.

       Схипхол встречал участников юбилейного конкурса легким ветром и сиреневыми цветами у входа. Их высаживали тут каждый год в круглых клумбах, которые напоминали блюдца, которые оставили у входа в аэропорт с чем-то ярким. Их трудно было не заметить только с высока, но иногда, когда самолёт набирает высоту, когда видно все-все, то эти самые клумбы выглядят особенно мило и многие с грустью смотрят на то, как от них отдаляется королевство Нидерланды. Рейс Рим – Амстердам немного задержали, что было ожидаемо. На сегодняшний день мир, может быть, и отошёл от неизвестной заразы под номером девятнадцать, но с вирусом было рано прощаться. Поэтому рейс задержали из-за санитарной обработки и все пассажиры приняли это с пониманием. Италия прекрасно помнила те моменты, когда люди умирали по несколько человек за час, когда перед врачами стоял выбор между пациентами: кого отключить от ИВЛ, бросать в лапы смерти, а кому дать возможность ещё дышать и самое главное – жить. Но то был жестокий и, как многим хотелось бы, далёкий двадцатый год. Такой же далекий, как и земля в иллюминаторе. Де Анджелис удалось занять место у окна и она довольно смотрела за тем, как сменяются пейзажи, а вернее картографические картины. Она всё ещё не очень верила, что она, её группа, что они. Они. Летят в столицу Нидерландов, чтобы принять участие в Евровидение. Господь бог, ещё вчера они играли что-то вроде рок-металла, в школьном кабинете под номером три, а сегодня они уже представляют свою страну на международной арене. Она не сомневалась ни в себе, ни в ребятах, но всё это было какой-то фантастикой. — Дамы и господа, наш самолёт готовится к посадке в Амстердамском аэропорту Схипхол, известном, как важнейшие воздушные ворота Европы наряду с лондонским аэропортом Хитроу, Международном аэропорту Германии, расположенном во Франкфурте, а также аэропортом Шарль-де-Голль в Париже. Наш самолёт находится на высоте десять тысяч метров, за бортом минус пятьдесят градусов. Просим пристегнуть ремни и приготовиться к скорой посадке,— голос старшего бортпроводника звучал очень приятно, буквально лился. Впрочем, грех было жаловаться на то, кто обслуживал этот рейс. "Королевская авиационная компания", известная, как KLM, основанная ещё в далеком тысяча девятьсот девятнадцатом году, по сей день славилась, как одна из лучших. Глядя на этих очаровательных девушек в голубой форме, невольно самому хочется пройти курс стюардесс и летать. Виктория несколько раз замечала взгляды своих коллег, которые были далеки от дружелюбия. И, если в отношении Томаса она могла смолчать, то милые улыбки Давида её напрягали. Хотя, на его месте, она бы тоже строила глазки одной из этих девчонок, которые любезно наливали чай или кофе, желали приятного полёта и синхронно показывали инструктаж. — Какое у Вас интересное имя – Римма. Стало быть, Вы из Рима?— для Дамиано всё это был лишь лёгкий флирт, ибо в пути ему скучно, а на виду столько девиц, которые к нему точно не равнодушны. Он вычитал имя одной на бейджике и принялся докучать. — Увы, но я из России, чай с лимоном?— брюнетка очаровательно улыбается молодому человеку, указывая взглядом на чай, который только что залила кипятком. — С Вашей невероятной улыбкой и без лимона,— музыкант пытался всячески засмущать девушку, но та держалась стойко,— В России, говорят, самые красивые девушки, теперь я в это верю.       Молодой человек продолжал сыпать комплиментами, пока та не исчезла, очень тактично сливая наглого итальянца. Всё это очень не нравилось его подруге, которая сидела, то и дело кусая губы. Из рук этой ведьмы она не стала ничего брать, нервно принялась уплетать злаковый батончик, который оставляла приятелю, но не стала предлагать. Пусть пьёт чай с удовольствием, а не с её сладостью. Когда стюардессы исчезли, то Давид переключился на тех, кто окружал его. Этан пропустил пикап-уроки от Дамиано, видел десятый сон и никто его не тревожил, поэтому молодой человек прицепился к подруге. которая старалась засыпать свою ревность кусочками злаков с шоколадом. — У тебя ведь два было и один ты съела,— он произносит это очень буднично, замечая фантик от чего-то вкусного. — Было, ты прав,— саркастично отзывается