****

По волосам стекала ледяная вода. Океан медленно накатывал белой пеной на берег. Руки дрожали. Как обидно… Океан человечество любовно называло своим кормильцем, но — иронично и даже жестоко — она не способна сама себя прокормить даже рядом с этой житницей. Руки не умеют ловить рыбу, тело не способно сопротивляться прибою. Даже если она нырнёт, высокая волна перекувыркнёт и вынесет на берег: она не плавает профессионально. Горло скрепило злыми слезами. Бесполезная. Платье, подаренное мужем, безнадёжно порвано. Бант в волосах развязался, когда она убегала от слуг, превратившихся в осатанелых чудовищ. Один из них, бакэмоно-оборотень, с одного удара обезглавил супруга и принялся за гостей. Вечер был испорчен, праздник сорван. Ёкаи оказались действительно опасны, даже после ОИД , даже когда из их тел искусственно иссекали демонический дух и изымали телесные аномалии, оставляя лишь самый минимум… Призрачные лапы белого волка покрыли тем вечером зыбкой голограммой узловатые, мощные руки оборотня, и когти ударили не хуже настоящих. Алое брызнуло на стену. Мико испугалась и убежала как была, в изящных туфельках, а в глазах всё ещё дрожало удивлённое лицо мужа. Потом сообразила, что каблук отчаянно мешает бегству… скинула туфли и осталась босой. Не вернулась за двумя падчерицами, которые наверняка заперлись на третьем этаже особняка в своих комнатках. Им уже по шесть и восемь, сами разберутся. Ей надо спасать свою жизнь. Губы она поджимала, когда думала о том, и прекрасно знала, что будет с девочками — скорее всего. Ведь ёкай безжалостны. Парад демонов на улицах целого приморского городка застал её врасплох. Плыли по небу огромные бесплотные руки, извивались змеями гигантские драконы, нестройным рядом шли невысокие тануки, отдельно, между ними, шествовали лисы-кицунэ, у каждой — своё количество хвостов, но сколько бы ни смотрела Мико из своего укрытия, никогда не видела больше семи. Кошка-бакэнэко с подвешенным на шею колокольчиком несла в огромной лапе перепуганного человека. Смотрела она на него с плотоядной кошачьей ухмылкой, точно на мышь, и Мико решила не задаваться его судьбой. Из стен домов, канав, канализаций, телеграфных столбов — отовсюду к процессии поплыли светящиеся в ночи электрическим голубым юрэй, неупокоенные призраки людей, жуткие — ёкаев. И Мико не выдержала вида чудовищных существ, оборотней-тётимбакэ, скачущих по мостовой в обликах гигантских, выше крыш, бумажных фонарей, и бива-бокубоку, которые вид имели телом человеческий, шли в дорогих кимоно, а вместо голов у них — лютня… Она развернулась и трусливо сбежала прочь, от городских престижных кварталов к окраине, пробираясь через неторопливо пересекающую улицу речку прямо вплавь к зоне пляжа, надеясь, что уж там ёкай её не достанут. Вдали слышался плач десятков лютен, нежный и печальный. Ёкай парили в воздухе голубым, зелёным и алым куполом, нависли куполом над городом — и нет теперь этого города, он стал призраком. Кому ещё удалось спастись? Мико растерянно подумала об отце. Если он жив… Но нет, папа прикован к инвалидному креслу. За ним следит горничная и приставлены два могучих охранника, демона-они, и вероятно, сейчас он уже стал для них или пленником, или поздним ужином. Так, Мико и покинула город в одиночестве и отправилась куда подальше от него, надеясь на чудо и спасение. Ведь должно же правительство хоть как-то отреагировать на захват населённого пункта с тремя сотнями тысяч жителей? Должно?.. Эхо сладкого «всё будет хорошо» истаяло на губах в первый же сложный день, когда она избегала таких же беглецов и пряталась от охотящихся на них ёкаев. Мир в одночасье обезумел и перестал быть надёжным. Кругом — враги… Мико была голодна. Пошёл второй день без еды. Она доплелась до полосы прибоя и устало рухнула на колени. Безразличный взгляд пронзал горизонт. Хотелось хоть немного воды или чая. Еды тоже нет. Она заходила