Глава 1 — Грассфаер

      Думаю, все вы читали роман уважаемой кКат, а значит знаете об устройстве ПипБака, так что не буду на нем заострять внимание, а расскажу предысторию.       Стойло 79 находилось недалеко от Вечнодикого леса. Особенность этого стойла состояла в том, что тут использовалась новейшая технология в области крионики — сохранении жизни в теле при очень низкой температуре. Но наука эта очень сложная, поэтому проектировщики стойла заранее вычислили примерную скорость очищения Эквестрии от магической радиации, если зебры все же скинут мегазаклинания. По их расчетам вышло около трехсот лет, то есть девять смотрителей в заморозке, не считая самого первого. Для управления стойла выбрали лучших лидеров, ранее бывших приближенными кобыл Стоил-Тек. И в отличие от других стойл, новой смотрительницей не может стать дочь старой смотрительницы.       Так и жили — каждые тридцать лет после разморозки новой Смотрительницы пони молились, чтобы с ней ничего не случилось. Каждый день по прошествии тридцати лет для пони становился праздником. А каждый раз, когда Смотрительница умирала, пони были словно на иголках. Для стойла на роль Смотрительницы специально выбирались мудрые кобылы, с высшим образованием в разных областях, чтобы в случае чего они не подвели. К сожалению, таким кобылам до встречи с Селестией как раз и оставалось около тридцати лет.       Спустя примерно четыре с половиной Смотрительницы и рождается героиня сего действа — Фаермейн, пылающая грива. У нее персиковая шкурка с малиново-оранжевой гривой. Так уж вышло, что при родах, у матери внезапно вспыхнула грива. К счастью, медпони успели потушить гриву и спасти кобыле жизнь. В честь этого случая Фаермейн так и назвали. Через несколько недель вспыхнуло       несколько пони, ухаживающих за яблонями в саду, их, к сожалению, спасти не удалось. Потом вспыхивали случайные пони, ходившие по коридорам, в том числе и мать Фаермейн. Те, кто чудом выжил, говорили, что якобы видели зеленого жеребенка-единорога. Слухи о зеленом жеребенке распространялись с каждым новым поджогом. Всё новые поджоги стали угрозой для пони стойла.       Тогда Смотрительница решила распечатать стойло досрочно. Она посчитала, что лучше продолжать жить на неприветливой поверхности, чем оставаться внизу и сгореть заживо. Пони в спешке хватали оружие, небольшие яблони, броню, личные вещи, некоторые умудрялись вырывать куски стен. Смотрительница ввела пароль. Дверь с шумом отъехала. Некоторые нервно сглотнули. Перед пони впервые предстал вид некогда Великой солнечной Эквестрии: где-то вдалеке виднелся лесок, вокруг была пустыня с редкими кустарниками, а все небо заволокло тучами.

***

      Выход на пустошь не стал концом света, как предсказывали некоторые, жизнь продолжилась, хоть она и стала более опасной. За восемнадцать лет пони в какой-то мере приспособились к окружающей среде, отстроили целый город из частей стойла, с огромной стеной и воротами, более того, от стойла осталась лишь пустая оболочка из свинца, которая защищала город от падения вниз. Правда, в первые годы организмы некоторых пони не выдерживали.       Были госпиталь, школа, импровизированная кухня, оружейная, маленькая ратуша. Пони старались передать черты города из учебников по истории.       Других смотрителей пришлось разморозить из-за отсутствия возможности поддерживать их в таком состоянии при той же температуре, хотя старые генераторы механикам и ПипБак-техникам удалось заставить работать и на поверхности. Смотрители отбразовали Совет, где вместе решали вопросы касательно управления стойлом.       Охранники и охранницы теперь следили не только за городом, который назвали Форестер, но и обстановкой вокруг него. Добровольцы часто ходили в лес за едой, а так же исследовали земли вокруг, их так и прозвали — исследователями.       Пони, отвечавшие за еду, теперь не только готовили яблочное рагу, но и упражнялись в готовке мясных блюд. В первое время никто и не притрагивался к жареным радтараканам, но после сообщения медпони о безопасности этих тварей в приготовленном виде радтараканы постепенно вошли в рацион. Правда, медпони предупредили, что животная пища может неблаготворительно отразиться на пищеварении.       Медпони активно изготавливали фиолетовые лечебные зелья и экспериментировали с лекарством от радиации. Хоть антирадина и было много, но он заканчивался. У некоторых пони появлялись раковые опухоли, многие стабильно раз в неделю опорожняли желудок. Иногда в город приезжали торговцы и, войдя внутрь, пытались понять, что в этом городе потрескивает, но никто ничего не слышал. Забавно, но пони из стойла так привыкли к постоянному медленному потрескиванию ПипБаков, что уже и не замечали их.       Зеленый жеребенок больше не появлялся, поджоги кончились. Кто-то говорил, что он сбежал, а кто-то — будто единорожек так и не выбрался из стойла и остался там умирать. Этот единорог стал страшилкой наравне с дикими гулями, ему нередко приписывали особенности, которые ему были даже несвойственны.       Кстати о гулях.       Вокруг их было довольно много, некоторые норовили перелесть через стену, но в основном они ходили по округе и издавали мрачные звуки. Иногда попадались пегасы с гнилыми наростами вместо крыльев, иногда — еще способные к колдовству единороги. Реже к городу приходили кучки рейдеров или работорговцев. К счастью, всем им было достаточно сложно преодолеть стену и ворота, а уже со стены их отстреливали охранники.

