40 глава. Понимание или принятие?

Погода была просто восхитительной: солнце нежно обнимало кожу своими горящими лучами, а лёгкий ветерок, словно дуновение свободы, освежал и приносил лёгкость голове. Прекрасный летний день, наполненный яркими красками, но все, кто сейчас находился в поместье Гринграсс, явно не разделяли этот радостный настрой. Тревога лезвиями кроила кожу, срывая скальп и кровожадно кромсая душу. У каждого присутствующего было множество вопросов, но никто не был столь храбрым, чтобы задать их все. — Сели, давай ближе к делу, — тяжело вздыхая, произнесла Памела. Её голос звучал как будто из-под воды, полон усталости и раздражения. — Нам ещё нужно решить вопросы с помолвкой дочери. Наверное, самой отличительной чертой семьи Розье было то, что все были блондинами. В этом замкнутом кругу, состоящем из трёх семей, формальности были отброшены, словно ненужные маски. — И за кого же вы собираетесь выдавать Дору? — поинтересовалась Вайнона; её голос был наполнен любопытством. А вот в семье Лестрейндж, противоположно семье Розье, — все были брюнетами. — За Регулуса Блэка, — гордо ответил Ричард; его улыбка была похожа на яркую вспышку в мрачном пространстве. Он явно гордился выбором, и его слова раздались в комнате, как трепет нежного флага на ветру. — Мы рады за вас. Младший Блэк — замечательный вариант, — Селестия нервно сжимала руку мужа; её пальцы будто искали опору в этом бурном море эмоций. — Но Мела права — ближе к сути. Четыре пары глаз тут же выжидающе уставились на хозяев, словно охотничьи соколы, жаждущие уловить момент.  Гарет кратко кивнул, словно давая знак, и тогда женщина продолжила. Её голос стал тяжёлым, как свинцовое облако: — Вы помните, что произошло на нашей свадьбе, и тогда мы все пообещали друг другу не вспоминать эту тему, но… — слова давались ей с трудом, как будто они были обременены невидимой ношей. — Недавно Ригель познакомила нас со своим молодым человеком, и он оказался сыном Аквилы... Наступила гробовая тишина, пронзаемая лишь пением птиц, которое, казалось, звучало неуместно на фоне нарастающей тревоги. Время словно замерло, а воздух стал плотным, как в преддверии грозы. — Она…? — начал Роберт, но так и не смог продолжить свой вопрос; его голос дрожал от невыносимой догадки. — Она мертва, — ответил Гринграсс с тяжёлым вздохом; его слова были как молния, разрывающая небеса, приносящая с собой шок и смятение.

***

В светлом и просторном саду, что был усыпан яркими цветами и благоухал свежестью, собралось шесть человек. Каждый нашёл себе удобное место: Ави и Барти устроились за письменным столом, на двух стульях, стоявших рядом с Розье, что предпочёл стоять на ногах. Мягкое кресло заняла Гринграсс, а на боковушке уютно устроился Бурый. Рабастан же не стал искать комфорта и плюхнулся прямо на пол, не заботясь о том, как выглядят его манеры. Тишина, окутывающая их, была гнетущей, словно облако, нависшее над этим тихим уголком, после рассказа Дария. — Поэтому наши родители собрались вместе, чтобы обсудить всю эту ситуацию, — подытожила Ри; её голос звучал сдержанно, но в нём сквозила тревога. — И я надеюсь, что они расскажут нам больше, чем тогда рассказала мама. Дар уже более спокойно относился к ситуации — время представило ему возможность свыкнуться с новой правдой. В этом немалую роль сыграла блондинка, которая своим присутствием заставляла парня дышать ровнее, словно она была глотком свежего воздуха в этом удушающем пространстве. — Весело, — хмыкнул Басти, делая глоток огневиски из стакана. Этот