в океан по колени не единожды, и каждый раз — без толку. Можно уйти с пляжа по песку в леса, но… Но лесов она боялась, ей казалось, что оттуда смотрят и наблюдают. И ждут, когда она подойдёт ближе. Нет, здесь точно куда безопаснее, вот только нечего есть, неоткуда попить. А уже час как за ней идёт он. Один из этих. Под тёмными бинтами плоти не видно. Ноги ступают по песку легко и бесшумно, не оставляя никаких следов. Глаза-точки горят в сумерках. Он шёл в отдалении, словно охотясь — и выжидая, когда добыча утомится и сдастся сама, вот прямо как сейчас она и сдалась. Прискорбно закончить жизнь в руках ёкая. Но Мико была слишком измождена. Ядерное солнце обогревало пляж, крайне опасное — для людей, обыкновенная согревающая звезда — для демонов. Сознание становилось всё более мутным, а отношение к своей жизни — наплевательским. Прошлым утром она сильно обгорела, и сейчас под кожей словно разожгли множество очагов. Ей казалось, поднялась температура. Губы вспухли и пересохли. Жажда драла горло и саднила, и тело было издевательски мокрым. Хоть кружечку воды. Днём — непереносимая жара. Ночью — ледяной холод. Последствия бомбардировки, навсегда изменившей климат этой земли, она прежде не так замечала за четырьмя стенами трёхэтажного дома. Она всю жизнь провела в достатке и спокойствии. Она… Шлёп. На гальку перед ней упала тяжёлая, блестящая серебряной чешуёй рыбина. Откуда? Мико подняла взгляд и вздрогнула, не понимая, как это ёкай оказался прямо перед ней, а она не заметила. Мико пригляделась и поняла, что ошиблась. Мускулистое, жилистое тело было тёмно-серым, как мокрый камень. Белый лоб и белый же подбородок виднелись меж грязных лоскутов. Острые зубы, числом явно больше чем тридцать два, скалились. Он тяжело дышал. Он тоже устал, идя по этому пляжу. И вдруг отошёл, не претендуя на рыбу, и присел неподалёку от Мико, сжавшейся на гладких чёрных камнях. Из кожаного мешка на спине он достал вторую рыбину, пойманную на леску. Точно такую же, одинаковую с первой до кистепёрых плавников. Достал флягу на широком ремне. Переносную горелку. Повёл рукой, внимательно вперив взгляд чёрных склер на фитиль — и горелка как по волшебству вспыхнула тёплым жёлтым пламенем. Мико жадно следила за его движениями и поверить не могла, когда ёкай, расположив своё нехитрое имущество на побережье, сел в позу лотоса и поманил её рукой. Не доверяй! Это может быть ловушка. Мико устало отвернулась и отползла подальше от него, обняв обгоревшее под солнечными палящими лучами, а теперь изнывающее от ночного холода тело. Пусть сам жрёт свою рыбу и пьёт свою воду. Она бы с радостью сбежала, но не способна: сбила ноги, порезала нежные ступни случайно — острой раковиной, когда летела вместе с прибойной волной на берег. Вот посидит немного и пойдёт дальше. Соседство чудовища потеряло свою остроту, потому что другие проблемы были хуже, страшнее и реальнее. Ёкай же пожал плечами и молча принялся раздирать зубами рыбу, потрошить её клыками, отфыркиваясь, и пить жидкую кровь. Чешуёй он хрустел, кости разгрызал. Заглатывая рыбину почти целиком, покосился чёрными глазами на Мико — и перевёл взгляд впереди себя. Если ей собственная судьба безразлична, что может сделать он? … Он попил и поел. Медленно размотал бинты с костяшек, сжал и разжал прежде передавленные руки в кулаки, сомкнул пальцы на одинокой гальке, а разжав, увидел на ладони уже два камушка и улыбнулся… зато те жалкие остатки рыбы, подаренной человеку, пропали, оставив после себя лишь кучку грязи. Ёкай услышал шум и вздрогнул, когда беглянка-человек вдруг упала лицом вниз на гальку. Он вырос над ней тёмным пятном на небосводе, светлеющем над океаном. Скоро наступит утро, не менее холодное, чем ночь. Может, оставить её здесь? Носком потрёпанного ботинка он осторожно повернул её набок, свысока вгляделся в лицо, красное от загара. Чёрные мокрые пряди налипли на лоб и шею, в