***

      А что до главной героини? Ну а у нашего чуда в перьях по имени Фаермейн открылся талант к поджогам, а знаком отличия стал огонек. Она знала про зеленого единорога, и поэтому в детстве старалась подавлять свои способности и пользовалась ими только тогда, когда оставалась наедине с собой. Когда у нее спрашивали, за что она получила знак отличия, она говорила, что умеет выбивать искры копытами, а когда просили продемонстрировать, она отмазывалась новыми подковами, болью в копытах или чем-то подобным.       Однажды ее задирала Брим — бирюзовая земнопони, дочь Главной Смотрительницы, возглавляющей совет. Фаермейн старалась сдерживаться, правда! Но не сдержалась и назвала ее дочкой гниды. Брим уставилась в шоке и побежала в тогда еще строющуюся ратушу к маме дабы нажаловаться. Фаермейн тоже, стараясь не шуметь. Смотрительница после этого рассказа сначала оторопела, а потом сказала следующее: «надо бы ей написать сочинение о том, как извиняется передо мной и тобой», и побежала на поиски Фаермейн. Какая удача, что Смотрительница сшибла ее дверью! Затащив к себе, она начала читать нотации о вреде сквернословия для несформированной психики. На минуточку, тогда Фаермейн было около двенадцати лет, мало, но не критично. Смотрительница дочитала лекцию, дала бумагу и сказала писать сочинение.       — Не буду я писать ваше обосранное сочинение! — крикнула Фаермейн, стукнув копытом о стол. У Смотрительницы взгляд наполнился ужасом. Не от сказанного Фаермейн, а от того, что лист вспыхнул. И Смотрительница и Брим отодвинулись от стола в разных направлениях. То, что осталось от листа потухло, и взрослая кобыла достала из одного шкафа глушитель с мигающей лампочкой. Левитацией она нацепила его на рог. Мысли внезапно словно сбавили ход.       — Выйдешь из дома без него, прикажу охранникам разбить твой рог, нам не нужны новые поджоги!       «Хотя бы поменьше буду волноваться о моих способностях».

***

      Прошли годы, Фаермейн стала взрослой кобылой. В подростковом возрасте она часто ввязывалась в драки с жеребцами, хотя никогда их не организовывала. Это ее качество Смотрительница решила сделать охранницей. Да, именно охранницей, стоять на воротах и, в случае чего, расстреливать гулей и рейдеров. Конечно, работа не из приятных, но зато есть возможность развить потенциал, ведь на стене глушитель нужно было снимать. Примерно о том же подумала и Фаермейн, когда согласилась на эту работу. Пока, что попадалось несколько гулей, настолько дохлых, что для них хватило всего несколько искр с рога. Ну а для тех, кому одной искры мало, есть керосин, который по какой-то причине как жидкость левитировать легче, хотя должно быть наоборот. И хотя, на посту глушитель носить нежелательно, в остальное время носить его все так же необходимо.       Лишний раз эту кобылу старались не трогать, хоть и знали, что с глушителем Фаермейн заживо не сожжет, как зеленый единорог. Да и без глушителя она вряд ли кого-нибудь сожгла бы. Хотя, она и сама была не против. Двух коллег, Локки и Сваппера, обоих старше ее, ей вполне хватало, с ними она встречалась лишь на смене друг друга. Иногда они приходили поболтать. Часто спасали от скуки, когда на горизонте никого не было, но иногда конкретно заебывали.