божественный напиток ему любезно предоставила добродушная Хейзел, и сейчас он ощущал, как тепло расползается по его телу. Авигея же казалась потерянной. Она словно находилась не здесь — не в этом саду, не в этом мире. Мысли проносились в её голове с неимоверной скоростью, как будто пытались убежать от неё самой. Пазл, который появился у неё с момента нахождения дневника, никак не складывался в единое целое. Она впитывала любую информацию, слушала историю от брата с предельной внимательностью, жадно забирая крупицы правды, но этого было чертовски мало. — Ави, — прошептал Крауч ей на самое ухо, желая вернуть в реальность. Его голос был мягким, но настойчивым. Он заметил, как её брови нахмурились, а взгляд ушёл в пустоту. Но девушка не реагировала, и тогда Барти взял её ладонь в свою руку и оставил лёгкий поцелуй. — Mon âme, всё хорошо, я рядом. Это подействовало. Брюнетка посмотрела на юношу уже более осознанным взглядом, и рой мыслей затих, пусть и не навсегда. Нет, он просто затаился, ожидая момента, когда она вновь начнёт размышлять. А пока Авигея позволила себе тонуть в небесно-голубых глазах Барти, которые светились теплом и заботой. — Вы думаете, нам всё расскажут? — поинтересовался Эван; его голос звучал с надеждой. — О! — протянул Барский. — Им придётся. — В его голосе звучала сталь, и никто не посмел бы сказать что-то против.  Блондинка лишь удручённо выдохнула и прикоснулась ладонью к щеке Русого.  Ригель часто задавала себе вопрос: «Когда?». Сколько всего ещё должно случиться, чтобы сильный Дарий Барский хоть на секунду оказался слабым семнадцатилетним мальчишкой? Гринграсс боялась. Боялась, что в одно мгновение всё, что парень копит годами, выльется разом. И нельзя сказать, чего она опасалась больше — отсутствовать в этот самый момент или оказаться в самом эпицентре. Крауч молча достал портсигар и передал две сигареты девушке. Она, в свою очередь, передала вторую Дарию. Такие же никотиновые палочки достались и остальным. Все знали, что сигареты от Барти особенно расслабляющие — не такие, чтобы валяться на полу и видеть звёзды прямо у себя под носом, но такие, чтобы напряжение спало тяжёлыми оковами. Лестрейндж покрутил косяк между пальцами и, без слов, вернул его обратно хозяину. Все тут же уставились на кудрявого с недоумением. — Не понял, — изумлённо бросил Эван. — Это что ещё такое? — Курить бросил, — беззаботно ответил Басти, делая очередной глоток, наслаждаясь вкусом. — Бросил? — недоверчиво переспросила Ригель. Брови девушки приподнялись в удивлении.  — А потом что? Пить бросишь? По утрам начнёшь бегать? Питаться всякой зеленью будешь? — насмешливо говорил Дарий, делая затяжку. Дым медленно распространился по лёгким, оставляя ощущение лёгкости и свободы. — Чё пристали? — с раздражением отмахнулся Басти. — Захотел и бросил. Но слова брюнетов звучали слишком странно. Сейчас ведь август, а не первое апреля. — Дорогой, я, честно сказать, слегка обескуражен. Ты куришь чуть ли не с рождения, я думал, ты родился с сигаретой в зубах. Поэтому я не могу поверить, что ты вдруг решил бросить, — высказался Розье, стряхивая пепел с сигареты. — Да ладно вам, — вдруг проговорила Авигея; её голос был полон поддержки. — Может, человек на правильный путь встаёт. Да, Басти? — Ага, — он метнул свой озорной взгляд на подругу, понимая, что она, кажется, догадывается о его истинных мотивах. В этот момент их взгляды встретились, и в воздухе повисло нечто большее, чем просто слова — за это Лестрейндж отдавал Ави свой личный респект. За молчание.

