую удаётся перевести лишь ей. Труд и упорство — повторяла она. Труд и упорство. И совсем немного колдовства от вампиризма, который хоть где-то стал полезным. Она прикрыла глаза, растирая переносицу пальцами. Устало вздохнула, хрустнув позвонками, и услышала, как открылась дверь позади. Обернулась, встречаясь взглядом с Ллойдом, который вошёл в комнату, любезно поставив на стол кружку с…ромашковым чаем. Лэйн прокашлялась, подавив в себе желание сильно сжаться. Кивком головы указала на место рядом с собой, и генерал неспеша присел, молча отпивая из своей посудины. Немного подождав, девушка попробовала напиток, забавно скривившись. Через силу проглотила, боковым зрением следя за мужчиной, который задумчиво постукивал ладонью по колену, не обращая на неё внимания.       — Генерал? Собственный голос показался слишком хриплым. Лэйн прокашлялась, возвращая себе хладнокровие.       — Вас что-то тревожит?       — Нет. Не бери на свой счёт, просто проблемы дома.       — Поделитесь, легче станет.       — Ты что, смыслишь в медицине? — усмехнулся мужчина.       — Ага, — буркнула Лэйн под нос, — введу вам в вену зараженную кровь с трёхдневной малярией. Лечение, проверенное годами. Идеально.       — Что?       — Не знаю еще, говорю. Расскажете или нет? Мужчина тяжело вздохнул, закатывая глаза. Вампирша была уверена — ещё немного, и он отмахнулся бы от неё, как от комара.       «Ну а что, — хмыкнула она. — Функции схожи». Ллойд редко позволял себе такие вечера. Чаще всего всё ограничивалось обычными нравоучениями и ворчанием, к чему она быстро привыкла. Хоть какая-то стабильность. Но сейчас мужчине нужно было выговориться, и Лэйн готовилась выслушать.       — Как бы это начать-то, — неловко почесав седой затылок, нахмурился он. — С сыном поругался на днях вот. Лэйн вздрогнула незаметно. Сжала руки на кружке до лёгкого треска и тут же отпустила на стол, быстро выдохнув. Надеялась, что Ллойд не заметил.       — Он такой взрослый стал. Я и сам не заметил, как сын вырос. Вот только чувства никогда не показывал, как и он, и это снова вылилось в скандал. Генерал Ллойд обращается к солдату Дмитрию как к…       — Как? — хрипнула Лэйн, качнув головой. Просто одно имя. Просто одно имя…       — Дмитрий. Дима. Пока солдат, но уже вот-вот — и будет генерал. У него даже глаза такие же, как у меня — голубые. И у Анечки, младшенькой — так же… Голос отдалялся. Лэйн прикрыла глаза, чуть отворачиваясь, и постаралась успокоиться. Неужели это никогда не закончится? *** 2024 год. 19 января. Я перестала считать. Каин дал наказание — лишь дышать. Даже если будет очень больно. Даже если она будет видеть, как отродья терзают кого-то — просто дышать. Лэйн сделала что-то не то. Лэйн открыла не то, что было надо. Ошиблась. В очередной раз. И, пропав в бездне собственного тела, так и не смогла выбраться наружу, чувствуя, что конец близко. Неужели? Неужели совсем скоро придет покой? Неужели она наконец закончит эти мучения?.. Выстрел. Крик. Боль в груди. Глаза закрывались. Она чувствовала слабый запах красных роз, дернув уголком губ. Он был где-то рядом. Где-то, где она снова встретит его… Или?.. *** 2027 год? Какое сегодня число? Кто я?.. Лэйн открыла глаза, чувствуя, как ломит всё тело. Резко села, тут же пожалев об этом, потому что головокружение тут же настигло её, не пытаясь жалеть. Она с хрипом схватилась за виски, медленно растирая их. Огляделась вокруг, замечая, что находилась в комнате, и постепенно стала вспоминать… «Адам». Обход. Отродье, утащившее Лестера. И она, которая бежала за ним. А дальше?.. Ей что-то снилось? Судорожный вздох пронёсся по комнате, когда она поднялась с постели, разминая затёкшие суставы. На шум почти сразу же появилась рослая фигура, встав в дверном проёме.       — Господи, ты жива. Девушка резко посмотрела в сторону входа, замечая генерала, который сложил руки на груди, хмуро обводя её тело взглядом.       — Дмитрий?..       — Зачем встала? Ты спала почти сутки, ляг обратно. Она осталась стоять на месте, подавляя судорожный вздох. Обернулась на мужчину полностью, заглядывая в его ледяные глаза. И отчего-то сильно вздрогнула.       — Лэйн, да что с тобой? Всё ещё плохо? Как ты себя чувствуешь? Дмитрий подошёл ближе, обхватив её за плечи. Помог сесть, растирая ледяные руки своими пальцами, и Лэйн почувствовала, как глухо ударило сердце по ребрам, вызывая дискомфорт. Сердце?.. По рёбрам?.. Шершавые ладони генерала огладили колено. Лэйн судорожно выдохнула, прикрыв глаза, и нерешительно подняла руку, тут же опуская её.       — Как Лестер? Собственный голос показался чужим, но стоило ей прокашляться, как всё вернулось на место.       — Жить будет. Вы, два идиота, чуть не оставили весь отряд седым. Столько мата от Ноа я ещё никогда не слышал, уже молчу про Киру, которая глаз не смыкала…       — Дмитрий.       — …с вас всю поездку, и Анну, которую я уже давно не видел такой бледной.       — Мне страшно. Мужчина был ошеломлён. Он посмотрел на неё широко раскрытыми глазами, замечая слезу, бегущую по щеке, и тут же протянул руку, чтобы вытереть её.       — Лэйн. Тебе плохо. Что тебе снилось? Ты что-то вспомнила? Тело промёрзло. Она потянулась вперёд, падая в объятья мужчины, который тут же поймал её. Прикрыла глаза, уткнувшись холодным кончиком носа в его шею, и глубоко вздохнула, ощущая себя дома. Наконец-то дома.       — Кошмар приснился.       — Что снилось?       — Вампиры. Твоя смерть. Бесконечное скитание. Она говорила без колебаний, ощущая безопасность в его объятиях. Нежно гладила по плечам, не желая отпускать. Прижалась к нему сильнее, и Дмитрий, отвечая на её нежность, крепко обнял девушку, уложив обратно на постель. Лэйн, глядя в его лицо, не могла понять, почему её охватила такая боль. Она подняла руку и, нежно коснувшись его щеки, спустя некоторое время решилась задать вопрос:       — Почему ты такой тихий, Дмитрий? Мужчина не ответил, качнув головой. Поддался вперёд, лбом утыкаясь в её, и слабо выдохнул, прикрывая глаза.       — Потому что испугался, что снова потеряю тебя. Потому что нам столько следует наверстать. Потому что, — он сунул руку за пазуху, вытащив маленький пожелтевший блокнот, и положил его на тумбу рядом, забираясь к Лэйн на кровать. — я всё видел. Всю нашу прошлую жизнь, всю тебя. И все твои страдания. Каин показал мне это чуть ли не сразу же после того, как мы встретились. Он поднял запястье, показывая три родинки, идущие вдоль, и Лэйн почувствовала в душе забытую теплоту, медленно вспоминая всё сама.       — Почему сразу не сказал?       — Хотел, чтобы ты видела меня, а не его.       — Я увидела. Тебя увидела.       — И я… Его губы мягко легли на её, и всё наконец-то стало правильным. Таким, каким должно было быть с самого начала. 2027 год. 29 марта. День нашего воссоединения. День зарождения новой старой любви и раскрытия общей тайны. Их день. ***