***

      Наступило время обеда, Фаермейн дождалась Локки и ушла. Сваппер уже ждал ее за столом, вместе с другими охранниками, которые патрулировали боковые и заднюю части стен.       — Фаермейн, тут такое дело... Ну, понимаешь... Только не смейся... – прошептал Сваппер.       — М-м-м?       — Мне нравится Локки...       Не специально, но Фаермейн издала смешок.       — Пх, ну скажи ей, делов-то! – Фаермейн схватила зубами зеленое яблоко и принялась жевать.       — Ты не понимаешь! Ведь у тебя бабочки в животе никогда не летали! – прошипел Сваппер, насупившись.       «А как это, бабочки в животе?» — подумала Фаермейн. Так уж вышло, что ей никто никогда не нравился, даже Орэнж Маффин — самый симпатичный и в меру мускулистый жеребец, от которого все кобылки в школе были без ума. Блэкберд — по совместительству одна из смотрительниц и школьный учитель даже как-то отправляла его домой во время контрольной по биологии, чтобы кобылки всё-таки написали работу, не сверля его взглядом. Кстати, Фаермейн ту контрольную переписывала два раза, чтобы получить по ней хотя бы тройку.       — Не вефали, и фофом вефать ве бувут. Ве фофю увнавафь, фафово эфо. — пробормотала Фаермейн с яблоком в зубах.       Сваппер поднял брови.       — Неужели тебе никогда не хотелось близкого жеребца, с которым можно залесть под одно одеяло и сделать жеребенка?       — Не-а. Самым близким мне жеребцом был тот зеленый единорог, если это не был чей-то мстящий призрак, – усмехнулась Фаермейн.       — Ну, призраком он не был, я знал его лично.       Ушки Фаермейн навострились, а глаза поднялись.       — Вижу тебе интересно. – Сваппер усмехнулся. – Мы познакомились будучи маленькими жеребятами. Он мне казался хорошим пони, мы с ним много играли. Потом в один день он прыгнул, и из его рога посыпались искры, прямо как у тебя, только крупнее. Одна попала мне на ногу и оставила ожог. – он поднял ногу и показал шрам с небольшое яблоко. Хоть он сильно растянулсяшерсть давно отросла, сквозь нее просвечивалось белое пятно.       Шестеренки в голове Фаермейн закрутились, глаза забегали.       — Потом он пропал. — прервал размышления кобылки Ферум.       — Как? Всмысле? — глаза Фаермейн округлились.       — Ну, он не пропал, он прятался. Как будто он сошел с ума, и ему вдруг захотелось убивать. Однажды я увидел его, рядом с кучей костей и пепла. Не помню его взгляда, но помню, что он забежал в столовую, я его преследовал. Вот только когда я в столовую забежал, он словно сквозь пол провалился!       — То есть это были не просто галлюцинации недослепых, а реальный пони... Значит он и мою мать сжег...       — Возможно, – подтвердил Сваппер.       — И после распечатки стойла?..       — Думаю, он сбежал. Ему бы хватило мозгов додуматься сбежать, даже обезумев. А если бы его схватили, я бы знал.       — Мгм...       После этого разговора оба ели, не проронив ни слова.

***

      Локки со скучающим видом смотрела вдаль и пыталась увидеть хоть что-то, за чем можно понаблюдать. Увидев Фаермайн, она оживилась и вприпрыжку удалилась.       Почему-то она всегда забывает о диджее Пон-3. Ну а так как Фаермейн это не Локки, она незамедлительно включила его на своем пипБаке:       ...Рейдеров оккупировала большую группу мусорщиков в Понивиле. Те, кто там находились, попытались сбежать. Кому-то удалось спастись, а кому-то нет. Даже не знаю, зачем вы туда полезли, если вся Пустошь знает, что в Понивиль лучше не соваться. Мало ли какая хрень оттуда вылезет!Если вы, пленники, меня слышите, желаю вам удачи. О! Новое сообщение! Зеленый единорог сбежал! Не знаю как, но сбежал!       Ушки Фаермейн тут же стали торчком.       «Это ли не знак? Хотя... А как же Форестер? Да и потом, я же не знаю наверняка, что это был он! Мало ли сколько этих зеленых гуманоидов по Пустоши ходит!»       Да, хоть Фаермейн иногда и походила на умственно-отсталую пони, соображалка у нее работала. Иногда.       Любопытство и чувство долга перед Форестером сцепились в схватке внутри Фаермейн, словно два радтаракана за последний кусок мяса.       Видите, все получится, если захотеть, жеребец тому подтверждение с его... Э-э-э... Зажигательными гранатами! С вами был диджей Пон-3, и я говорю вам правду, какой бы горькой она ни была. Ну а теперь насладимся песнями Сапфир Шорс.       «Идти или не идти? Это явно был он. Умение колдовать огонь встречается редко. Так, Селестия любит троицу, будет хоть одно напоминание об этом зеленом единороге, иду».       Пошел дождь, слабый и теплый. Ну, настолько, насколько он не успевал охладиться, пока летел. Фаермейн заметно приуныла. Она вообще не любила дождь. Остаток дня он лил, не переставая.