***

— То есть она переехала, вышла замуж там и родила сына? — недоверчиво переспросила миссис Лестрейндж, прокручивая в голове монолог подруги, пытаясь уложить в своём сознании все ошеломляющие факты. — И дочку, — добавил Гарет. Его голос звучал уверенно и спокойно, но глаза выдавали волнение. — Авигея и Дарий — двойняшки. Они должны знать правду о своей матери. — Они сейчас здесь? — спросил Ричард. Его голос был наполнен тревогой, и Селестия кивнула в ответ, словно подтверждая тем самым важность момента. — Интересно получилось, что наши дети воссоздали нашу компанию, — хмыкнул Роберт, отпивая алкоголь из стакана. Его выражение лица было легкомысленным, но в глазах читалось нечто большее. Конечно, эта информация поразила их, но если их с пелёнок учили сдержанности, то сейчас же вдобавок играет и возраст. Все бесподобно прячут свои эмоции, оставляя место для логического мышления, словно уверенные в том, что никакая буря не способна их сломить. — Но раз вы просили, чтобы и дети были с нами, — медленно начала Памела. Её голос звучал так, будто она взвешивала каждое слово. — То вы хотите, чтобы и они всё узнали? — А ты думаешь, если один узнает, остальные не узнают? Вспомни наши годы и то, как слухи долетали до нас быстрее, чем я успевал открыть огневиски, — ухмыльнулся Лестрейндж. — Это риск, — высказался Розье. Его выражение лица стало серьёзным. — Вы уверены, что он ещё не охотится за этим дневником? — Ричард, мы и так долго молчали. В моём поместье — дети Аквилы, дети нашей подруги. Мы пообещали ей забыть её, но их я забывать не посмею никогда. И прежде чем кто-нибудь успел вставить слово, Гарет продолжил: — Квентин! — эльф тут же материализовался перед мужчиной. Его глаза светились преданностью. — Позови всех ребят сюда. — Конечно, хозяин. Кажется, время, которое понадобилось, чтобы все собрались в столовой, тянулось нескончаемо долго. Взрослые явно переживали. Кроме Лестрейнджа, который с интересом изучал дивный напиток в своих руках, никто не мог скрыть тревогу. Тишина окутала комнату до тех пор, пока все не расселись по местам. Во главе стола сидели Гринграсс. Слева расположились Розье, включая Эвана и Барти. Справа же разместились все Лестрейнджи, а рядом с ними была Ригель. На другом конце стола, прижимаясь плечом к плечу, сидели двойняшки. — Барти? — удивилась Вайнона. Её голос звучал с ноткой недоумения. — Краучи никак не относятся к этому разговору. — Она обернулась на Селестию, надеясь на поддержку. — Он со мной, — отозвалась Ави, но её словно не услышали. — Я согласна с Вайноной. Его здесь не должно быть, — поддержала миссис Розье. Её тон был строгим. Пока между взрослыми разыгрывался спор о том, оставаться Барти или нет, Барская медленно закипала.  Единственное, что она не могла терпеть, так это то, что касается её семьи. А Барти был частью этой семьи. Сам же русый был спокоен, его настрой передавался и Ави через взгляды. Дар посчитал, что терять ему уже всё равно нечего: стул сломан, в глазах родителей Ри он и так не самый лучший вариант, а для Цейферы он и подавно — лишь пустое место. Так что ему стоит отбросить все нормы приличия. Правильно? — взгляд блондинки, которая мягко сжимала его ладонь и качала головой в знак протеста, словно предостерегая. — Я прошу прощения, — промолвила Гринграсс, и все устремили свои взгляды на неё. — Я бы не хотела, чтобы мы опять оставляли этот разговор на потом. Для Ави и Дара это очень важно, — последнее она проговорила с нажимом, словно её слова были ключом к пониманию. Это помогло, взрослые отступили, и только сейчас в полной мере смогли разглядеть Барских. До этого они старались делать вид, что их нет, ведь смотреть в глаза Авигеи — значит смотреть в глаза Аквилы. Смотреть на улыбку Дария — значит смотреть на улыбку Аквилы. И всё это было как раскалённый нож, режущий сердце. — Мой брат уже выслушал версию мистера и миссис Гринграсс. Я хочу послушать, что можете сказать вы о нашей маме, — брюнетка поочерёдно обвила каждого взглядом, словно искала в их глазах ответы на мучительные вопросы. Лестрейндж сделал глоток, скривив губы. Не от вкуса, а от горьких воспоминаний: — Бёрк была умной. Слишком умной для своего же блага. Любопытной. Нашла то, что не следовало, и не смогла это контролировать. Её исчезновение было стратегическим отступлением. Единственно верным решением в той ситуации. Она понимала, что ставит под удар всех нас. — Мужчина перевёл взгляд со стакана на двойняшек. — Мы стёрли её из разговоров, из памяти, из истории наших семей. Это было нелегко, но необходимо. Следом продолжила супруга Роберта. Её тон был язвительным, но в нём проскальзывала неуверенность, будто она пыталась убедить в чём-то в первую очередь себя. — Аквила всегда играла с огнём. Пользовалась магловскими штучками, задавала неправильные вопросы. Она сама напросилась на беду. Её исчезновение спасло нас от большого