Часть 1

      Он не знает, что заставило его наброситься на нее, как животное в течке.       Это был далеко не первый раз, когда они делили постель, настолько, что он едва мог вспомнить последний раз, когда он спал, не будучи окутанным теплом другого человека.       С тех пор, как Дендро Архонт оставил его под опекой Люмин, он уже находил все возможные оправдания, чтобы проскользнуть под ее одеяло. Он не знал, когда это началось, эта внезапная жажда ее присутствия, которую нельзя было утолить, как бы он ни старался.       А он старался.       Но когда она посмотрела на него, когда она одним взглядом сорвала с него кожу и кости и посмотрела прямо в его черное и гнилое сердце и так нежно прижала его своими надёжными руками, он сломался.       Как мотылек к огню, он перестал бежать и полетел прямо в этот ослепительный свет, надеясь, что он будет достаточно добр, чтобы не обжечь его.       Это было безумие, он это понимал, но не мог не упасть.       Но он не упал в одиночку.       Она не останавливала его, когда он брал ее за руку, и когда он скалился на любого, кто осмеливался подойти к ней слишком близко. Она даже не задавала вопросов, когда его простыни таинственным образом сгорели, заставляя их спать в одной постели в ту ночь. – Ничего не думай об этом. Я просто не хочу заболеть, — сказал он, глубже зарываясь ей в шею, пока ее запах заглушал голоса, стыдящие его за слабость.       Он не заболел бы — она знала об этом — но она позволяла ему делать все, что он хотел, напевая ему на ухо чуждую Тэйвату мелодию, пока сон, наконец, не овладевал ею. И если она и замечала, что он всегда ждал, пока ее дыхание выровняется, прежде чем заснуть, она тоже не упоминала об этом.       Несмотря на все их ночи вместе, они еще не сделали никаких шагов вперед, поэтому для него стало сюрпризом то, как его тело отреагировало на медленный подъем и опускание ее груди, соприкасающейся с его собственной. Он чувствовал, как ее мягкие бедра скользят между его ног, его разум вел борьбу воли с его непреодолимой потребностью потереться о неё.       Он раньше не был не в курсе мук страсти, в которые ввязывались люди, он считал себя невосприимчивым к земным плотским желаниям, но путешественница всегда умела доказывать ему обратное.       Подумать только, что его некогда самый ненавистный враг теперь будет лежать так уязвимо в его руках.       Это было так несправедливо, она забрала его гнозис, вырвала само сердце его божественности прямо из его груди и осмелилась заменить его новым. Человеческим, которое бьется для нее и только для нее.       Стук её сердца стал единственным ритмом, способным убаюкать его, единственным напоминанием, которое ему нужно было знать, что она была здесь, жива и дышала в его объятиях. Что, возможно, она хотела его так же сильно, как он хотел ее.       Он нуждался в ней.       Он нуждался в ней сейчас.       Простыни терлись о его чувствительную кожу, пока его бедра начали двигаться. Он чувствовал, как его собственная кровь стекает по его горлу, когда он кусал губы достаточно сильно, чтобы образовались синяки, сдерживая стоны, когда он терся о богиню в своих объятиях.       Что, если она проснется? Оттолкнет ли она его, слишком оскорблённая, чтобы когда-либо снова посмотреть ему в глаза? Или она прижмет его ближе, обхватив руками за талию, направляя его именно туда, куда она хотела, чтобы он был?       Его предательское сердце дико забилось в груди при одной только мысли о ее руках на нем. Поэтому он игнорирует стыд, окрашивающий его щеки, и продолжает двигаться, все быстрее и быстрее, и что-то внутри него начинает нагреваться, как вулкан на грани взрыва. – Унгх, Л-люми, – едва слышно стонет он, продолжая теряться о неё в поисках наслаждения.        Как он мог позволить себе упасть так низко?       