***

      Облака вдали покраснели, а это значит, что солнце клонилось к закату.       «Ну наконец-то все!»       Фаермейн посидела еще немного, дождалась Сваппера, хотела уйти, как вдруг он крикнул: «Я вспомнил! Того единорога зовут Грассфаер!»       «Похоже это и был тот самый знак».       Фаермейн радостно поспешила свою комнату взять все самое необходимое, сразу после того, как вернула карабин в оружейную. Она взяла седельные сумки, положила туда всю еду и воду, что находились у нее в комнате, пузырек с керосином, лечебные зелья с повязками, антирадин, спички на случай выгорания и автомат, который она давным-давно стащила из оружейной вместе примерно со ста патронами. Вещи были собраны, осталось лишь зайти к смотрительнице. Делов-то!       Когда Фаермейн вышла из лачуги, на улице совсем стемнело, и единственным источником света стали лампы, которые раньше висели в коридорах. Через стену перелетел спрайтбот со светящимися глазами. Как обычно, он играл патриотическую музыку, на этот раз Марш Параспрайтов, но почему-то эта музыка не оказывала такого патриотического влияния, как задумывал их создатель.       В ратуше все еще горел свет. Фаермейн вздохнула и постучалась в дверь, а затем открыла ее. Рядом со смотрительницей сидели другие, несколько лет назад находившиеся в заморозке. Они сидели за столом, пили спаркл-колу и играли в карты. Сидели, пока Фаермейн не открыла дверь. Происходящее в ратуше стало похоже на тот момент, когда в школьный класс заходит учительница, а жеребята прячут игрушки и пытаются делать вид, будто занимаются уроками. Смотрители сгребли все карты со стола и отодвинули ящики со спаркл-колой.       — Кхм, что-то хотела? – спросила Главная Смотрительница с серьезным видом, пытаясь скрыть улыбку с лица.       Происходящее поставило в небольшой ступор.       — Я благодарна за пищу и крышу над головой, но я хочу уйти.       — Позволь спросить. За-чем? – усмехнулась смотрительница.       — Хочу увидеть мир, – уклончиво ответила Фаермейн.       — И куда же ты направишься?       — Это не имеет значения, – в качестве подтверждения серьезности слов Фаермейн одним движением копыта скинула глушитель с рога и тут же попыталась поймать его левитацией, но он с лязгом стукнулся об пол., отчего кобылка нахмурилась.       — То есть ты бросишь нас? Ты ела вместе с нами, пила вместе с нами, училась вместе с нами, работала на благо Форестера вместе с нами! И после всего этого ты хочешь уйти? Бросить свою семью? Да почти треть всех пони — твои кровные родственники!       — Эм... Да! Хочу убедиться, что моей семье ничего не угрожает. — она выделила слова "семья" интонацией.       — Ладно! Давай, можешь идти, но назад мы тебя не пустим, мало ли, вдруг дурное влияние других пони превратит тебя в таких же... – смотрительница не успела договорить, Фаермейн вышла из ратуши.       Она вдруг хотела уйти, как услышала разговор.       — Ты нахера ей позволила уйти? – спросила одна из пони.       — Не волнуйтесь, я ее знаю. Хоть она и ведет себя, как тринадцатилетняя кобылка, но она предана Форестеру. Заскучает и придет. Для печей огонь мы и сами умеем разжигать в случае чего. И без нее справимся.       — Но она последняя!       «Последняя? Кто? Это еще что значит?»       — Повторяю: она вернется, рано или поздно. Если не вернется, я бутылку от спаркл-колы съем!       «Ладно, пусть другие на это посмотрят!»       На радостях она побежала к Свапперу к воротам. Он спокойно себе спал.       — Эй, ты че творишь?! — воскликнула Фаермейн. На посту охранникам спать не разрешалось.       Он тут же подорвался и наугад выстрелил куда-то вдаль их своего огнемета.       — Я не сплю! Я просто э-э-э... – крикнул он спросони, – а, это ты. Ты чего не спишь?       — Я ухожу! И, будь добр, откопай в ПипБаке какую-нибудь херь для съемки. Смотрительница сказала, что если я не вернусь, она съест бутылку от спаркл-колы!       — Э-э-э... Ладно, проходи, – он открыл огромные ворота, совсем чуть-чуть, чтобы пони смогла пройти.       — Удачи со сменой! – крикнула куда-то назад Фаермейн, когда вышла.       — Мгм, и тебе того же.       На месте попадания из огнемета Сваппера оказались размазанные внутренности большого радтаракана, ну, или двух обычных.       Впереди расстилался огромный неизведанный Фаермейн мир. Заметка: Следующий уровень. Новая способность: Избранный. Вы являетесь последним представителем ***, в вас попасть труднее на 5%, что делает вас менее уязвимым(ой).