прощай

      Иккинг вырос, стал взрослым, завёл семью, которую теперь обязан был защищать. И это даже в чем-то приносило ему радость. Он стал настоящим викингом, как хотел бы отец — начал охотиться на драконов, скрипя зубами. Последние крылатые несколько лет назад покинули Олух, и больше не наведывались на Новый, а те твари что встречались им по пути было столь озверевшими, что взбунтовавшийся народ без тени сожаления готов был искоренить их. И, действительно, вскоре такие случаи свелись к минимуму — раз, может быть, три в год. И, конечно же, детей запирали дома, не давая видеть им этот ужас.       Вот и сейчас, стоя на краю обрыва острова, Иккинг проводит рукой по лицу, натягивая кожу от глаз куда-то в бок. Ему очень… очень хотелось сбежать куда-нибудь. Улететь. Почувствовать этот драйв, когда в страхе слететь с дракона, что, конечно же, не случится, сердце бешено бьется, а лёгкие захватывает небесный воздух. Снова пробиться сквозь облака пулей. Снова почувствовать те эмоции, которые накрывали рядом с ним.       Но сзади кто-то подходит, кладёт руку на плечо и Иккинг, натянуто улыбаясь, вздрагивает и оборачивается.             — Зефир и Наффинк ждут, пойдём, — треплет по голове тёплая родная рука Астрид. Иккинг встаёт, переплетает их пальцы в замок и они идут домой, чтоб рассказать детям сказку.       О злом-добром драконе.       В который раз. ***       Сильный холодный ветер бьёт ему по щекам, сдирает вместе с метелью кожу с носа, заставляя её краснеть и покрываться белой коркой слезшей. Он перебирает ногами, которые уходят под снег чуть ли не до бедёр. Падает, опирается руками, снова уходя, не сдаётся и встаёт. С хвороста, связанного на спине толстой верёвкой, падает несколько веток. Их было больше, гораздо. Рядом ползёт сын, упрямо, где-то позади, карабкаясь по более плотному снегу, а после опираясь на следы отца.             — Нафф! Осторожнее, тут глубоко! — Кричит сквозь вьюгу отец и хватается за ветку сосны, выбираясь со склона. Сынишка подтягивается только через минуту, весь окоченевший и скрипящий зубами. — Пойдем, пока ты окончательно не превратился в ледышку. — Иккинг улыбается, Нафф кивает белобрысой макушкой и, отдышавшись, несётся по протоптанной тропе. Поскорее домой. К очагу.       А Иккинг не спешит, замечая на одном из деревьев, ранее чистом, около которого он ходил сотни-тысячи раз, окровавленный след. От когтей. И явно не обычного животного.       Возможно, кто-то снова явился по людские души.       Но вера в лучшее оставалась с ним.       Даже через столь много лет. ***             — Зефир! — Кричит Астрид с порога, когда Иккинг подходит к дому. — Я же сказала тебе!..             — Ну-ну, — обрывает её с полуслова он. — Смотри какая классная вещица, где ты её нашла?             — Мальчишки сказали, что нашли в лесу.             — Она бегала вместе с ними! Это же опасно. Сколько раз повторять, Зефир? Особенно в такую погоду.       Они все в троём заваливаются в дом, где Наффинк уже бросает свои собранные ветки в огонь и сам греется. Зефир недовольно дует губы, заинтересованно кидая взгляд на книгу. Да, она видела дракона с братом, в отличии от остальных детей. На том самом фестивале. Ей не показалось. И теперь все эти «детские сказки» вдруг стали интересны. Но сейчас мама зла, и она не будет читать.       А папа вдруг хмурит брови, стискивая губы в ровную полосу и как-то странно смотрит на неё. Сбрасывает свой хворост, раздевается, проходя по шкуре на полу к дивану, берёт в руки книгу. И уходит.             — Нам нужно поговорить, Астрид.             — Да, на счёт…             — Не об этом.       Кажется мама понимает всё с полуслова, смотря на предмет в руке отца. ***       За окном вьюга не стихает. Они оба на втором. Молча сидят и, кажется, думают. Недовольны. Астрид замечает, как рыжая бестия уходит из дому, срывается на бег, и, шипя сквозь зубы, толкает мужа. Иккинг хватает копьё на первом. Теперь они оба, наспех одетые, несутся по детским следам, уводящим в лес.             — Зефир! Зефир!       Девочка скрывается, будто её тут и не было. Следы заметает ветер, оставляя белые равнины с деревьями. Ошалело оба оглядываются, пока Иккинг снова не видит след. Кровавый. В голове самые худшие мысли. Дочку съели. Он судорожно соображает, мельком вспоминая — на дереве. Идёт по следам, тянущим в глубь.             — Думаешь она ушла так глубоко? — Астрид тоже поджимает губы, тоже бросается вперёд, вслед за ним. — Думаешь, они вернулись, опять?..             — Всё может быть.       И, наконец, они видят.       Астрид застывает от ужаса. Зефир полулежит-полусидит в сугробе, а над ней склоняется чёрная туша, перемазанная кровью. Скорее всего, своей. Глаза-изумрудики горят на чёрном, где-то молнией проносятся синие линии по телу. Пасть в оскале. И до одури знакомое рычание.       В точности как у…       Раненный дракон собирается выпустить эктоплазму, не разбирая кто перед ним или что. Иккинг подбегает к Зефир, закрывая её собой, с ненавистью и отчаянием, с тоской смотря на…             — Беззубик!       Снова рычание, как гром среди ясного неба. Озарение? Или принятие конца?             — Беззубик! Прекрати! — А он срывается на отчаянные крики, до хрипа.       Но фурия не прекращает. Иккинг замечает её раненный хвост и отсутствие крыльев. Выдернутые когти.       «Кто же так с тобой?»       Зато прекращают мальчишки, живущие на Новом Олухе, черти как взявшиеся из ниоткуда. Возможно, Зефир бегала к ним. Они стреляют из арбалета прямиком по дракону. А один подбегает и успевает пройтись ножом по нему, пока тяжелая лапа не откидывает его. Взревев, Беззубик встаёт на задние лапы, другой же пацан, повыше и покрепче троицы, вонзает нож.             — НЕТ! БЕЗЗУБИК!       Прямиком в их сердца.             — НЕТ!       Довольно ухмыляются. Кто-то, корчась, встаёт со снега, теперь уже окроплённого кровью. Зефир испуганно жмётся к Астрид, в миг позабывшей свою злобу.       А Иккинг…       Падает на колени, протягивая, как щенок тянется к хозяину, руки к дракону. Глаз Беззубика последний раз расширяется. Человек кладёт руку на чёрную голову, чувствуя холодную чешую. Спокойно прикрывается. Дыхание стихает и Иккинг как будто бы чувствует, что ему что-то передали. Внутри. Ментально. Но не понимает, ведь, вместе с тем ударом, ударили и его. Только не физически.             — Вождь?.. — Сзади подходят парни.       А Иккинг…       А что он? Если бы они не убили его, то Беззубик убил бы его дочку, скорее всего. Он, по идее, не имеет права что либо им предъявлять, кроме сухого лицемерного спасибо.       Лицо Астрид тоже накрывает тень боли, и, толкая Зеф под плечи, она идёт обратно. Мальчишки, пожав плечам и непонимающе перекинувшись взглядами, последовали за женщиной. Только один, стоявший в тени, осознанно кивнул. И такой же тенью последовал за остальными людьми. Их вождь — Иккинг — сейчас прощался с бывшим другом, о котором частенько упоминал в своей кузнице Плевака. Он вообще часто рассказывал истории о драконах, говоря о «прошлой эре», когда их — сопляков Нового Олуха — ещё не видел свет.       Прошлой эре, в которой люди были дружны с драконами.       Он понимал, как сейчас разорвана душа Кровожадного Карасика, понимал и то, что его друзья следовали «старой прошлой эре», когда люди и драконы враждовали между собой… ***       Астрид целует его в щеку, жмётся с объятиями. Иккинг поднимает руку, гладит по спине и, в который раз за эту неделю, покидает дом. Пытается смириться… Долго так она не даст ему проходить — он знает. Но ноги сами несут его в глубь того леса, на то самое место.       И пока в глазах стоят жгучие слёзы, а в сердце зияет дыра, он, прихватив с собой оружие и блокнот с чернилами, выясняет.       Чей же коготь, не похожий на когти его дракона, принесла дочь.       И чьи следы с засохшей кровью разбросаны по глубине леса на деревьях.       Выясняет, как его дракон лишился крыльев…       И понимает.       Что больше не встретятся, разве что в Вальхалле. Больше не полетают.