расхлябанный ворот порванного платья вывалилась грудь. Она не спала. Она была без сознания. Он молча поднял её — так легко, словно она ничего не весила, и уселся обратно, изобразил лотос, выпрямил спину. Беглянку уложил себе на колени и отвёл волосы с лица, которое вытер широким бинтом с предплечья. Своих проблем полно, теперь ещё и эта. Он покачал головой и приложил к её губам флягу с водой, приподнимая девушку так, чтобы та не захлебнулась. И со скупой усмешкой увидел, что она глотает. Накормить человека сейчас не удастся… Вот очнётся, тогда — можно. Ёкай приобнял Мико одной рукой за спину, вгляделся в океан, зыбкий и качающийся вдали. Холод постепенно уходил из её тела, потому что он растирал его, стараясь не поранить кожу. И думал, постоянно думал, что делать дальше. *** Рассвет холодный, но она согрета. Устало разлепила веки и проморгалась, вздрогнув, и сперва увидела свою руку в чьей-то большой и тёмно-серой. Демон… Ёкай, казалось, придремал, повесил голову на грудь, но едва Мико пришла в себя, как распахнулись и его чёрные глаза, обсидианово-бесконечные, узкие и кажущиеся проходами в совершенно другой мир. Пить она больше не хотела. Поняла всё по полупустой фляге, которую он сразу ей вручил, и внимательно смотрела ему в лицо, пока глотала ещё воду. — А ты? — спросила вдруг, отняв горлышко от губ, но ёкай медленно повёл головой, отказываясь. Под кусками и лоскутами бинтов и некогда белой маски — чудовищное лицо, но Мико почему-то его не боится. Отбоялась своё? Нет. Просто его руки почему-то были теплее чем у мужа и отца. Прикосновение — мягче, чем у подруг, искреннее, чем рукопожатие гостей тем злополучным вечером. Он подкачивал Мико на колене и молча грел, привлекая себе на грудь и глядя на волны. Солнце уже вскипело, подымаясь из воды. И Мико заметила: — Красивый рассвет. *** Помогла разрезать ножом бинты, спеленавшие крепкую спину. Сняла с головы маску, крепившуюся на затылке на ремнях. Всё время ёкай покорно сидел перед ней на коленях и терпеливо ждал. А освободившись, поднял чёрные глаза и впервые улыбнулся. — Тебе это больше не понадобится. Они аккуратно сложили бинты и убрали их в рюкзак: пойдут на ветошь. Ёкай под ними распрямил по серой коже чёрные силуэты мускулов, сладко потянулся и из червоточины между лопаток выпростал вдруг одно за другим — девять поразительно длинных щупалец, тонких, изгибистых, пляшущих в воздухе гипнотическими кольцами. Он сразу почувствовал кожей свободу и воздух, соль океанской воды и горькую гальку. Вздохнул ещё раз и взял Мико за руку, внимательно взглянул ей в лицо, а она улыбнулась ему, безликому богу Каонаси, провела ладонью по алым рисункам на белом, словно фарфоровая маска, лице, двум клинышкам под его чёрными глазами. — Пойдём, — промолвила она в ответ. — Пока власти не прислали группу зачистки. По полосе прибоя шли лишь человеческие следы. Он ступал бесшумно и их не оставлял. Чёрное тело безликого призрака давало любые блага, но ей он их не предлагал, ибо эти блага, дарованные его рукой, неизбежно уничтожили бы её. Пляж казался бесконечным, особенно когда человеческая женщина болтала не переставая — и задавала вопросы, но ёкай был вечно молчалив, а потому слушал внимательно и изредка издавал тихие стоны, когда хотел ответить. Вдали, по кромке океана, уже к вечеру пролетел по зеркальной глади успокоившихся волн потусторонний поезд, выпуская белые клубы пара из труб. И Каонаси проводил его взглядом, побрёл дальше, поглаживая её руку своим большим пальцем. Мико взглянула под ноги и удивилась, как разлилась вода… океан, что ли, прибыл? К концу дня они вышли на пути, что расплывались неясно под прозрачной водой, и Каонаси весело взвалил Мико себе на плечи, хоть она и сопротивлялась. Но вода была ледяная, а он — бесчувственным. И никакой путь не может быть безрадостным, когда он разделён на двоих, а враг может подарить больше, чем друг. Верно?