блондинка, отворачиваясь к окну, где вновь сменилась картинка. — Ну, ты и язва, даже не оставила,— приятель демонстративно цокает языком, посмеиваясь, доставая наушники из кейса, чтобы вновь уйти в мир музыки и ни о чем не думать. Его примеру следует и басистка, стараясь найти то, что не добьёт её моральное состояние, а хоть как-нибудь поднимет настроение, что, конечно, маловероятно, но всё же. Мысли от стюардесс и Давида уходят куда-то в сторону. Она много думала о конкурсе. Пожалуй, больше, чем все они вместе взятые. Внешне Тори могла быть невозмутимой, могла прятать свои переживания, но оставаясь в одиночестве, она очень много копалась в себе, в том, что происходит вокруг неё, стараясь понять тот путь, которым её повела жизнь. Она всё ещё считала очень странным то, что вся их группа – это просто школьные друзья, которых она знала, а теперь они одной ногой в конкурсе, который считается одним из лучших в музыкальной индустрии. Ещё вчера она была против Дамиано в группе, ибо тот слишком увлекся поп-музыкой, ещё вчера она фыркала в его сторону, а уже сегодня сидит рядом, ревнует без повода и теряется в собственных ощущениях, находясь рядом с ним.        Амстердам прекрасен, как бы про него не говорили, но он хорош. Де Анджелис тут нравится, причём Нидерланды она находит схожими с Данией. Там она бывала часто и ей там очень нравилось. Возможно, что именно туда бы она поехала жить и учиться, если бы не группа. Там ей было проще, чем в Италии, однако судьба распорядилась иначе. У них каждый день расписан по минутам: репетиции, пресс-конференции, фотосессии, интервью. Но важнее, конечно, репетиции. На них нужно выложиться на максимум, но и поберечь силы для выступления. То, что они сюда прибыли – это уже успех, причем немалый, но это не говорит о том, что они большие молодцы. Нужно попасть туда, куда так стремятся все, а это значило лишь то, что нужно работать. Полуфинал не резиновый и все туда не влезут. — С каких пор ты стала такой нудной?—Давид искренне не понимал откуда в подруге эта черта командира. Она принялась читать нотации, вербовать на работу без отдыха и на то, что они обязаны пройти в финал,— Мы постоянно выступали на расслабоне, а тут ты требуешь, заметь – требуешь, а не предлагаешь, пахать без отдыха и выходных. — А ты хочешь пролететь с полуфиналом и уехать домой?— настрой коллеги не нравился девушке и она весьма агрессивно приняла его позицию. Расслабон – это хорошо, но точно не тут,- Вы видите какие у нас соперники? Понимаете, что нас может обойти любой, если мы будем гулять и раздавать интервью всем подряд? И это было понятно, однако группа принялась убеждать, что таким темпом они просто выдохнуться на репетиции и до финала не доживут физически. Энтузиазм и старания Виктории поощрялись, однако тот перебор, который их может ждать – это тоже не очень хорошо. Но тут, как и всегда, начались недопонимания, разветвление взглядов и прочее, что обычно происходило, когда Дамиано и Де Анджелис не могли что-то поделить. — Вы, может быть, будете выступать по отдельности? Без нас?— Этан, которого все эти дискуссии всегда напрягали, подал голос первым. Он не терпел этого балагана и всегда был за золотую середину, которую ни Виктория, ни Давид не умели получать. — У нас пресс-конференция через двадцать минут, а потом мы поедем ужинать, а завтра репетируем,— приятеля поддержал Томас. Раджи не нравилось то, что получалось, поэтому он выдал свой вариант событий, который могут и не поддержать, но, по крайней мере, у них будет и время на отдых, и на работу. Однако он понимал, что басистка захочет что-то изменить, но едва ли у неё это получится, ибо распорядок он уже утвердил.        