Часть 1

Когда в один тихий вечер, сопровождаемый, разве что, монотонным гулом ветра из вне, клон возвращается из Сумеру, а доктор, на удивление даже для самого себя, начинает расспрашивать всё больше: о том как выглядит академия, о студентах и мудрецах, о нынешних факультетах. Сегмент неторопливо отвечает на всё, но и это со временем теряет свой смысл, а слова растворяются в тумане мыслей самого Зандика. Регион Сумеру и сама академия стали хорошей почвой, яркой мотивацией для новых исследований, но помимо этого — жестоким подтверждением того, что этот мир не готов принять методы и идеи Зандика. Не готов принять и его самим собой. Чуть ли не каждый, слыша его лепет о тех или иных проектах или даже простой поток мыслей, шорохался, по коже пробегали волны мурашек, а в ответ шло холодное игнорирование. Некоторые же решались в лицо сказать насколько аморальным и противным казался им доктор, на что тот по началу с недопониманием хлопал глазами или глупо смеялся. Были, конечно, исключения: те особенные люди, что смогли принять, а где-то и понять юношу. Это были пара друзей и первая любовь, что надолго отпечаталась как в сердце, так и в разуме — Лиза Минчи. Зеленоглазая шатенка была великолепна во всём: элегантность и грация, подобная дикой кошке, приятная манера общения, выражающая в себе и нежность, и далёкую от многих строгость, силу, а главное — эрудиция, способная охватить все идеи, что только могли взбрести в голову дока. Забавно, что именно с этого всё и началось: с приятной дискуссии о элементальной энергии, о глазах Бога. После они много раз встречались в самых разных местах: в библиотеке, на мероприятиях, а по стечению времени — на спланированных свиданиях. Её любовь была подобна сладким духам, хрупкому цветку, а такому, увы, не подобало, верно, быть рядом с чем-то таким бездушным и жестоким. Зандик знал это, в каких-то моментах, словно менялся. Например, были дни, когда студент Амурты долгое время ходил по магазинам, выискивая идеальный, по собственному мнению, подарок для Минчи. Он знал, меньшего она бы не заслуживала! Вечерами, после занятий, они возвращались вместе. Она позволяла приятно сплести их руки вместе и сжимала во мгновения, когда чувствовала себя напряжённо или хотела обратить на себя внимание. На осуждения в их сторону или в сторону объекта его воздыхания доктор реагировал с нескрываемой агрессией. В пределах академии, он часто одаривал её нежными, но короткими поцелуями, а она в свою очередь, кратко указывала жестами, что так делать нельзя, что сейчас не время и с нежными смешками отстранялась. Но была и другая сторона их отношений, полностью скрытая от чужих глаз: то время, когда по возвращению домой Дотторе, подобно жадному, извращённому дьяволу, прижимал её к стене, а взгляд Лизы взволнованно, с трепетом пробегался по лицу дока с долей смущения. В момент, когда их взгляды пересекались, Зандик словно ощущал это согласие, возможность делать всё. С рук спали оковы, а где-то внутри с цепей срывался мрачный зверь, чьи мысли о собственной любви были до боли грешны. Поцелуи, спускаясь с шеи, словно неровной дорожкой, чью траекторию строил сам Дотторе, вынуждали девушку приятно вздыхать, смеятьсья. Их было будто несколько тысяч и в каждой такой "тысяче" один был засосом или заметным укусом. Пока руки стали снимать вульгарное платье, что, безусловно, подчёркивало величие дамы, губы доходили уже до ровных ключиц. С болезненными укусом вырвалось и тяжкое "Зандик!", схожее с последним вздохом. Лиза краснела и таяла, взгляд не отрывался от дока. Красные глаза упали на пышные груди Минчи. Рука сжала одну из них, а после большой палец начал играться с соском. От того как Лиза стала отводить взгляд и чаще дышать, Дотторе понял, что нашёл слабую точку. Дальше в ход пошёл язык, тёплый и мокрый, он стал ласкать второй сосок. — Ах, Зандик, — вздохнула та и слегка выгнулась, — Ожидание убивает меня. — Меня ведь тоже, — голубовласый прикусил грудь той и, выждав паузу, поднял глаза, — Но ты даже не даёшь коснуться, когда мы в академии. Позволь растянуть этот момент, — И он был прав. Лиза кивает, а Дотторе продолжает расцеловывать тело возлюбленной, кусать. Это тянется долго, он опускается до самых ляжек в своём "исследовании". После мужчина поднимается и затягивает даму в долгий поцелуй. Их языки ловко, но лишь на мгновение касаются друг друга. Рука доктора проникает под нижнее бельё, гладит, а после проталкивается двумя пальцами. С уст срывается первый стон, девушка обвивает шею доктора руками. Движения становятся быстрее, студент Амурты будто испытывает даму. Её дыхание пробивает до мурашек, до собственного трепета. Когда набухший член невольно упирается в тело шатенки, та хихикает, а мужчина на то лишь произносит: — Это естественный процесс. Прекрати. — Ты выглядишь так забавно, милый, — Док невольно смущается. Только она, кажется, могла поставить его в такое неловкое положение. Зандик отстраняется, дабы надеть презерватив, а Минчи в то время отходит от стены и, словно крадясь, подходит к столу. Та, со смехом повертев бёдрами, садится. Док подходит ближе, а девушка податливо раздвигает ноги. Руки на бёдрах, первое движение вперёд, в котором член Дотторе входит почти полностью. Лиза протяжно, но сдержанно стонет, приклоняясь к уху Зандика. Начинаются медленные, плавные движения. Руки сжимают бёдра, а сам студент так и хочет зарычать "не сдерживайся". Толчки становятся хаотичными, Минчи снова хватается за дока и невольно начинает царапать спину, плечи, сжимая руками. Со временем зелёные глаза словно пьянеют от ощущений, да и алые, что подобны огню и крови, осквернены грехом и жестокостью, показывают в себе лишь тёплое наслаждение, наслаждение даже не самим процессом, а человеком перед собой, который своим видом вызывает какое-то трепетное восхищение, будто лёгкий ток приходит по коже, игриво и сладко. Это она — настоящая, отдающая сладостью и лёгкой горькостью любовь. Любовь, подобная чарам, волшебству. Это — пьянящая любовь.