Под лунным светом она выглядела почти как ангел. Как будто звездный свет принял человеческую форму и спустился на землю, чтобы быть испорченным простой марионеткой, отвергнутой богом. Он знал, что она была вне его досягаемости, он был прикован на дне колодца, пытаясь дотянуться до небес, но он не мог ее отпустить. Если он не сможет подняться, ему придется спустить ее вниз.       Увы, теперь было слишком поздно сдерживаться. Плотина внутри него была готова прорваться, он был так близко, что нужно было еще немного.       Но затем ее глаза открылись.       Как будто время замерло, его поймали с поличным, он ничего не мог сделать, чтобы объясниться.       Уйдет ли она от него? Он не думал, что сможет пережить, если его снова бросят, не она. Он нуждался в ней. – Почему ты остановился? – шёпотом спросила она.  – .. А? – только и смог что глупо спросить он. – Я спросила, почему ты остановился? ‐ ответила она, наклоняя голову. Пропущенный удар сердца, как эти глаза, эти глупо красивые глаза уставились на него. – Тебе, казалось, было так весело, не стесняйся. – Ты... не спала? – Он был уверен, что она будет в ярости от его действий. Почему она казалась такой спокойной? – Мгм, — пробормотала она, уткнувшись носом ему под подбородок, молча прося его поднять голову. – Ты выглядишь так красиво,– поцелуй. – Так сладко для меня, – легкий укус его нижней губы. – Так отчаянно.       Все его тело сотрясалось, когда дрожь пробегала по его позвоночнику с каждым поцелуем с открытым ртом, который она оставляла на его шее. Переключаясь между языком и зубами, она уделяла внимание его бледному горлу, не оставляя ни дюйма без внимания, поскольку боль от ее отметин быстро затмевалась сладкими поцелуями на формирующихся засосах.       Тепло внутри него неуклонно поднималось, когда ее руки скользнули под тонкую рубашку, которую он у нее украл, заскользили по его спине, прежде чем спуститься ниже и схватить его за зад, безжалостно вдавливая его промежность обратно в нее.       Было ошеломляюще, как хорошо он себя чувствовал. Его собственная рука запуталась в ее волосах, отчаянно пытаясь удержаться за что-то, пока удовольствие поглощало его, в то время как он кусал другую свою руку, пытаясь сдержать свои стоны. Она едва коснулась его, но он уже разваливался на части.       Он был настолько отвлечен, что его разум даже не успел осознать, что она отдернула его руку от его искусанных губ, пока она не заменила ее своими.       В противовес ее голодным рукам, грубо прижимавшим его все ближе и ближе к себе, ее поцелуй был таким нежным, что он почти мог почувствовать слезы, наворачивающиеся в уголках его глаз.       Более пятисот лет он был один. Брошенный и отвергнутый как ничто иное, как бесполезное подражание богу, не заслуживающий никакой любви или внимания даже его самого создателя. Он постоянно жаждал кого-то, кто заполнит пустоту в его теле, но был предан из раза в раз, пока он, наконец, не осознал глупость своих путей и не отказался от мысли, что хоть когда-нибудь получит то, чего так жаждал. И все же, в тот момент, когда ее губы коснулись его губ, все стены, которые он возвел вокруг себя, рухнули. Слабый. Жалкий. Любимый. Как она смеет ?       Как она посмела вломиться в его жизнь, перевернув все, что он когда-то знал, не заботясь о хаосе, который она оставила после себя.       Он должен был знать лучше. Вера в такую ​​сладкую ложь не принесет ему ничего, кроме боли и катастрофы, но было так легко упасть.       Потерявшись в вихре своих мыслей, он заметил слишком поздно, когда ее рука осмелилась пойти дальше, ее ногти нежно скользили по плоскости его живота, заставляя мурашки подниматься по его коже, пока, наконец, не достигли того места, где он хотел ее больше всего.       Часть его хочет спрятаться от смущения от хныканья, которое слетает с его губ в тот момент, когда ее рука обхватывает его член. Эта мысль быстро отключается, когда она слизывает след слюны, оставшийся после их поцелуя, прежде чем снова прильнуть.       Она медленная, осмотрительна, ни разу не давая ему и минуты передышки, но и не позволяя ему достичь пика, в котором он так отчаянно нуждается. Он не уверен, кричать ему или плакать, с дикой страстью толкаясь бедрами против ее кулака, но она остается непреклонной.       