Сонхва. Глава 1. Разные глаза

*Шесть лет назад*

— Что вы сказали?!             — Вы прекрасно меня слышали, Ваше Высочество. Самый простой способ предъявить права на эти земли — это политический брак. — Его Высочество немножко юн для брака, — хмыкнул Донук, барон Степного Ущелья. — В семнадцать он только толком начал девок познавать, а вы ему жёнушку подсовываете! — Знать с рождения сватают, договариваются с пелёнок, вам ли не знать? — раздался новый голос, и в зал вошёл высокий рослый мужчина. Красный плащ кровавым пятном развевался следом, а лязг шпор на сапогах гулким эхом отдавался по мраморному полу. А вскоре Сухёк, строптивый младший брат короля, остановился возле присутствующих. Сонхва злобно глянул на вошедшего дядю и раздражённо поправил забрало шлема. Он так и стоял в грязном окровавленном доспехе. Сегодня и на его руках было много крови. Его по-настоящему первой крови. За окном на улице звуки боя уже практически стихли, их войско полностью прорвало оборону замка и захватило Алую Рощу, разгромило этих жалких мятежников. Чёртов герцог Олдхэм хотел примкнуть к восстанию предателя Джонхвана, но они прибыли в эти земли и разгромили его, пока не появилось вражеское подкрепление. — Давайте подытожим, что у нас по ситуации, — дядя Сухёк стянул и отшвырнул на стол тяжёлые латные перчатки, перепачканные в крови. Ещё один грязный след тянулся от подбородка до уха, придавая его красивому лицу нечто зловещее. — Мы захватили Алую Рощу, так как герцог Олдхэм посмел предать короля и примкнул к мятежнику, нашему третьему брату, решившему, что трон лучше будет смотреться в его руках, — Сухёк даже не пытался скрыть отвращения в ухмылке. — Алая Роща не представляет стратегического интереса, но эти земли очень плодородны и богаты на золото. Мы не можем отдать такие территории. — А ещё эти земли и сам герцог Олдхэм очень почитаются в народе, — Чанмин, советник короля, вышел вперёд, вступая в дебаты. Сонхва слабо слушал, что они начали вещать в их кругу. Он зажмурился, силясь перетерпеть очередную вспышку боли — голова ужасно гудела. Как от усталости, так и от недавнего удара рукоятью меча в затылок. Шлем вроде как спас, да и вообще он сам чудом уцелел. Но всё бесило, раздражало, заставляло злиться при каждом чужом слове. Рыцарство, советник и дядя о чем-то там спорили. Оно и понятно, ситуация неоднозначная — баронство послало делегацию, послы уже на пороге. Весть о взятии Алой Рощи вызвала переполох. Война за земли королевства Эйтини началась нешуточная. После смерти старого короля, который был древнее любого жителя в этих краях, его сыновья, братья-близнецы, не поделили трон. Джонхван был старше на пять минут, но Бёнчхоль, отец Сонхва, якобы был назначен преемником волей самого короля перед смертью. Это слышали подданные, но манускрипт с печатью был выкраден. Джонхван доказывал, что его не существовало, а Бёнчхоль обвинял брата в краже. Власть разделилась, борьба началась нешуточная. Королевство утопало в резне. Благородные Дома тоже разошлись во мнениях. И вот замок Алой Рощи сейчас был взят людьми Бёнчхоля, когда её хозяин, старый герцог Олдхэм, перешёл на сторону Джонхвана. Он готовил покушение и снабжал «мятежника» провизией, посылал своих людей во дворец, но запланированных убийств не произошло. Рыцари Бёнчхоля ворвались в Алую Рощу, в кровавой битве погиб сын герцога, и старик сейчас был убит горем. У него оставалась дочь, ей было всего тринадцать лет. — Благородные Дома считают наши действия слишком агрессивными, бояться, что если власть в итоге окажется у Его Величества Бёнчхоля, то королевство утонет в крови и жестокости, — тем временем продолжал советник Чанмин. — Наша цель — удержать Алую Рощу законным путём, чтобы остальные Благородные Дома не признали посягательства мятежника Джонхвана. И в случае чего остались на нашей стороне. Мы должны показать серьёзные намерения. — Побитый старый Олдхэм там рыдает в зале над трупом своего сына, — дядя Сухёк развалился на стуле, вытянув длинные ноги. — Но он уже согласен на наше предложение, если мы сохраним жизнь дочурке и оставим Алую Рощу частично независимой землей-резиденцией. Ему уже плевать на всё, кажется. После смерти сына он решил, что его род прервался. — Прервался? — Сонхва посмел подать голос. — А дочь? — Ну что дочь? — вздохнул Сухёк. Он как-то странно посмотрел на Сонхва, сдерживая рвущуюся ухмылку. — Увы, бабёнке по закону власть не передаётся. Но с ней можно породниться. Да, Чанмин? Это наш план? — Да, Ваше Высочество, — советник кивнул младшему брату короля. Сухёк был третьим братом, младше близнецов на четыре года, но на трон вроде не претендовал. Пока что. Зато отличался сволочным характером. — Брак — самый быстрый способ заключить союз, — продолжал Чанмин. — Поэтому мы сейчас быстро женим сына Его Величества Бёнчхоля, юного Сонхва, на Леди Алисии, тогда права на земли Алой Рощи будут законно принадлежать нам и мы не будем в глазах народа узурпаторами. Сонхва так сжал зубы, что этот скрежет услышали все. Конечно, кому он нужен? Его отец Бёнчхоль был очень похотлив, и он — его шестой сын, тогда как у брата Джонхвана пока только две дочери. Так что шестым сыном можно и размениваться, что уж! Но о браке Сонхва даже не задумывался, куда ему?! Его только в походы впервые стали брать. И вообще он только недавно познал прелести любви, когда жена барона Шерри приняла его тайком в своих покоях. Какая же ещё свадьба? — Ей тринадцать?! — в ужасе воскликнул Сонхва, когда ему озвучили возраст дочери герцога Олдхэма. — Вы мне в жёны пихаете девчонку, которая ещё в куклы должна играть?! — Скоро четырнадцать будет, через пару месяцев, — зачем-то добавил Чанмин. — Первая женская кровь у неё уже случилась, значит, созрело тело, рожать сможет. — Она всё ещё ребёнок! Я не собираюсь спать с ребёнком! — оскалился Сонхва. — Ох, сам недалеко ушёл, семнадцатилетний пиздюк! — дядя Сухёк раздражённо закатил глаза. Среди Рыцарства он не церемонился, был груб на слова. — Выросший и кому-то уже пристроенный хуй не делает из тебя ещё мужика, засранец! Я