скандала. Представьте, если бы Он нашёл её среди нас? — Она нервно сжала руку мужа. — Она поступила правильно. Это был её долг. Двойняшки слушали, впитывали каждое слово, не перебивая и давая возможность каждому высказаться о том, что так давно гложило их души, не давая спать ночами. Семья Розье говорила почти хором. Их истории сливались, как слились их жизни после того, как они отгородились от прошлого. — Она была яркой, но опасной. Её исчезновение было трагедией, но и облегчением. Оно нас сплотило, заставило быть осторожнее, — быстро молвила Памела, стараясь не смотреть на Ави. — Да, мы стали больше ценить то, что имеем: свои семьи, свою безопасность, — перебирая пальцы жены, говорил мужчина. — Она хотела, чтобы мы её забыли. — Некоторые тайны должны умирать вместе с теми, кто их унёс, — подытожила миссис Розье. Внезапную тишину нарушил уверенный голос Барской: — Что она нашла? Кто её должен был найти? — Часть Авигеи знала ответы на эти вопросы, но ей хотелось услышать подтверждение. Никто не решался ответить на её вопросы. Все взрослые вдруг почувствовали себя детьми, которые провинились перед мамой. — Она нашла дневник Тома Реддла, — произнесла Селестия. Её голос звучал с тяжестью, как будто она поднимала бремя воспоминаний. — Это было совершенно случайно. Кви любила исследовать Хогвартс, и в один из таких прогулов в подземельях нашла его. Она отказывалась говорить об этом Дамблдору и нас просила о том же. Вплоть до самого выпуска она держала дневник при себе: спала, ела, гуляла с ним. Но кроме имени обладателя, Аквила нам больше ничего не сказала. — На нашей свадьбе, — продолжил Гарет. Его голос звучал с ностальгией. — Она выглядела нервной, её глаза вечно бегали. Под конец торжества она собрала нас всех вместе, сказала последние слова и исчезла. Мы ничего не понимали до того момента, пока в наш дом не заявился он. Тогда стало ясно, почему она сбежала. — Он — это Том Реддл? — уточнил Дарий. Его голос дрожал от напряжения. — Что в нём такого? И что такого в этом дневнике? — О, мальчик, — вздохнула Вайнона, — это непростой маг. За ним много волшебников идут, его боготворят. А дневник, возможно, очень важная ему вещь. — Кстати, вы не знаете, где дневник? — спросил Ричард, и прежде чем кто-либо успел ответить, Ави произнесла чёткое и непоколебимое: — Нет. Мы не знали про настоящую жизнь нашей мамы. — Остальные ребята сделали вид, что действительно не знают, где дневник. Барская понимала, что раз Том Реддл настолько вселил ужас в маму, что та бросилась в бегство, то дневник представлял собой очень нужную вещь, и будет лучше, чтобы взрослые не знали, что им теперь обладает сама девушка. — Это конечно плохо, — промолвила Вайнона, — дневник следовало бы найти. Пока разговор не утёк в предполагаемые поиски, миссис Гринграсс резко оборвала всякие попытки: — Можете теперь вы рассказать нам об Аквиле? — с надеждой в голосе проговорила Селестия. Её глаза блестели, как звёзды, ожидающие своего часа. — Как я говорил, — начал Дар, — мама была туристкой и просто исследовала разные магические места или школы. Папа тогда окончил Колдовстворец и сразу влюбился в маму. Он долго ухаживал за ней и, когда наконец добился, привёл знакомиться с бабушкой. — Шикарная женщина, — усмехнулся Басти, отпивая огневиски. Его улыбка была тёплой и искренней. — Не понял. — Роберт скептически оглядел сына. — Ты чего это из моего стакана пьёшь? — Отец, это вообще-то мой стакан, — возразил брюнет. — Твой слева стоит. Мужчина повернулся влево и вправду увидел свой нетронутый напиток.  Лестрейндж-старший улыбнулся, делая глоток. Вайнона лишь удручённо вздохнула, принимая тот факт, что все мужчины в роду Лестрейнджей потомственные алкоголики. — Бабушке мама сразу не понравилась, и она долго не принимала её в семью, — продолжал Барский. — Но когда родились мы, всё встало на свои места. Кто-то улыбался, кто-то смотрел куда угодно, но не на рассказчика. А у кого-то горели глаза. Это были глаза Селестии, в которых, если приглядеться, можно было заметить слёзы. Авигея посмотрела на женщину. Ей не хватало этой информации. Да, она вообще не могла узнать и этого, но Гринграсс жаждала большего, и тогда брюнетка заговорила: — Мама никогда ярко не говорила про свою прошлую жизнь, но в её сказках, которые она рассказывала нам с Даром на ночь, всегда проскальзывали герои, которые учились вместе. Одними из любимых рассказов у неё были про компанию ребят, которые устраивали ночные вылазки из школы, или про единорога в лесу. Каждый понял, что в этих псевдо-рассказах скрывались настоящие истории. Вечер продолжился под умиротворяющий голос Барской. Она говорила обо всём, о каждой мелочи, связанной с мамой. Ави делилась всем, что знала или случайно замечала в поведении матери. Тем самым она воссоздала картину давно забытой всеми Аквилы Бёрк, которая померкла в воспоминаниях каждого. Но с этого момента словно ожила.