Ее большой палец касается его щели, распределяя вытекающую смазку по всей его длине, чередуя сдавливание и покачивание вверх и вниз в том же темпе, в котором ее язык кружится у него во рту.       Это пытка, заключает он. Расплата за все страдания, которые он ей причинил.        Он хочет верить, что не наслаждается этим так сильно, как показывает его тело, но когда движение ее запястья набирает скорость, слегка сжимая хватку, а другая рука начинает массажировать его затылок, он не может отрицать дрожь, которая разрушает всё его тело.       И всё же она останавливается.        Его экстаз сменяется холодным страхом, который оседает у него в животе.        Почему она отстранилась? Она передумала? Она больше не хочет его?        В панике он изучает её лицо в поисках каких-либо намеков, которые он мог бы использовать, чтобы убедить её остаться, но всё, что он нашел, было выражением чистого блаженства. – В отличие от тебя, — ее упругая грудь поднимаеться и опускается, когда она говорит. — Мне нужен воздух.        Верно. Смертным нужно дышать.        Его вздох облегчения утонул в ее хихиканье.  – Я уже говорила тебе, — ее большой палец коснулся его нижней губы. – Я не уйду. – Я не волновался, – попытался он оправдать себя.       Она собиралась возразить, но его губы быстро обхватили ее большой палец, устроив представление, играясь и облизывая.         Хотя сначала он колебался, он быстро обрел уверенность, увидев горящий огонь в её взгляде, наблюдающим за ним, как изголодавшаяся женщина, перед которой устроили пир.       К его разочарованию, момент оборвался, так как, похоже, ей не понравилась самодовольная ухмылка, расплывшаяся на его лице, потому что в следующее мгновение ее руки оказались у него на талии, и она подбросила его прямо к себе на колени.       Его замешательство, должно быть, отразилось на его лице, поскольку она быстро объясняет.  – Разве ты не знал, что будить женщину среди ночи довольно грубо? — промурлыкала Люмин, медленно проводя руками по его туловищу. – Это справедливо, что я попрошу тебя немного отработать, ты согласен? – Что... что ты... хмм...– Он не успевает закончить свой вопрос, так как она хватает его за пояс шорт и срывает ткань, бросая то, что от нее осталось, на пол.        Одно из ее бедер тут же оказывается между его ног. Теперь, когда он сидит у нее на коленях, у нее есть свободный доступ к его заднице, и она в полной мере этим пользуется, радостно хватая его за зад, вырывая из него довольно недостойный визг.  – Ты, кажется, очень хотел меня трахнуть, так что я позволю тебе продолжить, –говорит она, направляя его бедра вперед и назад. Вопреки своему здравому смыслу, он немедленно слушается её, стонет, когда его длина приятно трётся о её гладкую кожу. – Вот так. Хороший мальчик.       Он краснеет от этой фразы, пустота в его груди трепещет от мысли о том, чтобы порадовать ее. Он ускоряет темп, надеясь услышать больше этих сладких похвал, льющихся с ее губ.  – Архонты, посмотри на себя. Такой хороший для меня, – она улыбается, снова и снова кусая его, прежде чем слизнуть его боль. – Так вот почему ты меня разбудил? Ты так сильно хотел, чтобы я тебя трахнула?        Экстаз пронзает его ударными волнами, он тяжело дышит, а его колени грозят подогнуться под ним.       Несколько капель преэкулята падают на ногу Люмин, когда она резко дергает его за волосы, заставляя встретиться с ней взглядом. – Отвечай мне, или я остановлюсь, – говорит она уже более серьёзным тоном  – Д-да… хм! Н-не смей... н-останавливаться... Пожалуйста...– Он скулит, уголки его глаз блестят от непролитых слез, когда он пытается игнорировать нарастающий внутри него стыд.       К счастью, она, кажется, довольна его ответом, уверенно целуя его в качестве награды.        