понимаю, твои вкусы иные — пышнотелые дамы в разы привлекательнее малолетней соплячки, — он явно намекал на его связь с грудастой леди Шерри, заставляя лицо Сонхва вспыхнуть. — Но тебе не любовь крутить, а защищать королевство своим поступком! Политический брак — это не про любовь, а про долг! Комедия перед лицом Благородных Домов! Никто не заставляет тебя спать с этой мелкотнёй! Нам нужно, чтобы этот Благородный Дом закрепился за властью нашего короля на законных основаниях, и любые потуги Джонхвана на Алую Рощу выглядели, как попытка свергнуть власть узурпаторскими методами. Так что намотай сопли на кулак и представляй себя мужем. Сонхва раздражённо клацал зубами в тихой ярости. Но возразить против королевской воли ему было нечего. Ибо кто он такой? Жалкий шестой сын — разменная монета в политических играх. На улицах ещё гремели отголоски сражения — их воины вылавливали остатки мятежников по территории замка. Гонец протрубил, что делегация совета Благородных Домов, Баронства, уже на подъезде в Алую Рощу. Они хотят удостовериться, что весть о том, что герцог Олдхэм перешёл обратно на сторону Бёнчхоля — это правда, а не принуждение. Заодно и глянуть на внезапный подозрительный брак. Поэтому женить семнадцатилетнего принца и тринадцатилетнюю дочь герцога решили немедленно. Без церемоний, без празднества, прямо в маленьком соборе внутри замка. Главное, что при свидетелях. Взбешённый Сонхва даже не старался соблюдать какие-то церемонии и выказывать уважение. Он покорился воле королевства, но и совсем не скрывал раздражения. Так и спустился в собор как был — в железных латах, громыхая по коридорам. Доспех он вообще надел впервые, его первое посвящение в рыцари в столь юном возрасте, и этот статус ему дались потом и кровью. И сейчас он принципиально даже шлема не снял. Мало ли ещё что, не все недруги разбиты, они могут отправиться на оборону в любую минуту. Южная граница боя была недалеко, находясь в опаснейшей ситуации. Но не он один не хорохорился — остальные рыцари так же стояли в полном обмундировании, лишь Сухёк снял шлем и латные рукавицы. В зале находились и другие люди, придворные этого замка. Сам герцог Олдхэм сидел в углу на стуле с окровавленной ногой. На его лице пролегла каменная маска, пустой взгляд смотрел в одну точку — седовласый мужчина поджимал губы, смирившись с поражением. Сонхва смотрел на него и не знал, что чувствовал. Вроде он должен был ненавидеть этого человека за то, что он посмел выбрать сторону мятежника. Но, если честно, ему было плевать. Что его отец, что его брат-близнец — оба были сомнительными правителями, жестокими людьми без какого-либо великодушия. Вздохнув про себя, молодой принц Сонхва быстрой походкой подошёл к небольшому алтарю. Возле него уже стоял трясущийся священник из местных, которого явно заставили произнести церемониальную речь для заключения брака. Сонхва снова скривился, силясь перетерпеть ноющую боль в голове. Его всё так бесило. Он зачем-то разочарованно подумал, что сглупил, когда пару дней назад не остался у леди Шерри на ночь, ведь она так зазывала его к себе в гости, пока её старый муженёк ускакал по делам к королю. Он упустил последний шанс хоть всласть покувыркаться с опытной красивой дамой, жаждущей любви от молодого тела, а не от дряхлого равнодушного мужа. Сонхва тогда отказался остаться на ночь, ссылаясь на то, что пора готовиться к войне, становиться мужчиной и тренироваться, а не отдаваться постыдным постельным игрищам. Леди Шерри плакала и просила хоть обнять её напоследок, предполагая, что это была их последняя встреча. Сонхва тогда застыл у двери, возвратился в стыдливом порыве и обнял её. Пока он целовал её, она обнимала его в ответ, гладила по юношеским плечам, которые начали потихоньку раздаваться вширь после стольких тренировок. В конце леди Шерри вложила в его ладонь своё ожерелье и закрыла его пальцы на драгоценностях, словно это было её бедное сердце, которое он уносил с собой. Сонхва целовал руки этой сладострастной женщины, которые держал в своих ладонях. Он всё ещё помнил её податливое пышное тело, гораздо более взрослое, чем его, но такое опытное в ласках, открывшее ему удивительный мир наслаждений. И он был благодарен ей за опыт и чудесное время, но сам прекрасно понимал, что эта интрижка подошла к концу. А сейчас он развернулся и скривился, когда дверь в церковный зал отворилась и туда втащили вопящую дочь герцога, Алисию. Жалкое было зрелище. Сонхва даже обомлел, уставившись на неё. И даже не от того, что один рыцарь грубо тащил под руку таки мелкую худющую девчушку, а вообще от её вида: грязное ободранное платье, лицо всё в саже и, главное, сами волосы… Они были отрезаны под корень, да так криво и косо, словно дочь герцога была чем-то больна или ей срезали волосы, как осуждённым каторжникам. — Господи, это что такое?! — только и вздохнул рядом дядя Сухёк. — Она больна?! — Нет, — усмехнулся Донук, идущий позади рыцаря и вопящей девчонки. — Эта полоумная специально вымазалась и решила якобы изуродовать себя ножницами, срезать волосы под корень, вызвать отвращение, чтобы её не выдали замуж против воли. Наивная. Когда мы вернёмся с военного похода, всё отрастёт ещё десять раз. — Я не буду! Не буду!!! Я не выйду замуж, не породнюсь с вами, отродья! Жалкие отбросы! Гореть вам в аду за смерть моего брата!!! — верещала дочь герцога, всё выдираясь и брыкаясь в хватке рыцаря, который практически волочил девчонку по полу к алтарю, выворачивая ей руку. — Ненавижу! Сдохните! — Что за?.. — выругался себе под нос Донук, но воскликнул уже громко: — Что за манеры?! Орёт как дворовая девка, а не дочь из Благородного дома! Леди Алисия, ведите себя достойно, вы уже в том возрасте, чтобы понимать, что такое честь и долг… — Сдохните все! Ненавижу! — прервала его тираду девчонка, заверещав ещё сильнее. — Ироды! Паскуды! Я не буду с вами родниться! Убью вас, себя убью, но не позволю! — она резко извернулась и схватилась за меч в ножнах держащего её рыцаря. Не понятно, что она хотела сделать, уж не выхватить меч и драться? Это