В движении

Кейт сидела у окна, голову подперев рукой. Автобус уже выехал из Базеля, за стеклом плавно расплывались зелёные холмы, дорожные указатели на немецком, серое небо, готовое пролиться, но всё никак. Рядом лежал её рюкзак. В кармане — билет, паспорт, мелкие швейцарские монеты, телефон, который молчал последние три часа. Лукас не писал. Он сказал: «Жду тебя в Вильнюсе. На вокзале. Возьми куртку, у нас прохладно». Просто. Без лишнего пафоса. Но внутри Кейт всё равно сжималось — не от страха, от ожидания. На одной из остановок к ней подсела пожилая пара, потом пересела школьница с наушниками, потом снова никого. Было так много времени подумать, что мысли начали путаться: — Что я делаю? — А если он передумает? — А если мне там будет чуждо, холодно? Но глубже всех этих сомнений оставалась одна фраза: «Теперь ты моя». И Кейт знала: когда он это сказал, он не просто про ночь. Он про то, что началось намного раньше. Она вспоминала, как впервые увидела Katarsis вживую. Как Лукас молчал в гримёрке, пока все обсуждали камеру. Как он тогда мельком глянул на неё и вдруг сказал: «Тебе стоит работать не здесь. А на сцене». И добавил тише: «Или рядом с кем-то, кто уже там». Поездка затягивалась. Она пересела в поезд в Мюнхене. Повернула воротник куртки, посмотрела в отражение окна — глаза блестели, губы сухие, но не треснутые, и в груди всё ещё жило это новое: я еду туда, где меня ждут. Она писала Наде: «Уже в Германии. У вас, наверное, жара?» Надя прислала селфи с мороженым и надписью: «Скучаем. Но ты там держись за него. Или за себя. Или за кофе с корицей, если всё остальное провалится». Кейт улыбнулась. Поезд подкатил к границе. Потом — Варшава. Она почти не спала. В Вильнюсе была назначена встреча у южного выхода вокзала. Он не сказал, зачем именно там. Но Кейт это не волновало. Почти на рассвете она достала наушники. Включила "Tavo akys". И снова услышала голос Лукаса — не сценический, не конкурсный, а почти шёпотом, в ухе, в сердце. "viskas dėl tavęs..." Слёзы подступили неожиданно. Всё. Она здесь. В вагоне пахло кофе и чужими духами. За окном мелькала табличка: Vilnius. Кейт выдохнула. Не громко. Просто — выдохнула всё, что было "до". Она вышла на перрон.