Когда ее руки отпускают его спину, он невольно скулит от недовольства, но ее теперь свободные пальцы ложатся ему на грудь, дразня его затвержевшие соски, и на секунду он боится, что может потерять сознание.       Это слишком. Это слишком. Всю свою жизнь он делал все, что было в его силах, чтобы попытаться подавить любые отвратительные человеческие чувства, которые осмеливались вонзить в него свои когти. И все же эта женщина — нет — эта богиня теперь проскользнула в его несуществующее сердце, нападая на все его чувства с неописуемым удовольствием. Как бы он ни старался, он не может остановить поток слез.  – Люмин…! – Он повторяет ее имя, как молитву, чувствуя шершавость ее языка, когда она слизывает слезы.  – Ты хочешь кончить, мой хороший ?» – Ммм! Д-да… А-а… пожалуйста…! – Его голос дрожит, когда он отвечает.       Блондинка прижимает его к своей груди, удваивая усилия на его сосках, пощипывая и скручивая, пока ее свободная рука раздвигает его ягодицы, и она двигает бедром вверх и вниз, прежде чем перейти к поглаживанию его пульсирующего члена.       Он кричит между поцелуями, все его тело содрогается от дрожи, каждая клеточка его тела наполнена ею и только ею. – Вот и все, — шепчет она, лаская его так страстно, что он почти верит, что любовь в ее глазах может быть настоящей. – Просто отпусти себя.        Так он и делает.        Ему требуется всего лишь один удар сердца, прежде чем он запрокидывает голову назад, крича, когда его оргазм достигает полной интенсивности. Его глаза закатываются обратно в череп, Люмине помогает ему пережить кульминацию, обжигая его любовными похвалами с каждым поцелуем, который она оставляет на его коже. –Ты так хорошо справился, милый, – он слышит её будто издалека. Он может чувствовать, как ее рот нежно прижимается к его щекам, носу, векам, прежде чем, наконец, снова касается его губ.       Если бы у него остались хоть какие-то силы, он бы удержал ее там, но сейчас он остался безвольным в ее объятиях, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи, устало создавая собственные отметины на ее горле. – Ты в порядке, милый? — спрашивает она, осторожно вытирая остатки слез и слюны с его лица, не обращая внимания на беспорядок, который остался после нее. – Мгм… — бормочет он, завороженно глядя на беспокойство, сияющее в ее глазах. – Не уходи, – говорит он когда она делает движение, чтобы высвободиться от него, но он быстрее, обхватывает ее всеми конечностями, как коала, прежде чем она успеет сбежать.        Она удивленно моргает, но в итоге хихикает. – Я никуда не пойду, — говорит она, осторожно расчесывая его фиолетовые локоны. – Но нам нужно принять ванну.   – Позже… сейчас давай спать, – не сдаваясь говорит он, просто прижимаясь к ней еще ближе.  – Ладно, ладно, — хихикает она. – Дай мне хотя бы снять это платье.        Он отстраняется ровно настолько, чтобы увидеть, как его высыхающая сперма вписывается в переднюю часть ее некогда безупречного платья, и нерешительно отпускает ее.       Он на мгновение останавливается, чтобы полюбоваться изгибами ее тела, ее мускулы перекатываются при каждом движении, подчеркивая ее упругую кожу, усеянную шрамами с головы до ног.        Прекрасно, думает он.  – Достойно, – говорит он.        Ее ответ состоит в том, что она тянет его за лодыжки обратно в свои объятия — возможно, с немного большей силой, чем необходимо. Его ноги мгновенно обвивают ее талию, и он мог бы с радостью остаться так на всю оставшуюся ночь, если бы только она не бросила его обратно на матрас.        Он не колеблясь потащил ее вниз за собой, когда посчитал, что она слишком долго ложится.  – Боже, успокойся, сорванец, — фыркнула она, но фальшивость её раздражения была выдана нежным поцелуем, который она оставила на его макушке, когда он прижался к ее раскрытым объятиям.  – Никогда, — было последнее, что она услышала от него, прежде чем сон поглотил ее. – Спокойной ночи, звездный свет, – пробормотал он только когда ее дыхание замедлилось до обычного темпа. Теперь он наконец позволил себе закрыть глаза.