была бы умора. Но вырвать меч ей никто не дал, да и отчаянные вопли мелкой дочери герцога всем надоели. Сухёк молча и раздражённо кивнул рыцарю, и тот с размаху залепил этой леди Алисии по щеке. Удар латной перчаткой по нежному лицу оказался таким ощутимым, что мгновенно разбил нос девчонке, и она с тихим вскриком завалилась плашмя на пол, где и осталась лежать, явно потерянная в пространстве после такой оплеухи. — Герцог Олдхэм, вы потерпели полное поражение в воспитании леди. Это же ужас — базарная баба, а не благородная дама! — Сухёк развернулся к старому герцогу и злобно-насмешливо уставился на него. Старик ничего не ответил, продолжая смотреть в никуда и сжимать в руках окровавленную сорочку, наверное, принадлежащую павшему в бою сыну. На плачущую на полу дочь с уже разбитым носом герцог Олдхэм вообще не обращал внимание, будто её и не существовало и судьба девчонки ему была безразлична, раз не стало наследника. — Да что она воет? — Сухёк шагнул было к Алисии, поскуливающей на полу, но его опередил Сонхва: — Я сам! — огрызнулся он. — Давайте заканчивать этот дурацкое представление! Он за пару шагов оказался над плачущей девчонкой, хватая её под руку и приподнимая. Она вначале слабо попыталась вырваться, потом ощутимо дёрнулась, отпихиваясь от него ладонями. Её маленькие ручки бесполезно забились о застёжки доспеха. Сонхва пришлось её ощутимо встряхнуть, чтобы показать бесполезность её брыканий, и заодно заставить посмотреть на него. — Успокойся, — строго сказал он ей. — Нам ничего не сделать против этого решения. Собери гордость в кулак, леди Алисия. И пусть это всё закончится быстрее. Это воля короля. Сонхва нёс эту чушь и сам злился. А ещё его всё раздражало. И особенно эта девчонка на коленях на полу перед ним, которую он держал выше локтя. Она выглядела так жалко и так жалостливо одновременно. Даже сквозь латную перчатку он ощущал, какая у неё была тоненькая ручка, ещё детская. К нему поднялось заплаканное лицо — из-за грязи и крови из разбитого носа, который уже припух, её и не рассмотреть было толком. А обстриженные клоками волосы делали её похожей на больного мальчонку в запачканном платье. Но Сонхва засмотрелся на её глаза, ведь такое редко встречалось — один был голубым, а другой зелёным. В одних королевствах это могли посчитать за ведьмину метку, а их земли не были такими дикими, и это было больше интересной особенностью, экзотикой для некоторых. Но глаза девчонки изрядно отличались и другим — они горели таким яростным и злым огнём, несмотря на плотно сжатые губы, что дочери герцога и говорить ничего не надо было, её взгляд был красноречивее любого бранного слова. Она ненавидела его всей душой. Что ж, любви тут никто не искал. Сонхва глубоко вздохнул, силясь унять эмоции. Ладно… Ладно, он сделает это. Всего лишь брак. Просто церемония, просто формальность. Они уедут дальше на границу — отвоевывать захваченные земли, а это малявка останется тут доигрывать в свои куклы, или чем она там сейчас увлекается. «Это просто формальность», — твердил он себе, когда потащил всхлипывающую девчонку к алтарю. Он старался не быть грубым, но не давал сбежать, хотя дочь герцога уже не сопротивлялась, лишь пыталась не разрыдаться по-настоящему. Мелкая — не мелкая, но гордая, ведь не хотела показаться слабой и проигравшей даже в столь юном возрасте. Сонхва слушал речи священника вполуха, бездумно рассматривая огромные вазы с красными розами. Обвенчали их согласно церковному обряду быстро, и пара рыцарей даже насмешливо похлопали. Но как только проповедник объявил молодят законными супругами, Сонхва тут же опустил руку девчонки, развернулся на пятках, издавая неприятный звук шпорами, и пошёл себе прочь, бросив дочь герцога у алтаря. — Вы куда, Ваше Высочество? — тут же всполошился его наставник Донук. — Отлить, — совершенно не церемонясь, бросил Сонхва, желая побыть одному хоть немного. Он добрался до местной кухни и уселся за стол. Кухарки и посудомойки замка в ужасе выбежали, трясясь от страха. Сонхва же вздохнул, снимая шлем, и рукой потрепал слипшиеся от пота волосы. А затем взял палку свиной колбасы со стола и откусил кусок с унылым видом. Он раньше думал, что жизнь мужчины на войне — это достойная судьба. Но что-то сейчас ему это абсолютно не нравилось. Гадство… Он вдруг обратил внимание на своё отражение в кувшине — правая часть лица вся была в крови. Не его крови. Наверное, испачкался, когда в бою на мгновение поднял забрало, а потом едва уклонился от чужого копья, вонзая меч в шею нападавшего. И видок у него сейчас был такой себе, ещё и пот лился ручьями. На дворе уже лето, и он скорее умрёт в этих одеяниях, чем от чужого клинка или стрелы. Сонхва даже чувствовал исходящую от себя вонь, и самому было тошно. Долго побыть одному не вышло. Его быстро нашли и срочно поволокли «куда-то на дело». Растерянный и уставший Сонхва пошёл за бароном Доюном, второй рукой дяди Сухёка, и другими воинами, вполуха слушая, что в замок уже прибыли послы от восьми Благородных домов и сейчас ругаются с советником в зале. — А меня куда тащите? — Сонхва не сразу понял, во что вляпался, когда они толкнули дверь и завели его в какую-то комнату замка. Он остановились как вкопанный, услышав писк. Это две дамы ахнули и зажались в углу. Третья женщина в зелёном платье, достаточно старая, седовласая и полная, нахмурилась, прижимая к себе на кровати… скрутившуюся Алисию, дочь герцога, его новоиспеченную жёнушку. Сонхва нервно оглянулся и по паре деталей убранства сразу понял, что он в её покоях. Взгляд остановился на самодельном деревянном домике с куклами у окна, и ему вдруг стало нехорошо. — Что я здесь делаю? — сипло спросил он. — У нас сейчас внизу разногласия с дворянскими Домами, — хмыкнул барон Доюн. — Возмущаются, что мы разгромили Алую Рощу, оплот золотодобычи. Бухтят, отродья, что к браку принудили, Дом Синей Лилии пытается оспорить этот брак. Поэтому вы должны его консумировать и доказать, что леди Алисия уже полностью принадлежит вам. — Я… что должен сделать?! — неверяще переспросил Сонхва. Конечно, он