Чем ближе выступление, тем чаще Тори ловит себя на мысли, что выступать она боится. Глупости, как принято считать, что артисты не боятся сцены. Ещё как боятся, просто никому об этом не говорят. Она кусает губы, постоянно поправляет волосы и прокручивает в голове последние дни. — А кто предложил название группы? Очень необычно, что вы представляете Италию, но название у вас датское,— журналистка хитро улыбается, когда смотрит на участников. — Название было предложено нашей Викторией, мы его сразу выбрали, когда она только произнесла это слово,— Дамиано широко улыбается, когда вспоминает тот момент. Светловолосая девочка, наполовину датчанка, рушащая стереотипы о том, что девушкам не место в рок-музыке. Он её такой знал всю ту часть жизни, что они знакомы. Он чаще видел её серьёзной, хотя на сцене Де Анджилис раскрывалась совсем иначе и поддерживала имидж группы, которая "выступает в своё удовольствие" и "на расслабоне", но Тори не совсем такая, есть в ней эта скандинавская холодность и серьёзность. И, пожалуй, это в ней и привлекало. — Это интересно. Виктория, а кто лидер в группе? Неужели Вы?— всё та же журналистка, рыжеволосая с каре, красным айфоном и лисьим прищуром, продолжала сыпать вопросами, будто других сотрудников из прессы и нет совсем. — У нас нет главного. У нас есть главный вокалист, главный басист, главный барабанщик, главный гитарист. Мы команда, семья, поэтому тут нет месту для личного эго,— ребята заметно оживились и закивали, когда услышали эти слова от Виктории. Она сказала всё правильно и так действительно было, хотя местами кто-то из них мог перегнуть палку, но чего-то крамольного и эгоистичного никогда не допускалось. Журналисты продолжают сыпать вопросами, а та женщина, из какого-то испанского издания лишь внимательно бродит взглядом по музыкантам, местами слабо усмехаясь. Она будто бы чувствовала волнение, которое сидело внутри женского тела и всем своим видом показывала то, что не видать итальянцам финала, не пройдут. И Де Анджелис это напрягало. Она плохо спала и не очень хотела есть, однако, как было сказано ранее, её семья её же заставила, покормила. И она вновь ловит себя на мысли, что они – семья, а не просто музыкальная группа.        Боялся ли кто-то выступления, сильнее, чем Тори? Вряд ли. Давид боялся только того, что он не оправдает тех надежд, которые на него возложили его друзья, а, в частности, их единственная девушка в коллективе. Он бы не хрустел пальцами в пустом номере, если бы не мысли о том, что он может забыть текст. Или, что ещё хуже – случайно не попасть в ноту. Такое бывает. Даже знаменитые исполнители, которые отдают сцене всю свою жизнь могут запнуться. Но Давид Дамиано ещё не известен, как Монсерат Кабалье, ему нельзя запнуться. Если и запнется, то растеряться не должен. Обязан не потерять себя на сцене. Он не помнит ничего, кроме того, как перед их выходом его мимолётно касается подруга. — Ты справишься,— она произносит это одними губами, а он теряет дар речи от одного её мимолётного касания ладонью его ладони. И он пропускает всё, абсолютно всё: и то, как они поднимаются на сцену, и то как ему всучают наушник, и то, как подают микрофон. Он был так поражен тем, что она поддержала его, проговаривая о том, что справится именно он, а не они. И это стало ещё одним грузом на плечах. Она ждёт того, что он справится, что он не налажает и пойдет вперед, а за ним уже все они. — Дамы и господа, представители солнечной Италии– Måneskin,— это, пожалуй, единственное, что удаётся уловить слухом, а после пелена и туман, яркий свет и желание привести их к финалу. Вокалист произносит каждое слово так, как чувствует, а чувствовал он в данную секунду очень много. Он не позволял себе ошибиться. Чем дальше текст, тем больше реакций на их выступление. Краем зрения удается уловить то, в какой отрыв ушёл их гитарист, как его бьёт мандраж чувствует вся группа, но как он выгодно выставляет это, что мало кто догадается, что это страх такого огромного открытого пространства. Он не позволял себе ничего из того, что могло бы сбить его самого или ребят, всеми силами выкладывался на максимум и изредка взгляд падал на женскую фигуру, которая с радостью подыгрывала его актерской игре. Глупо говорить, что весь этот музыкальный мир крутился возле них двоих, ибо и Томас, и Этан тоже выкладывались. Последнему вообще было тяжелее остальных, ибо его темные и длинные волосы, которые невероятно тяжелые, при его импульсивной игре на барабанах, периодически спадали и мешали, что просто не могло не сбить барабанщика с толку. Но они справились. Они в финале.        