*

Она была единственной. Она была единственной среди всех тех, к кому я шёл с улыбкой, она единая подалась навстречу, улыбнувшись мне в ответ. Та, что мне доверилась, отдавая всю себя в мои руки, во мои слова. Первая наша встреча случилась у весеннего фонтана. Весна тогда была свежая, всё теплело и цвело! Чарующие дни и красоты городские. Фонтан был весь усыпан лепестками цветущих деревьев и неистово приятно журчал. Я любовался из-под тени. И знаете, говорят же мудрые люди, вода успокаивает! На душе было гладко-гладко лишь до того, как совершенно незаметно предстала на моём пути она. Мятежно стало душеньке. Всё неспеша, она шагала у шумевшего фонтана. Бледной, словно кукольной рукой она водила по верху воды и с любопытством смотрела вглубь, смеялась солнечным отблескам. Вокруг неё время так и тихло, вовсе беззаботно! А я, как очарован, любовался. Она, видать, почувствовала. Оглянулась прямо на меня. Я улыбнулся. Она продолжала на меня смотреть, демонстрируя широкие голубые глаза. Я помахал ей рукой, здоровался. Она улыбнулась. Улыбка показалась согласием — разрешила мне ступить к ней ближе. Я не ошибся. Расстояние между нами сократилось, а её улыбка с каждым шагом ярче сияла — лишь для меня. «Как тебя зовут?» — спросил я. А взор мой, однако, разбегался! Я не мог вблизи никак нею наглядеться. Щёки стали пухлее в улыбке, миловидное платье усыпали мелкие брызги от всплесков фонтана, а свои руки она почему-то спрятала за своей спиной. «Анечка!» — приветливо ответила она, в интересе покачиваясь со стороны в сторону. «Анечка... Анна? — переспросил я — послушай ка, дорогая Анечка, быть ли нам с тобой друзьями?». И впредь до жаркого мая мы с ней сдружились. Виделись всё у того же фонтана, громко игрались, смеялись до боли в её животе. И душеньки в ней я не чаял, всё лелеял, к сердцу жал! Маленькие ручонки осторожно касались моей крепкой руки, а глазоньки изумлённо смотрели в меня. Я любил их... Я её всю любил! Анечка оказать на диво любознательной. Она с неистовым интересом слушала всё, о чём я ей говорил и сама она много чего могла рассказать. Анечка любила меня. Она разрешала мне. Я мог целовать её, крепко обнимать и в любой момент приласкать. Анечка знала, всё думала, что я не хочу ей навредить. Она не хотела меня боятся. Анечка не боялась. А когда настало лето, я впервые угостил её чаем, прямо в своём доме. Мы наедине. Анечке всё было интересно блуждать по моим комнатам, много спрашивать о висящих на стенах картинах и всяких вещах. И чай ей понравился. Анечка меня любила. Она мне верила. Мы дружили. Чем ближе август становился к концу, тем чаще она ходила ко мне домой. Я её угощал чаем и разрешал любые сладости! Я целовал её шелковые кудри и чаще водил по дому, всё показывая свою спальню. Анечке не надоедало. Она каждый раз спрашивала меня о новом, что лишь могла узреть в этой комнате. Анечка меня любила. Анечка верила мне. Она думала, знала, что я никогда не наврежу. Ведь я её любил, мы были лучшими друзьями! И, к слову, на Первое сентября она в школу не явилась. Я научил её единому плохому — просыпать. Анечка проспала навсегда, оставшись лежать неподвижной куклою в моей спальне. Я её любил. Всю ночь Анечку тешил. Ей больше не нужно было забрызганное фонтанной водой платье.