всё понял, оттого и пришёл в ужас. — Ей тринадцать! — Вы старше всего на четыре года, Ваше Высочество, не велика разница, — надменно хмыкнул барон. Говорил якобы вежливо, но уважения в его голосе не было ни на одну йоту. — Да, немного неловко, но вы должны утереть нос этим выскочкам, которые ещё не определились со стороной. Вам всего-то надо лишить её невинности, и после проверки леди Алисии им нечего будет возразить. Вам всего лишь надо впихнуть… — Вы совсем потеряли разум?! — гаркнул Сонхва, выпячивая глаза, и дамы в углу тихо вскрикнули от испуга, но он не обратил на них внимания. — Не собираюсь я ничего пихать в девчонку, которая в куклы играет! — он в возмущении дёрнул рукой в сторону игрушечного домика. — Сдурели?! Ироды! — Ваше Высочество, выбирайте выражения! — вспыхнул Доюн, явно взбесившись больше не грубой речью, а строптивостью молодого щенка перед взрослым мужчиной. — Да, неприятно! Но увы, такова ситуация. Мне было приказано привести вас сюда, чтобы вы исполнили долг! Если у вас не получится, то втихую это сделает сэр Бравос по приказу вашего дяди. Сонхва тут же уставился на здоровенного рыцаря у дверей. Огромный дородный мужик за тридцать. Про него ходили слухи, что эта грязная свинья любит девочек сильно «помоложе». И сэр Бравос глянул на дрожащую в руках старой женщины мелкую Алисию с неприкрытым злорадным предвкушением. — Да как вы смеете?! — прошипел сквозь зубы Сонхва. — Навязали на ровном месте брак, а теперь ещё и рогоносцем хотите сделать?! — Никто не сделает вас рогоносцем, если вы сейчас исполните положенное — консумируете брак, — ядовито ответил Доюн. — Мы оставим вас на полчаса. Если у вас не встанет, Ваше Высочество, — он едва подавил рвущуюся усмешку, — то дальше притворимся, что это вы сделали, а не кто-то другой, — он похлопал по грудине доспеха Бравоса, а затем кивнул. — Все на выход! Сонхва застыл как каменное изваяние, в растерянности глядя, как мужчины и две дамы покидают покои леди Алисии. Он растерянно уставился на девчонку на кровати, которая вздрогнула под его взглядом. Скрежет её зубов был слышен даже с такого расстояния. Сонхва побледнел, смотря на неё. Какая там первая женская кровь? Он видел всё ещё ребёнка, как ни крути. Ни сисек не выросло, ни изгибов не появилось, даже сквозь грязь и кровь на лице проглядывалась эта детская припухлость на щеках. И короткие волосы на черепе придавали ей особо жалостливый вид. Она же всё прекрасно понимала… И сейчас смотрела на мальчишку в латах, с окровавленным лицом и слипшихся волосах на голове от пота и грязи, от которого изрядно воняло. Даже не хотелось представлять, что думала тринадцатилетняя девчонка, глядя на него, понимая, кто и в каком виде тут должен её невинности лишать. Это было и так понятно — несмотря на злой взгляд, который она из последних сил пыталась изображать яростным, её тело выдавало её сполна — Алисия тряслась как осиновый лист, поджав под себя ноги и обхватив колени руками. Сонхва почувствовал, как ему становится дурно. Внутри живота что-то стянулось тугим узлом и тошнота подступила к горлу. Он застыл как вкопанный, не зная, что делать. Ежу было понятно, что у него не получится, даже если он попытается. А он не попытается — это кощунственно, он никогда не сможет тронуть того, кто для него выглядит как ребёнок. Но если в ход пойдёт сэр Бравос… Сонхва так растерялся и окаменел, что не сразу сообразил, что последняя дородная и взрослая женщина ещё здесь. Она замешкалась, наблюдая, как все вышли из покоев, а затем кинулась к нему, практически вплотную. — Ваше Высочество! — горячо прошептала она. — Я мадам Габи, няня и служанка леди Алисии. Я даже была её кормилицей с рождения. Прошу вас, Ваше Высочество, она ещё дитя! Да, повела себя грубо и вытворила всё эти непотребства, но это из-за страха и горя! Но она всё ещё юная девочка, прошу вас, не будьте жестоки! Я молю вас о великодушии и снисходительности! Я вижу в ваших глазах — вы хороший человек! — Я не… я… — Сонхва растерялся, уставившись на женщину перед собой, которая чуть ли не таранила его, молитвенно сложив руки на груди. Ладно те гнусные словечки мужчин, но слышать и видеть умоляющую женщину, просящую не трогать ребёнка, было выше его сил. Эта няня ещё напомнила его собственную — почившую Дейзи, милую и добрую кормилицу, которую он любил, как вторую мать. — Я не хочу, но я не знаю… — он выдохнул, так же тихо. Почему-то было тяжело смотреть в глаза пожилой женщине, хотя ещё час назад он рубил врагов, впервые окрашивая свой меч в настоящую кровь. — Я не знаю, что мне делать, мадам, — голос Сонхва дрогнул, стал предательски жалобным, будто дитя вопрошало к матери. — Тогда позвольте я это сделаю, — едва слышно выдохнула мадам Габи. — Вы не возьмёте грех на душу, а леди Алисия не пострадает душевно, как могла бы. — Что? — Сонхва непонимающе на неё уставился. — Что вы имеете в виду? — Я сама это сделаю, — совсем тихо прошептала няня. — Вы постоите в сторонке, пока я лишу её невинности… м-м… подручными средствами. Быстро и не больно, чтобы не так страшно. Отдадите им ткань с кровью, и когда придут врачи, чтобы засвидетельствовать консумацию брака, то всё будет хорошо… если это мы так назовём. Сонхва выпятил глаза и разинул рот, думая, что ослышался. Но женщина явно не шутила. Она смотрела на него твёрдо, хотя на её щеках появился смущённый румянец. Ей было тяжело такое говорить, но она готова была вытворить подобное ради своей воспитанницы. — Миледи! — в дверях показался Доюн. — Габи — так ваше имя, верно? На выход! Чего вы ещё тут стоите? — Она даёт мне мудрый совет, — вместо растерявшейся женщины ответил Сонхва, быстро приходя в себя и беря ситуацию в свои руки. — Пусть останется. Постоит в углу, потом поможет леди Алисии, если… если ей нужна будет помощь после консумации брака, — сухо добавил он. — Не волнуйтесь, я быстро. А теперь закройте дверь и не смейте входить! Это приказ! На лице Доюна отобразился странный спектр эмоций, много недоверия, но всё же он решил на этот раз не спорить. Кивнул и молча вышел, закрывая за собой