Утро наступает слишком поздно, завтрак превращается в обед. Де Анджелис не накрашенная, но невероятно милая, сидит напротив приятеля, помешивая свой кофе. — Странно, на вкус совсем не Лавация,— она пыталась распробовать эспрессо уже минут пять и всё морщилась, понимая, что в меню, где указано, что кофе итальянской марки Лавация, совсем не тот, который она пьёт дома. — Тебя это сильно расстраивает?— Давид предпочёл газировку, жуть, как хотелось сладкого, вот они хлебал уже вторую стеклянную бутылку, понимая, что пока только такие игристые напитки может себе позволить. — Ну, после вчерашних новостей – не очень,— девушка слабо улыбается, потирая нос. Они какое-то время смотрят друг на друга, пожалуй, дольше, чем предполагали, а потом их отвлекает чих Раджи и взгляд обоих падает на приятеля. — Не смотрите так на меня, у меня антитела,— гитарист смеется, готовый предъявить даже справку, после чего вновь кусает тост с острыми приправами, ибо ими были пропитаны все вяленые помидоры, которые он взвалил на хлеб. За столом не было напряжения, не было разборок, однако Виктория ловит себя на мысли о том, что их цель не достигнута. Да, они прошли в финал, да, они молодцы, но впереди цель более глобальная. Она слишком часто смотрит на список конкурсантов, которые в финале. Все хороши, не поспоришь, однако хочется стать лучшими. Но, так уж вышло, что Италия не побеждает уже очень давно и вряд ли они это исправят. Тори обновляет ленту, читает комментарии и отзывы о собственном выступлении, но этого мало, кто знает, как поведёт себя профессиональное жюри? Не будет секретом, но конкурс ведь давно уже зависит от политики, так и чего им ждать? — О чем ты думаешь?— её буквально вырывают из собственных мыслей слова над ухом, что девушка дергается от испуга,— Воу-воу, прости, не хотел тебя напугать. Увидеть Давида она не ожидала, тем более, что тот планировал с ребятами посетить какой-то бар, но почему-то остался в отеле и настиг подругу в небольшом парке на территории комплекса. — О чём можно думать за несколько дней до финала?— она слабо улыбается, убирая телефон,— Почему не пошёл с ребятами? — Ты ведь знаешь, что к ним приехали дамы их сердец. Не готов наблюдать милые воркования весь вечер,— молодой человек усаживается рядом, доставая пачку сигарет, чтобы закурить. Он и правда не хотел смотреть на то, что будет происходить в баре, поэтому тактично слился. Хотя, по большей мере, Дамиано не хотел оставлять Тори одну,— Так и всё же: о чем ты думаешь? Взгляд с собственных рук падает на руки вокалиста и она поджимает губы, пытаясь собраться. Та её выходка была случайностью, но она не переставала думать о том, как воспринял этот жест Давид. У него очень эстетично выходило держать сигарету в руках, как и курить в целом. И на это она вновь отвлекается, потому и мотает головой из стороны в сторону, чем вызывает смех приятеля. А смеялся он ещё лучше, чем пел и выглядел с улыбкой просто, как бог. Хотя... очевидно он и есть бог, которому поклоняются их фанатки. — Дай угадаю,— музыкант делает затяжку, после чего сбрасывает пепел,— О финале? Де Анджелис кивает, неужели она настолько предсказуема? Хотя, нет. Думала она о нём, но Давиду об этом знать совсем не обязательно, поэтому она и кивает, поджимая губы. — Тор, позволь тебе кое-что сказать,— сигарета заканчивается довольно быстро, что Виктория этого никак не ожидала, поэтому смотрела на приятеля с некоторым удивлением, а когда его ладони сжали её собственные, то дар речи исчез, пожалуй навсегда. Она не знала, что он ей сейчас скажет, но очень боялась, что это будет что-то такое, что она не готова услышать. Например то, что её загоны беспочвенны, что она уже надоела этим всем или то, что после конкурса он хочет начать сольную карьеру. Она этого просто не переживёт, хоть он об этом и не узнает. Она поднимает на него свои сине-голубые глаза, когда взгляд удается оторвать от рук, но ей очень хотелось узнать, что творится у него в душе, а что как не глаза это покажут? Зеркало души всё-таки. — Мы прошли в полуфинал и мы молодцы. Я знаю тебя, причём достаточно давно. Тори, милая Тори, отпусти этот груз волнений, который тебя жрёт. Пожалуйста, расслабься и подумай о том, как круто мы выступим в финале. Если суждено, то попадём в лидеры, нет – ну, и ладно. Намного важнее то, что мы сделаем это для себя, что мы выступим для тех, кто слушал нас до этого конкурса. Давай так. Я выступаю для тебя, выкладываюсь на максимум. А ты перестаешь загоняться для меня, чтобы я мог увидеть твою улыбку на сцене и спеть ещё лучше. Идёт?