Скрытое становится явным

Кейт вернулась в гримёрку чуть позже остальных. Коридоры ещё гудели от звуков саундчека, но внутри стояла странная тишина — как будто кто-то приглушил громкость. Эмилия сидела на диване, скрестив руки на груди. Йокубас возился с телефоном, делая вид, что ищет новый фильтр для сторис. Аланас стоял у зеркала, наклонившись вперёд, но глаза его были в отражении — и следили за Кейт. Она почувствовала, как щеки вспыхнули жаром. — Ты где пропадала? — голос Эмилии прозвучал слишком ровно. Слишком выверено. — В закулисье, — ответила Кейт, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Проверяла список реквизита. Йокубас поднял бровь, бросив быстрый взгляд на Лукаса, который как раз в этот момент вошёл за ней. На нём был тот самый след — тяжёлое дыхание, чуть напряжённая линия плеч. Они поняли. — Ага, реквизит, — протянул Йокубас. Он усмехнулся и снова уткнулся в телефон, но улыбка осталась. Эмилия нахмурилась, явно не разделяя лёгкости. — Смотри, Кейт, — сказала она уже тише. — В этой среде слухи разлетаются быстрее, чем песни. Не давай повода, если не хочешь, чтобы это стоило вам обоим. Кейт сжала губы, не найдя, что ответить. И тут вмешался Аланас. Он оттолкнулся от стола, подошёл ближе, остановился всего в шаге. — Слухи всё равно будут, — сказал он спокойно, но с той самой тенью в голосе. — Всегда найдут, что сказать. Важно лишь, что ты сама чувствуешь. Он произнёс это так, что Кейт почувствовала — адресовано не только ей, но и Лукасу. И тот услышал. Лукас поднял голову от папки с нотами. Их взгляды встретились в отражении зеркала — резкие, колкие, как два клинка. Эмилия встала, нарочито громко взяла со стола бутылку воды. — Отлично, — сказала она. — Давайте только не забывать: завтра концерт. Если вы все закончили играть в драму. Она вышла, хлопнув дверью. Йокубас фыркнул, но не двинулся. Кейт осталась стоять между ними: Аланасом — слишком близко, Лукасом — слишком напряжённым. И впервые подумала: может быть, тайна и правда перестала быть тайной. Вечером вся команда снова собралась на сцене. Пустой зал арены гудел эхом — звук от каждого аккорда раскатывался по пустым рядам, будто проверяя на прочность их нервы. Кейт сидела сбоку, у мониторов, рядом с технической группой. Но она знала: взгляд Лукаса находил её снова и снова. Он держался сдержанно. Пел точно, мощно, но в его лице не было той свободы, что обычно. Каждое движение выглядело выверенным, будто он удерживал себя в рамках. Аланас, наоборот, позволял себе чуть больше. В какой-то момент, когда партия гитары стихла, он повернулся к Кейт и будто невзначай подмигнул. Маленький жест, который мог бы показаться безобидным — если бы Лукас в этот момент не поднял голову. Их взгляды снова пересеклись. Острые, ледяные. Эмилия заметила. Она резко встала, подошла ближе к Кейт и почти защитным жестом встала между ней и Аланасом, переговариваясь с ней о чём-то бытовом: — Слышала, что завтра прогноз обещает дождь? Возьми с собой куртку. Тур не терпит простуд. Слова были простыми, но тон — слишком прямым. Как будто Эмилия говорила не только о погоде. Кейт кивнула, пытаясь спрятать неловкость, но внутри всё горело. Репетиция продолжалась. Йокубас барабанил с привычной сосредоточенностью, изредка бросая на всех короткие, внимательные взгляды. Он ничего не говорил, но Кейт чувствовала: он фиксирует каждую деталь. Когда дошли до кульминации Tavo akys, Лукас шагнул вперёд, схватил микрофон обеими руками и закрыл глаза. Голос его разнёсся по залу с таким напряжением, что у Кейт по спине пробежал холодок. Но, открыв глаза на последней ноте, он снова посмотрел на неё. Прямо. Без права на сомнения. И в этой тишине, когда гитара стихла, Аланас громко откашлялся и сказал: — Думаю, стоит пройти ещё раз. — Он снова перевёл взгляд на Кейт. — Для закрепления. Воздух между ними будто искрился. Эмилия покачала головой, прошептав: — Вы оба свихнётесь, если так продолжится. Кейт сжала кулаки на коленях. Она чувствовала, что баланс рушится. И что каждая следующая репетиция будет только сильнее подталкивать их к грани.