дверь. — Действуйте. Избавьте меня от этого! — холодно сказал Сонхва няне, но не посмел посмотреть на неё. — Спасибо, Ваше Высочество! — мадам Габи с облегчением выдохнула, будто он замок им тут вернул. Она неловко засеменила, а потом махнула рукой в сторону отдельной комнатки-ниши в покоях. — Прошу прощения, не подумайте, но не могли бы вы подождать там… пока я быстро всё сделаю? Сонхва лишь согласно отмахнулся. Он быстро прошёл в нишу, служившей для туалетных нужд, и присел на купель с чанами, скрестив руки на груди. Вытянувшаяся нога в сабатоне нервно тряслась на полу. — Тише… тише… не плачь, моя деточка… — донёсся из покоев успокаивающий голос няни. Слова были плохо различимы, но слух Сонхва что-то улавливал. — Не плачь, моя хорошая. Такова судьба наша женская, гадкая… Ничего, ничего, так лучше будет, поверь… он не тронет сейчас, не бойся, я сама… Вот так… ляг вот так… шире, ещё шире раздвинь… чуть-чуть неприятно будет, но я быстро… только хоп — и вытащу… потерпи, мой зайчик… Тонкий девичий всхлип раздался следом и быстро смолк, а затем снова последовали утешения-нашёптывания няни. Сонхва ощутил, как тошнота подкатывает к горлу. Он едва сдержался от рвотных позывов. Были вещи, черту которых он не смог бы никогда переступить. Как сейчас. И от всего происходящего его выворачивало. Хотелось одного — убраться отсюда поскорее. Взгляд зацепился за какое-то исподнее белье, свисающее на одной стороне купели. Достаточно мелкое, в пору юной девчонке, а не пышнозадой обворожительной даме. И Сонхва стало ещё хуже, он зажмурился, стараясь не думать ни о чём. Когда мадам Габи позвала его, он вышел к ней обратно белее мела. — Возьмите, — прошептала она, протягивая ему небольшое покрывало, на котором был маленький след крови. — Если придут лекари засвидетельствовать консумацию, всё будет хорошо. Сонхва смог только кивнуть ей в благодарность, но не смог произнести ни слова. От его лица отлила кровь, и он на ватных ногах поспешил убраться прочь. И старался даже не смотреть в сторону кровати, где под одеялом скукожилось худое тельце, и оттуда доносились тихие всхлипывания, полные отголоска обиды и ущемлённой гордости. — Дело сделано, — Сонхва вылетел в коридор и практически швырнул несчастное покрывало в Доюна у дальней стены, после чего помчался прочь. Куда угодно, лишь бы здесь не оставаться. Потом он вполуха слушал брань в зале между придворными и рыцарями, советником и представителями баронства. Но последним нечем было крыть — лекари вскоре подтвердили, что дочь герцога, а ныне принцесса, уже не невинна. Сонхва был только одному безумно рад — войско Джонхвана наступало неподалёку, и это означало, что они сейчас быстро отправляются в путь, на подмогу своей армии. Уж лучше дурная битва, чем оставаться в этом проклятом замке. И пока они собирались, то всё пытались решить, как поступить с герцогом Олдхэмом. Старик так и сидел на стуле, не реагировал на речи, бездумно перебирая в руках кровавую рубаху убитого сына.

*Нынешнее время*

Под ветвями елей ноги тонули в опавшей хвое, почти невидимой под слоем небольшого тумана. Алисия уверенно пробиралась вперёд, хорошо зная местность — она прекрасно изучила лес за столько лет. А ведь для любого обычного путника ломануться в Алую Рощу через Вустерширский лес окажется настоящим испытанием. Ведь глушь здесь была ещё какая! Пойдёт кто-то в любую сторону, пробираясь через тоненький стоячий сушняк и раздвигая хилые молодые ёлочки, и только будет чавкать болото под ногами да теснее смыкаться чёрные еловые ветки над головой. Кричи не кричи — никому не услышать, лес все глушил. Алисия же уверенно продвигалась дальше в поисках нужной травы. — Уильям, не отставай! — она похлопала себя по бедру, подзывая зазевавшегося огромного мастифа. Собака буркнула и посеменила за ней. Уильям был такой огромный и такой до смешного неуклюжий, хотя при виде него многие впадали в ужас, боясь размеров здоровенного пса и обманчиво тяжёлого взгляда исподлобья. Алисия любовалась лесом, который так любила. Она с наслаждением рассматривала, как сыпалась хвоя сверху и покрывала кое-где упавшие стволы, над тропами простирались зелёные кроны, но тесно сдвинувшиеся деревья расступались при приближении, словно открывая дорогу в лесную чащу. Алисии нравилось сбегать в лес — здесь она чувствовала себя живой, свободной… Правда, в замке до сих пор у многих была истерика, когда принцесса куда-то исчезала, а возвращалась как ни в чём не бывало, и вся чумазая. Конечно, они уже привыкли за столько лет, но наместник и советник в одном лице Юнхо не сдавался, то и дело напоминая ей о статусе и о её роли. Наивный. С ней, конечно, изрядно маялись, но Алисия не могла по-другому. Вначале из-за детских протестов вела себя сомнительно, затем это вошло в привычку, и теперь иначе она не могла. Старалась быть той, кто она есть, а не изображать благочестивую леди. Няня со вздохом говорила, что это у неё от почившей матушки. Её отец привёз из-за моря, она было дочерью одного конунга, заморского викинга, и первые года вся знать в Алой Роще пребывала в шоке от своенравного поведения женщины. Алисия не так хорошо уже помнила лицо мамы, которую скосила невиданная болезнь. Но мама всегда учила её смелости, отстаиванию своего мнения, показывала пример своим внутренним стержнем. Несмотря на вздорный характер, отец её очень любил и тяжело оплакивал после кончины. Он и сына своего очень любил, Джона, ведь тот был так похож лицом на мать. А вот к дочери, к Алисии, старый Олдхэм испытывал полное равнодушие — она была для него непонятной смесью и ни на кого особо не похожа. Хотя все вокруг твердили герцогу, что его дочь по характеру — буквально его жена, но ему до этого не было дела. Олдхэм любил только Джона, и когда тот погиб при взятии Алой Рощи войском короля Бёнчхоля, то разум старого герцога окончательно пошатнулся. Вот уже много лет он только и делал, что сидел в своей комнате и разговаривал с призраком сына. Представлял, как играет с ним в шахматы, сидя один за доской. Фантазировал, как учит драться, начищая деревянные