***

В поместье остались только двойняшки и Барти. Остальные семьи вернулись домой, забрав с собой детей, не давая ребятам возможности вновь собраться вместе и всё обсудить.  Тишина, окутывающая их, была гнетущей, напряжение, заполонившее воздух, не давая дышать полной грудью, — можно было резать ножом.  Ребята находились в комнате Ри, но даже этот уют не смог отвлечь их внимание от важного назревающего разговора. К счастью, Цейфера по каким-то причинам отсутствовала — иначе она бы, без сомнения, высказала своё мнение о данной компании, что могло бы лишь усугубить и без того накалившуюся ситуацию. — Итак, — произнесла блондинка, нервно меряя комнату шагами. Её движения были стремительными и резкими, словно она пыталась сбросить с себя тяжёлые оковы, которые давили на её сознание. — У нас есть практически вся информация. — Кроме сведений о дневнике, — напомнила Ави. Её голос звучал решительно, но в нём всё равно проскальзывали нотки тревоги. — Про него никому ни слова. Я сама разберусь с ним. — Хочешь судьбу мамы повторить? — фыркнул Дар. Его ирония скрывала под собой глубокие переживания и страх. — Не одна, а вместе. — Если это настолько серьёзно, то я не хочу подвергать вас опасности, — возразила девушка. Её глаза сверкали от волнения, но она старалась удержать спокойствие. — Мы с тобой уже говорили на этот счёт, — начал Дарий. Его голос стал более настойчивым и уверенным. — Сначала башня, и: «Я не хотела вешать  на тебя свои проблемы, Дар!». Потом ожоги, и: «Я не хотела делиться с тобой, чтобы ты не волновался, Дар.». Сколько, блять, можно?! Перестань так делать! Гринграсс остановилась посередине комнаты. Её тело словно замерло в ожидании. Барти, сидя на краю кровати, напрягся. Его взгляд метался между двойняшками.  — Я хочу... — вновь начала брюнетка, но её слова словно застряли в горле, не желая покидать её уста. — Опять это твоё «я хочу»! А ты хоть раз спросила, чего хочу я? Я, может, хочу, чтобы моя сестра не чокнулась окончательно! Хватит, Авигея! — он сжал кулаки, а его взгляд вонзился в глаза двойняшки, которые постепенно приобретали синеватый оттенок, отражая его внутреннюю бурю. — Ещё раз услышу это твоё «я хочу» и «я сама решу», и я заберу этот дневник силой и сожгу его. Ты меня поняла? Барская упорно молчала, не отводя взгляда, словно это было единственное, что она могла сделать в этот момент. В комнате повисло молчание, наполненное недопониманием и страхом.  Оба не понимали друг друга. Дарий боялся. Он боялся, что когда-нибудь то безумие, которое вспыхивает в глазах сестры, охватит её полностью и затащит в чёрную бездну. Он сделает всё, чтобы не отпускать её. Пусть ему и придётся даже сжечь этот злосчастный дневник. Он готов на всё, лишь бы защитить её. Авигея же боялась подпускать брата к этой теме. Она давно привыкла к тому, что знает больше, чем другие. Пусть лучше ей будет плохо от этих мыслей и ночных кошмаров, чем ему. Она будет делать всё, чтобы даже та малая часть её мыслей не коснулась его. — Ты. Меня. Поняла? — чётко и с расстановкой вновь произнёс Барский. Его голос звучал как приговор, полон решимости. — Поняла, — раздражённо бросила девушка. Её слова были полны обиды и упрямства, как будто она пыталась защитить свои собственные границы. И в этот момент оба поняли, что не отступят. Оба осознали, что так и не поймут друг друга.