Часть 1

Рем никогда не рассказывал, как это с ним произошло, и никто не спрашивал. Питер к нему не совался. ("Был слишком занят тем, что танцевал перед Поттером на задних лапках", — как сказал бы Снейп). Джеймс оставил попытки пролезть ему в голову после того как Рем ощетинился за столом на завтраке совсем уж по волчьи, собрав встревоженные взгляды факультета. "Моё, не трогай". Поттер не стал расспрашивать. Собрал свою картинку, конечно. Это он умел и без всякой легилименции. Иногда Рем сомневался, что Джеймсу так уж нужны очки. Блэк же находил отвращение Рема к мясу чертовски смешным. "Оборотень-веган. Чёрт подери, Люпин. Если я прочитал об этом в "Пророке", решил бы, что у пропагандистов появилось в кой-то веки чувство юмора". Рем отмахивался. Уходил от ответа. Блэку всегда всё сходило с рук. Люпин на своей шкуре испытал последствия. Они считались закадычными друзьями, но что у них было общего, кроме одной спальни на четверых, с которой всё началось и общих шуток? Сириус — это проблема. Вечный двигатель проблем и неприятностей, которые обычно расхлёбывали остальные. То, что Бродяга считал "приключениями", всегда заканчивалось плохо для кого-то другого. Просто он не брал побочный ущерб в расчёт. Наверное, что-то треснуло после того дня, когда Сириус посчитал забавным позвать Снейпа в Визжащую Хижину. Рем к тому моменту не ел мяса уже несколько месяцев. История была слишком свежей, чтобы о ней могли забыть. Никто никогда не спрашивал почему. Люпин считал: это в воздухе. Но Блэк... Наверное, он просто не задумывался в силу своего природного эгоизма. Не придавал значения. Для него это была игра, потому что какими бы ни были ставки — платить будут не из его кармана. Рем старался забыть эту историю. Со Снейпом и Визжащей хижиной. Не вспомнить, как ему в тарелку подмешали кусочки мяса, когда он отходил к рэйвенкловскому столу, чтобы вернуть книгу. Все те моменты, когда он падал на колени перед унитазом, пытаясь проблеваться. Или срывал зубами пробку с пузырька аконитового зелья, потому что руки тряслись и чёрное волчье лезло из него за сутки до полнолуния. Да, друзья были анимагами. Но они обращались добровольно — и в этом вся разница. Их точно не приводила в хогсмидскую деревню жажда крови. Они не чувствовали себя изгоями; в компанию Джеймса и Сириуса Люпин попал как будто бы случайно. Это даже не было заслугой Рема, если подумать. Их вместе свёл случай. — Эй. Ты в порядке? Рем дёрнулся от неожиданности, рывком возвращаясь в реальность. Стояла ранняя весна. Он сидел на пустых квиддичных трибунах. Тренировка, судя по всему, давно закончилась. Гриффиндору предстоял матч со Слизерином, вся команда была на взводе, — на время простая спортивная игра превращалась для обоих факультетов в вопрос жизни и смерти. С тренировок игроки не приходили — приползали, с ног до головы перепачканные грязью. Сириус выглядел усталым и потрёпанным, но, судя по всему, сегодня он был в настроении. Блэк рухнул на скамью и вытянул ноги со стоном. Рем окинул его странным взглядом. Запоминая по-новому. Ленивая, породистая небрежность, и насмешливый взгляд из-под чёлки, спадающей на глаза. Чем он старше становился, тем сильнее походил на других Блэков. Можно обвешать себя дешёвыми амулетами, значками с любимой группой и завернуться в потрёпанную косуху — происхождение не сотрёшь. Казалось, в нём было больше породы, чем в хрупкой Нарциссе. — Чёрт. Поттер лютует, — с косой усмешкой фыркнул Сириус. — Долго мы? — Больше, чем на четверть часа, — сказал Люпин. — Бесценное время, которое можно было бы потратить в другом месте. Квиддич наскучил Сириусу ещё в прошлом году. Он и пошёл в команду только из-за Джеймса. Но нескольких громких побед оказалось достаточно, чтобы взгляд Блэка подёрнулся скукой. Так было с каждым занятием, за которое он брался. Так было с каждой