игрушечные мечи в пустой детской. Рассказывал воображаемому Джону истории на ночь, сидя на его кровати в его бывших покоях. Сердце Алисии обливалось кровью при взгляде на то, как отец окончательно тронулся рассудком и проводит монотонные дни в покоях её мёртвого брата. С этим уже невозможно было ничего поделать, с разумом герцога. Она тоже очень любила своего брата Джона, но ей всё же было чертовски обидно — ведь она была всё ещё живая, и была рядом, но на неё отец не обращал ни малейшего внимания. Даже тогда, шесть лет назад, в ту страшную ночь, когда её девчонкой выдали за отпрыска короля, а потом едва не взяли там на кровати, пока рыцари всё шутили похабные шуточки, даже тогда отец не явился к ней, не узнал, всё ли в порядке с дочерью? Сделали ли с ней что-то? Как её душевное здоровье? Цела ли? Нет, он не приходил, старый Олдхэм забыл о существовании Алисии, прозябая в горе об утраченном сыне. Тогда ей, ещё по сути ребёнку, было тяжело оправиться и принять ситуацию, и потому она чувствовала себя одинокой и брошенной. Ведь когда ты была не нужна родителю, то было такое чувство, что у тебя просто нет никакой опоры в жизни, не на что положиться и найти тот стержень, чтобы опираться и двигаться дальше. Если бы не няня, милая Габи, которая заменила ей мать, то Алисия совсем бы расклеилась. Но со временем стало лучше. И она приспособилась к новым условиям. Войско Бёнчхоля сразу покинуло Алую Рощу, оставив в замке небольшую делегацию для контроля. Но всё же её новоиспечённый муженек уехал, и она его не видела больше шести лет. Разве не чудо? Алисия даже не помнила его — в её воспоминаниях мелькал какой-то юноша в латном доспехе, который был ему большеват и даже несуразно сидел. Она тогда рассмотрела разве что горящие тёмные глаза из-под поднятого забрала, где и кольчуга была натянута по губы, а всё лицо испачкано кровью. И ей безумно нравилось то, что она с ним больше не пересекалась. Увы, до этого времени — ведь недавно пришла весть, что затяжная война окончательно завершена, и уже месяц как. Войско возвращается в столицу после поражения брата короля Джонхвана. И советник Юнхо считал, что принц Сонхва должен будет вернуться в Алую Рощу и наконец-то обосноваться здесь. Сонхва… Гадкое имя, вовек бы его не слышать! Алисия злилась, хоть и понимала, что это всё — суровая реальность их жизни, и ей тогда повезло, что мальчишка отказался надругаться над ней в спальне. А ведь сколько таких ужасных историй она слышала, особенно про бедных принцесс, отданных детьми замуж за принцев и других вельмож с Востока, в Пустынные земли, где царили ещё более жестокие обычаи. У неё же на пару лет образовалась тишь да гладь. Да, на границах много лет шла кровопролитная война, распри за территории и власть были нешуточные. Но на Алую Рощу более не посягали, она осталось под властью Бёнчхоля, и этот Благородный дом все шесть лет будто прожил в изоляции, не ведая ужасов бойни после той кошмарной ночи. Их земли отправляли провизию на границы, где велись сражения, золотодобыча никогда не прекращалась, пополняя королевскую казну, и армия Бёнчхоля была при деньгах. Старого Олдхэма не казнили за попытку перейти на сторону мятежника Джонхвана. Но это и так не сделали бы, чтобы не поссориться со всей знатью. Герцога оставили номинально, как главу дома, но он безумной тенью проживал свои дни в покоях, тогда как делами Алой Рощи заправлял приставленный королем советник Юнхо, назначенный наместником. Он долго пытался воздействовать на Алисию, научить её быть настоящей леди, но в конце концов плюнул на это дело. Она не мешала ему заниматься делами в замке, и то хорошо. Он всё-таки был счетоводом и, по сути, торгашом. Всё налаживал связи, поэтому особо заниматься строптивой девчонкой у него не было желания. Алисия росла предоставленной сама себе. Буйный нрав сподвигал её к активной жизни — она сбегала в лес и изучала его, каждую тропку, каждую травку. Она великолепно владела искусством верховой езды, даже сносно научилась стрелять из лука, чем чуть не довела до обморока половину знати в замке. Так как юная герцогиня вышла замуж за шестого принца, то она становилась принцессой по титулу, пусть и низшей, и такие выходки при её статусе доводили придворных до нервного мандража. От королевского двора к ним также приставили рыцаря Чонхо, и это был единственный мужчина-чужак, которого Алисия уважала и по-своему любила. Ладно, был ещё её друг детства — конюх Ёсан, к которому она хорошо относилась, но он был «свой», родом из этих земель. Рыцарь Чонхо, на удивление, к ней тоже прикипел. Именно он научил её сносно владеть мечом и луком, а также браво скакать на коне. Он был старше её на пятнадцать лет, но некоторые в замке всё равно опасались, что такая тесная связь принцессы и рыцаря может плохо закончиться. Впрочем, это были домыслы — Чонхо верно нёс службу и никогда не позволял себе лишнего, он относился к Алисии больше по-отечески. Однажды, во время празднования летнего солнцестояния, когда все перебрали бражки да вина, Чонхо тоже изрядно подвыпил. Тогда он и излил Алисии душу. Оказалось, у него была молодая жена. Но пока он воевал, в их имение вторглись разбойники. Его жена Верона бежала по снегу много вёрст, спасаясь от преследования. Она спрятала их годовалую дочь в дупле дерева, прикрыв мхом и тем самым спасая. Но её саму словили и жестоко надругались. Чонхо обнаружил её раздетое тело со вспоротым горлом в глубине леса. Тогда его изрядно накрыло — горе ломало пополам душу. И если бы не найденная и спасённая дочь Алира, то он наложил бы на себя руки. Чонхо вспоминал, как Верона всегда просила научить её защищаться, а он лишь посмеивался, что женщине это ни к чему. А теперь он корил себя, наивно думая, а если бы он научил её? Хотя бы нож держать в твёрдой руке? Может, жена попыталась бы защититься? Или хотя бы нашла убежище в лесу, спряталась, если бы он научил её охотничьим уловкам? Чувство вины не давало ему покоя, поэтому Чонхо стал усиленно тренировать Алисию, как настоящего воина-юношу. Советник Юнхо вначале был в ужасе, но потом