Часть 1

      Лондон захлебывался в смоге. Грязно-желтый туман душил улицы, заползал в каждую щель, оседал ядовитой пленкой на стеклах особняков Мейфэра. Люди спешили по своим делам, кутаясь в шерстяные шарфы и прикрывая лица надушенными платками. Никто не замечал, как в тумане беззвучно корчились и умирали древние духи воздуха — сильфы.       Джеймс Рэдклифф, потомственный алхимик и тайный наблюдатель за равновесием стихий, с отвращением смотрел на дым, валивший из труб очередной фабрики. Каждый новый завод был как кинжал в сердце природы. Промышленная революция пожирала старую магию, выкорчевывая её стальными когтями прогресса.       В его лаборатории, спрятанной в подвале викторианского особняка, хранились последние свидетельства умирающего мира: закупоренные в хрустальные сферы частицы чистого воздуха, где ещё могли существовать сильфы; капли девственных родников в серебряных флаконах, служившие домом последним ундинам; тщательно оберегаемые угольки древних костров, в которых дремали саламандры.       Но сегодня его интересовала земля. Точнее, то, что осталось от гнома — хранителя подземных богатств. Существо, некогда прекрасное и могущественное, теперь представляло собой иссохшую, скрюченную фигуру, едва достигавшую колена человека. Его кожа напоминала потрескавшуюся глину, а в глазах, когда-то сверкавших как драгоценные камни, теперь тлела лишь тусклая искра жизни.       — Они роют слишком глубоко, — прошелестел гном, с трудом шевеля губами. — Вторгаются в священные пределы. Оскверняют древние кости земли своими машинами.       Джеймс молча наблюдал агонию существа. Он знал, что не сможет помочь — слишком далеко зашло разрушение. В каждой шахте, в каждом карьере умирали духи земли, и их предсмертные крики эхом отдавались в костях тех немногих, кто ещё мог их слышать.       Кровь хлынула из глаз гнома — густая, похожая на ртуть. Его тело начало рассыпаться, превращаясь в пыль. Джеймс поспешно достал специально подготовленный кристалл, чтобы сохранить хотя бы частицу уходящей силы.       Последними словами гнома было пророчество: «Придёт время, когда земля отомстит. Когда отравленный воздух обратится против своих отравителей, когда осквернённая вода поднимется из берегов, когда истерзанная земля откроет свою пасть… И тогда они поймут. Но будет поздно.»       Существо рассыпалось окончательно, оставив после себя лишь горстку мерцающей пыли. Джеймс осторожно собрал её в кристалл, который тут же потемнел, словно наполнившись грозовыми тучами.       В своем дневнике он записал: «16 ноября 1851 года. Сегодня я стал свидетелем смерти последнего гнома в Лондоне. Их агония длилась почти столетие, с начала этой проклятой индустриализации. Боюсь, ундины продержатся не дольше пары десятилетий, а сильфы… возможно, уже к концу года последний из них растворится в ядовитом тумане. Саламандры держатся лучше других — огонь всегда был самым выносливым из элементов, — но даже их пламя тускнеет, извращённое человеческими машинами.»       Той ночью в его лаборатории произошла первая катастрофа. Одна из хрустальных сфер с заключённым в ней сильфом треснула. Высвободившийся дух, обезумевший от соприкосновения с отравленным воздухом века, разорвал горло своему тюремщику прежде, чем раствориться в небытии. Последним, что увидел Джеймс, была бесконечная пустота в глазах существа, которое он пытался спасти.       А на улицах Лондона продолжали дымить трубы, и в грязном тумане уже никто не мог различить предсмертные крики древних духов.