девчонкой; единственной более менее постоянной любовью Сириуса был его байк. — Что? — спросил Блэк, заметив, как Люпин смотрит на него. Задумчиво, не моргая. Странно. Как не следует смотреть на людей, если не хочешь вызывать вопросов. — Так, — дёрнул плечом Рем. — Просто задумался. Сириуса его ответ, похоже, вполне устроил. Они молчали, и это ожидание не было тягостным или неловким. Рем любил тишину; Сириус в отсутствие остальных не пытался перехватить внимание и занимался тем, что перепрятывал вещи по карманам рюкзака, явно распиханные в спешке ещё утром, пока выцепленный медиатор не выскользнул из его пальцев. Сириус чертыхнулся и качнулся вперёд, шарясь в пыли, под скамьёй. — А где Сохатый? — вдруг задал Рем вопрос, который следовало задать по-хорошему ещё десять минут назад, когда Блэк притащился один из раздевалки. — Мне-то что? — буркнул Блэк. Рем не видел его лица, но слышал досадливый щелчок языка о клык. Сириус распрямился с клинышком зажатого в руке медиатора, и тот врезался ему в ладонь. — Может со своим Нюниусом хоть за ручки держаться, раз ему так важно, чтобы сопляк был цел и невредим. Люпин смотрел на друга долгую минуту прежде чем тихо спросить: — Неужели ты правда не понимаешь? В глазах Сириуса, чёрных, как у его матери, у самого зрачка плескалось злое непонимание. Желвак на щеке резко дёрнулся. Кадык на худой шее дрогнул; Сириус повёл плечами, — куртка была ему не по размеру и вечно норовила сползти. Застежки тускло бряцнули. И, поскольку на трибунах кроме них никого не было, звук резко ударил по ушам. "Полнолуние скоро", — отстраненно подумал Рем. Слух снова болезненно обострился. Казалось, ещё немного, и он услышит шепот чужих мыслей, похожий на шипение голодных змей под крышкой чужого черепа. — Да брось, — хмыкнул Блэк, переходя в оборону. — Ну, напугался бы. И что? Соплежуйчик — трус. К тому же ты привязан. Я сам проверял цепи. Да, чёртовы цепи. Люпин не помнил себя волком, но тело помнило. Регенерация заживляла стесанные до мяса лапы, но боль в запястьях там, где была содрана кожа, преследовала его долгие недели. Ещё хуже было проснуться с вывихом или неверно сросшейся костью, которую позже, уже в человечьем облике, пришлось бы ломать заново. — В том и дело, — тихо заметил Рем. — Когда я очнулся, цепь была вырвана с корнем. Может, Блэк был небрежен в день, когда проверял чары на прочность. Может, это всё была досадная случайность и совпадение. Но именно в тот день, когда Снейпу не посчастливилось попасть в Визжащую Хижину, цепи, не подводившие Люпина раньше, лопнули. Лунатик смотрел на Бродягу, сощурившись. Натянув рукава серого застиранного свитера по костяшки. Если подумать, всё, что у него было — это Мародёры. Никому не нравился тихий, нелюдимый мальчик со шрамами на лице. А на соседских детей ему разрешалось смотреть только через решётку забора. Эта дружба была для него всем. И он был готов наученно закрыть глаза, принять любую ложь, которую Сириус посчитает нужным ему скормить. Но Блэк только усмехнулся наискось. — Надо же. Вот счастливчик. Это не стало для Рема откровением. Он не ощутил в этот момент ничего, кроме усталости. Тяжелой и неотвратимой. Продолжать диалог было бесполезно; чего он добьётся? Рассказать тебе, как бывает, когда наутро выблёвываешь в раковину кровь вперемешку с чужими волосами? Мысль, должно быть, красной строчкой мелькнула через зрачок, потому что усмешка сползла с чужого заострённого лица также, как и возникла. Рем поднялся со скамьи и, сунув руки в карманы, ссутулившись, словно став за эту минуту на несколько лет старше, и, ни говоря ни слова, поплёлся вдоль рядов — к лестнице. Сириус не делал попыток его догнать. Рем не слышал шагов за спиной, да и, честно сказать, ничего от Блэка не ждал. Хотелось понять только одно. В какой момент друзья — перестают быть друзьями?..