понял, что это диковинное занятие занимает юную принцессу и учит дисциплине, с которой у неё был полных крах. Чонхо был единственным, кто мог повлиять на неё и пристыдить. Она видела в нём тень отца, и очень привязалась к его подросшей дочери Алире — малышку привезли с собой в Алую Рощу и в шутку посвятили во фрейлины принцессы. И вот сегодня Чонхо не было в замке — уехал по делам в соседнее имение, и Алисия без зазрения совести удрала в лес, чтобы поискать нужные травы и, если честно, чтобы успокоиться и проветрить голову. Весть о том, что после окончания войны принц Сонхва может вернуться в Алую Рощу, которая стала его по праву, привела её в ужас. Ведь она была относительно счастлива — сидела себе шесть лет на любимой земле, предоставленная сама себе, делала практически что хотела, и совладать с ней никто не мог. Юнхо, разглядев её смекалку и быстрый ум, даже доверял ей дела со счетами доходов золотой руды. Она изрядно облегчила жизнь наместнику, и между ними образовались сносные отношения. А теперь, если приедет принц… вся привычная жизнь могла пойти наперекосяк. Кто знает, каким он окажется человеком? Алисия побаивалась этого. Ведь Сонхва хоть и был всего лишь шестым принцем Пак Бёнчхоля, но оставался властной фигурой. И он шесть лет пробыл на войне, в постоянных сражениях. Сможет ли он жить в мире? Не нанесла ли постоянная жестокость непоправимый вред его душе? Алисия не понаслышке знала, как война ломает души, ожесточает. И страдают чаще всего слабые женщины под рукой дома. Алисия считала себя смелой, но всё же она была простым человеком, и ей было так же страшно от неизвестности, как и всем. И она до сих пор не могла простить людям короля той жестокости, когда они захватили Алую Рощу. Трупы знакомых ей мужчин-воинов, хороших мужчин, играющих с ней в детстве в замке, стояли до сих пор перед глазами. Как и мёртвые остекленевшие глаза Джона, которого зарубили при нападении. Забыть было невозможно. Что видели глаза — из души не вытравить никогда. Алисия вышла из своих дум, останавливаясь у небольшой скалы в лесу. Она уже видела то, что ей нужно — голубые цветки черушки на самом верху. Травничество — это была её слабость, и она была хороша в этом деле. Лекари её изрядно натаскали — отец и сын, Божун и Хонджун, они научили её всяким секретам, заодно приплачивали за раздобытую редкую травку. Алисии нравилось быть полезной, помогать людям, лечить их. Молодой Хонджун также занимался различными учениями, разрабатывал новые лекарства путём смешения всяких ингредиентов. Она неплохо с ним сдружилась. Алисия отказывалась брать деньги за травы, но Хонджун говорил, что всякая работа должна цениться. Они спорили, но сошлись на компромиссе — она получала совсем небольшие гроши за свои находки, которые потом жертвовала на нужды в поселении близ Алой Рощи. И вот Божун и Хонджун точно обрадуются принесённой черушке. Только была загвоздка — Алисия, когда попыталась залезть на скалу, скривилась от боли — свежая травма, вывих лодыжки, давал о себе знать. В ноге больно прострельнуло, и пришлось спуститься обратно на землю. Алисия уныло уставилась на верх скалы. Как же ей забраться? Но тут она резко замерла, когда услышала вдали крики. Алисия на две секунды застыла, вслушиваясь в звуки, а затем резко нырнула за дерево. И чуть не ахнула — нога предательски ныла. — Уильям, ко мне! Ложись! — тихо приказала она собаке. Её мастиф был ещё тем тугодумом. То мог кидаться на недруга, защищая хозяйку, то отчаянно тупил, как сейчас. Уильям, тяжело дыша, посеменил к ней и присел у ног. Затем уставился куда-то вдаль и издал тихое рычание. — Тихо, дружок, тихо! — Алисия погладила своего здоровяка по голове, а затем вытащила лук и приложила стрелу к тетиве, вслушиваясь в нарастающие вопли. Судя по брани и ужасному лексикону, очередные разбойники. Они редко совались в эти земли, но всё же бывали такие происшествия. Вот же угораздило именно на них наткнуться! Алисия слишком далеко ушла в лес, очень далеко, она практически была на границах с другой территорией, поэтому это было беспечно — вот и встретила сомнительное приключение. Однако, судя по тому, что орали разбойники, они на кого-то уже напали. И, походу, получили достойный отпор. — Сучий ублюдок! Что ты сделаешь один против троих, а?! А ну иди сюда! А-а! Ах-ах… Лекко?! Паскуда отрубил руку Лекко! А-а-а, моя рука, ах ты тварь! Ай, подожди-подожди, мужик! Мы погорячились, бес попутал! Давай мирно разойдёмся! Эй-эй, серьёзно, не подходи! Да не хотели мы, обознались! А-а! Угрожающие вопли резко сменились на визги страха и паники. Очевидно, кто-то один раздал смачных оплеух разбойникам. Кто бы это мог быть? Алисия нырнула за другое дерево, прячась. И вскоре увидела сквозь заросли улепётывающие три фигуры мужчин, причём один из них уже держал окровавленную культю вместо правой руки. Разбойники бежали со всех ног и практически скрылись из виду. — А ну стоять, пентюхи недалёкие! Негораздки тупые! Я вам покажу, как трое на одного! — раздался откуда-то из зарослей раздражённый молодой голос. Может, даже и красивый, бархатный такой, но сейчас явно злой. — Настучать по кумполу вам мало! Разделаю под орех — ни на кого больше не нападёте! И через мгновение из-за деревьев показалась новая фигура — высокий мужчина, явно молодой, в чёрном одеянии с головы до ног. Такие же чёрные отросшие волосы обрамляли бледное хмурящееся лицо. Алисия хотела притаиться, когда он прошёл практически рядом возле дерева, за которым она пряталась. Но тут отличился Уильям — очевидно, он воспринял как угрозу для хозяйки некого неизвестного мужчину, оказавшегося так близко и повысившего голос. И мастиф с громким рыком кинулся к неизвестному, останавливаясь совсем близко, и принялся отчаянно гавкать. Мужчина замер как вкопанный, уставившись на огромнейшую собаку. Его лицо нахмурилось ещё больше. А Алисия побледнела, когда увидела, что его рука в перчатке крепче сжала рукоять меча, а затем замахнулась. — Нет! — воскликнула она, выпрыгивая из-за дерева. И мгновенно вскинула лук, натягивая тетиву и устремляя