— он намеренно не говорит про друзей, ибо те уже дали клятвы своим благоверным, причём Томас сделал это уже очень много раз. Давид никогда не выступал ради кого-то, если только не ради самого себя. Но именно сейчас ему хотелось выступить ради неё. — Мы справимся,— женские ладони несильно сжимаются и он вкладывает туда всё то, что хотел бы сказать ей, но уже много лет не мог, боясь испортить отношениями их музыкальную группу. И девушка слабо кивает, а потом бросается на шею с объятьями, сама не соображая, что на неё на шло.        Путь к успеху, как известно тернист. Måneskin были не первой группой для Де Анджелис. Она собирала и распускала группы раз десять, хотела навсегда покончить с этим занятием, но по итогу создалась их группа, которая одержала второе место на Х-факторе, а теперь стала представителем на песенном конкурсе всея Европы. — А что это за слово? Ну, как переводится?— Давид смотрит на девчонку из параллели слишком открыто, чем раздражает саму Викторию за секунду. — Переводится, как "лунный свет",— девушка складывает руки на груди, показывая своё недовольство, ибо это уже семнадцатое датское слово за десять минут, а подходящего название группе они так и не выбрали,— Предлагаю это и точка. — Звучит неплохо,— на своеобразное предложение отозвался Этан, заправляя прядь волос за ухо. Тогда у него волосы едва ли были по шею в своей длине. — Да, неплохо, мы его оставляем,— Давид с хитрым прищуром смотрит на светловолосую девчонку, которая будто бы и не желала этого названия, но именно поэтому, на зло ей, он и согласился с этим. — Вот и славно,— Де Анджелис отворачивается, чтобы найти телефон и вписать в заметки название, однако всё это выглядит очень демонстративно и резко, что Дамиано лишь тихо посмеивается, понимая, что в очередной раз насолил басистке. Тогда они часто пререкались, часто он её доводил, а потом он её успокаивал, когда что-то шло не так, выслушивал и подставлял своё дружеское плечо. И из постоянных конфликтующих людей они стали друзьями, но всё равно были моменты, когда ссоры пробегали между ними словно чёрные кошки. Но все это заминалось и жизнь продолжалась. Давид уверял команду, что на этом конкурсе жизнь не заканчивается, Этан твёрдо был уверен, что Евровидение двадцать первого года – это их шанс заявить о себе на всю Европу, ведь так часто бывает, что участник не занимает первого места, а песня становится хитом, а для Томаса успех заключался в том, что он поборет свои страхи и перестанет бояться больших и свободных пространств. Страх Виктории был в том, что конкурс закончится и Давид надумает уйти, ибо так бывает, когда вокалист уходит в соло, считая, что группа тянет его вниз, а ведь именно ему уже насоздавали тысячи фан-аккаунтов, что в общем-то ожидаемо. Ожидаемо и то, что перед выходом на сцену они обнимаются, становясь в круг, как самая настоящая семья и спешат на свои места.        Но всегда и во всем ожидаем не будешь. Песня спета, в завершении Давид кричит слова благодарности Европе, понимая, что ещё несколько выступлений и голосование. У них двадцать четвертый номер: хорошо или плохо? Непонятно. Да и какая разница какой ты по счёту, если это никакой роли не играет. — Ну, если исходить из цифр, то мы либо вторые, либо четвертые,— отзывается Раджи, почесывая затылок,— Мне нравится первый вариант. — Или шестые,— Торчио хмурится, когда складывает две цифры от их номера в однозначное число. — Да какая разница, точно не последние,— их диалог прерывает вокалист, ибо прекрасно понимает, что он может негативно повлиять на их единственную женскую фигуру в коллективе. И больше о местах они не говорят, но это ровно до тех пор, пока не начинается голосование. И тут уже эмоции льются через край, их так много, что просто невозможно сдерживаться, так много, что они не верят в то, что видят. Баллы летят отовсюду, им говорят, что это прекрасное выступление, потрясное. Только и слышно, как все хвалят Италию. Букмекеры пророчили им славу и достойное место, но в это мало верили, ибо частенько говорили одно, а в финале было другое. Жюри дает Италии четвертое место и только зрители вытягивают их на первое. Победа, которую они не ждали, место, на которое не могли претендовать, ибо они дети двадцать первого века, которых не каждый поймёт. Но они победили. Победа на всю Европу, которую совсем не ждали, ибо шли бороть свои страхи.        