кончик стрелы в направлении незнакомца. — Опустите меч, милорд! Не троньте мою собаку! Мужчина тут же вскинул к ней голову, в его глазах мелькнуло искреннее удивление. Он таращился две секунды на внезапно появившуюся девушку, а потом на его лице промелькнуло насмешливое выражение. — Доброго дня, миледи, — протяжный, глубокий голос сочился ехидством. — Это ваш пёс? Не хотел целенаправленно приносить вред, но он сам кинулся на меня. — Уильям, ко мне! — приказным тоном рявкнула Алисия, и незнакомец, кажется, чуть удивился её манерам. Пёс же, деловито всхрапнув, быстро посеменил к ней, встал у бедра, но ещё тихо порыкивал на стоящего мужчину. Алисия же не сводила взгляд с незнакомца. — Он просто защищал хозяйку. Если вы не разбойник, то вложите меч в ножны, милорд. Пожалуйста, — она даже попыталась быть вежливой. — А я похож на бандита? — он скептически приподнял бровь. Нет, он абсолютно не был похож на разбойника. Они так не одеваются: на незнакомце был длинный сюрко, плотная накидка без рукавов поверх котта, туники с длинными цельнокроеными рукавами. За спиной развевался чёрный плащ, застегивавшийся на правом плече. Плотные штаны хорошенько облегали стройные ноги в кожаных полусапожках. Ножны были отличные, Алисия это могла различить, как и качественный меч. А ещё его котта с сюрко были длинными. А как известно, чем они длиннее, тем выше статус. Кто же он такой? Она уставилась в его лицо, в эти насмешливые глаза, что смотрели на неё без страха, будто мужчина забавлялся представлением, не чувствуя опасности. Хотя даже не совсем мужчина — явно молодец, хоть и возраст тяжело было понять. Из-под косм чёрных отросших волос на неё смотрело чуть вытянутое острое лицо, немного хищное какое-то. Наверное, такое впечатление создавалось из-за чуть опущенного кончика носа, делая его обладателя похожим на ястреба, который следит за своей добычей. Тёмные глаза пристально следили за ней, тонкая усмешка коснулась пухлых губ. Незнакомец имел необычную холодную красоту, но на Алисию мало действовали мужские чары. Она видела, как он скептически обсмотрел её, и её наряд явно вызывал у него удивление. Что ж, его понять было можно, сейчас по ней трудно было угадать её сословие, и она выглядела даже провокационно для леди. Алисия заплела нетугую косу и нацепила в лес простое платье из тонкой шерстяной ткани, а сейчас присобрала и обвязала узлом подолы двух юбок, открывая ноги в облегающих штанах и высоких ботиночках из кожи, абсолютно мужского кроя, но сшитых на неё под заказ. Вряд ли такое видали в других землях, а Алисии очень нравилось и было удобно в таком виде щеголять по лесу. Когда она возвращалась в город, то опускала подол платья вниз, прикрывая ноги в штанах и не шокируя местный люд. А сейчас вот на неё пялился незнакомец, явно не видевший доселе такой диковинный наряд. — Миледи, у вас не устала рука? — он склонил голову вбок, всё рассматривая её. — Так долго держать тетиву натянутой? Я ценю вашу храбрость и не желаю вам зла, ни в коем случае. Но в реальном бою вы устанете и разбойник бросится быстрее, чем вы выстрелите. — Ох, милорд, вы же не хотите проверять? — сарказмом на сарказм ответила Алисия. — А то рука ещё дрогнет, могу нечаянно выстрелить и попасть во что-то другое. Спрячьте меч, тогда поговорим. — Почему я должен вам доверять? — резонно спросил он. — На меня только что попытались напасть три несчастных разбойника. Покуда мне знать, что вы не с ними заодно, миледи? — Я не с ними! — чуть ли не возмущённо воскликнула она. Но тут же придала голосу обманчивого спокойствия. — Я пряталась, услышав мужские крики. Если бы я была из разбойников, то уже выстрелила в вас и ограбила. А так кинулась на защиту своей собаки! И я что, похожа на разбойника? — Ну как вам сказать? — скептически сказал незнакомец. — Я не часто вижу леди в таких странных деяниях. Это сбивает с толку, — он вдруг крутанул мечом и вложил его в ножны. А затем встал в более расслабленную позу, положив руку в перчатке на рукоять оружия. — Видите? Я больше не опасен. Могу я узнать ваше имя? — Вы всё ещё опасны, потому что мужчина, — возразила Алисия. — Представитесь первым. Я не узнаю вас, а в этих краях знаю многих. И ваша одежда тоже не самая распространённая в этих землях. — О, так вы местная? Прекрасно, — молодой человек снова вальяжно улыбнулся. — Благо, миледи, вы оскорбляете меня вашими тёмными домыслами. Я только что отбивался от настоящих разбойников. — Я слышала, именно поэтому не стреляю сейчас. Он едва сдержал смешок. Привычная для неё реакция — мужчин веселит угрожающая им женщина. — Не волнуйтесь, я всего лишь посланник, — он чуть отдернул плащ, и Алисия с удивлением увидела нашивку — герб чёрной лилии. — Это символ короля! — выкликнула она. — Но почему вы один? И пешим ходом? — Ох, долгая история, — лицо молодого мужчины чуть скривилось, когда он явно вспомнил что-то. — По глупости оставил коня у каких-то пройдох, пока зашёл в местную таверну на дороге. Чуть подвыпил, желая расслабиться после тяжелого месяца. Меня попытались обокрасть, но получили по мордасам, тупни… ох, простите, — он будто опомнился, что перед ним леди. — Но коня эти волки позорные успели своровать. Местный мальчонка в том селении подсказал, что к Алой Роще идти недалеко через лес. Только… — он вздохнул. — Только я окончательно заблудился, кажется. Алисия смотрела на него, чуть хмурясь. Что за история? Впрочем, он явно был из знати, судя по одежде и мечу. И она видела, как от него убегали разбойники. Может, тот самый гонец, который должен принести очередную весть про возращение принца? — Как вас зовут? — спросила она. — Я первый вас об этом спросил, миледи. — Как вас зовут? — настойчиво повторила она. — Ох! — мужчина закатил глаза. Но всё же сказал, явно подтрунивая над ней. — Для друзей я всегда Хва. Да, можете называть меня Хва, миледи, если хотите, чтобы мы подружились. — Хва? — переспросила Алисия. И внутри что-то неприятно сжалось. Она хмуро смотрела на незнакомца, который в ответ на неё глядел с напускным спокойствием. Очень странно. Очень.