Самолёт Амстердам – Рим стоит в ожидании, когда наведут порядок в салоне и наконец-то запустят пассажиров. Аэропорт провожал победителей шестьдесят пятого конкурса теплыми лучами солнца и безветренной погодой. На часах почти два часа дня, в два сорок самолёт. Они увозят с собой награду, славу и место для проведения следующего конкурса. — Снова загрузилась?— Дамиано подходит к подруге со спины, наблюдая вместе за ней, как за панорамными окнами кипит жизнь авиа-предприятия. — Никак нет,— с улыбкой отзывается Виктория, делая плавный вдох,— Ты молодец. — Я? Разве?— услышать от неё похвалу он не ожидал, вернее, он-то знал, что дело не в нём. — Ну, да, ты ведь выложился на максимум,— она поворачивается, чтобы видеть лицо своего собеседника. И когда женское лицо поворачивается к нему, а за окном светит солнце, озаряя это милое лицо, светлые волосы и невероятные глаза, он всё же набирается смелости. — Нет, Тори, дело не во мне. И молодец совсем не я,— эти слова становятся некоторой неожиданностью, однако перебить приятеля не получается, ибо он тут же продолжает,— Молодец тут тот, кто всё это придумал. Нас всех собрала именно ты. Группа начала существовать благодаря тебе. Пусть она столько раз расходилась, менялась, но то, что есть сейчас – это твоя заслуга. Ты собирала нас на репетиции, ты записывала нас на конкурсы и фестивали, ты дала название. — Но одобрил его ведь ты,— ей было приятно все то, что он сказал. Однако Давид был тоже не последним человеком в их коллективе. И она его очень ценила. Если бы у них был другой вокалист, то вполне вероятно, что не было бы ни Х-фактора, ни туров, ни, тем более, их победы. — А ты никогда не думала почему?— вопрос был очень даже интересным, об этом девушка ведь и правда никогда не думала, поэтому смотрит на музыканта с нескрываемым интересом, ибо он точно знает ответ. — Почему?— произносится это не очень громко, но очень чётко и вокалист слабо улыбается, убирая прядь светлых волос за ухо. — Потому что мой лунный свет – это ты, Виктория Де Анджилис. С первой встречи до сегодняшних секунд. Ты была той, кто светил все то время, что я в группе, ты то, что дало силы выступать и ты это то, что не позволило мне споткнуться, ошибиться и не пройти нам в финал,— всё это можно было сказать и раньше, но он не решался, а сейчас смысла молчать не было, пусть она знает всё то, что сидит в нём с первых дней, как её увидел. Он ведь из-за неё пришёл в группу, из-за неё отошёл от поп-музыки, из-за неё набивал некоторые татуировки, хоть этого всего она и не знает.        Дамиано рассказывает обо всем том, что таил в себе, пока самолёт пересекает расстояние, возвращая их в Италию. Они сели рядом, будучи оторванными от остальных, но тем лучше, ибо каждый был в паре с тем человеком, которого оберегал, опекал и любил. Давид сознается в том, что делал ради подруги, а она только смущено опускает глаза, когда вспоминает тот или иной поступок. Они говорят очень долго, до самого аэропорта. Их встречает пресса и все то и дело, что кричат об их победе, но только рыжеволосая журналистка с каре и красным айфоном подходит ближе к паре, кивая на их сплетенные пальцы. — Скажите, а как давно вы вместе?— внезапно произносит женщина, щуря глаза. — Мы?— Виктория этого не ожидала и совсем забыла, что они шли держась за руки, ибо вышло это как-то само по себе, будто так всегда и было, она хотела одернуть руку, однако её демонстративно подняли верх, всем показывая, что они вместе. — Всю жизнь, так и запишите в своём испанском издании,— вокалист ответно хитро улыбается, обходя журналистку, которая заметила химию между этими двумя ещё на пресс-конференции, но не стала делать сенсацию, потому что совсем желала сбить тот наплыв нежных чувств, который рано или поздно, но должен был проявиться.