Глава 1

Сны пахнут сладко, как ты. И кажется мне,

Что они — вовсе не сны.

В твоей глубине эфемерной я ощущаю,

Что я — это не я.

В полночь, от кошмара проснувшись,

Я гляжу на руки твои,

Что окрашены цветом роз.

В ожидании ночи, я вижу сон…

Алая кожа, влажная, влажная.

Чего я так жду? Лишь тебя…

Алых цветов, что так прекрасно идут тебе…

(Ацуси Сакураи)

Алое зарево из чёрного диска освещало пустынный горизонт. Маячили горы из ужасно изувеченных трупов, мёртвые лица с пустыми безжизненными глазами уставились в никуда, рты были приоткрыты в безмолвном крике. Сами тела либо лежали в кровавой куче, либо плавали в жидкости, которое было также и со скользкими, жирными внутренностями. Тёмный Соблазн очнулся в море крови, среди трупов, на одном из них он даже лежал. Бледное тело под ним было разорвано на пополам, нижняя часть неизвестно где, а из верхней торчали наружу скользкие кишки, печень и одно легкое. Голова закинута назад, глаза были вырваны и плавали рядом (хотя, возможно, это не глаза того тела?). Казалось, что всё это кровавое море образовалось из крови жестоко искалеченных мёртвых тел. Если осмотреть другие тела, то все они выглядели примерно также — изуродованные, с потерянными частями тел. Сам белый драконорождённый был полностью обнажён, погрязшим в этой пучине крови и безмолвном присутствии мёртвых тел. Он медленно встал, алая жидкость вязко стекала томными струйками сначала по его мощной груди, по торсу, а затем по бёдрам, как медленные прикосновения любовника. Он был в раю. Кровавом, и абсолютно безмолвном мире, где всё было "его". Где он был богом, и творцом разрушения. Это был его дом, его мир, только его. Тёмный Соблазн медленно вдохнул сильный сладкий аромат, и издал вздох наслаждения, если не стон экстаза. Он медленно, почти царственно вступал по этой гуще, наступая на ребра, которые ломались под его весом, и всеми своими чешуйками он ощутил сладостное чувство вожделения и восторга, которого не чувствовал так сильно, если бы приносил жертвы Отцу. Приятное, желанное тепло теплилось внизу его живота, он почти что ощущал, как приближался к кульминации, всё больше смотря на смерть в своём мире. Пока он краем своего алого горящего взора не заметил... Девушку, парящую в сидячей позе над трупами. Она обнимала колени, и её взгляд с ледяными голубыми глазами, похожими на кристаллики, апатично наблюдали за плавающими внутренностями. На ней было белоснежное платье с пышной юбкой и рукавами-фонариками, украшенное рюшами по подолу и по линии воротника. Обувь была простой — белые босоножки. Её чёрные густые волосы вместе с ней парили в воздухе. Тёмный Соблазн медленно повернулся к фигуре всем телом, его лицо выражало какое-то хищное любопытство к незнакомке, которая так не соответствовала его миру. «Белый... Цвет невинности, так желанен в том, чтобы его осквернить, окрасить в алый...» Это тёмное, извращённое желание заигралось в его груди. Его основной бугристый член напрягся, нагреваясь с новой силой. Он желал осквернить, уничтожить эту невинность, сожрать этот запретный плод, и оставить клеймо собственности. Он двинулся вперёд, с почти что хищной сосредоточенностью. Драконорождённый был в шаге от неё, когда протягивает к ней когтистую ладонь, издав собственнический рык: — Ты моя... Поза девушки не изменилась, фигура не дрогнула, а лишь её глаза посмотрели в его горящие неистоством алым. И перед ним пронеслось видение тех самых фиолетовых адских глаз, которые были причиной его позорного падения. Всё это было настолько резко, что он даже не успел отпрянуть, и какая-то неведомая сила оттолкнула его от девушки далеко и дальше. Тёмный Соблазн с громким плюхом упал в кровавое море, которое тут же начало тянуть его вниз, в пучину трупов и крови. Он попытался выплыть, но будто чьи-то руки или даже цепи удерживали. Он мечется, пытается вырваться, но всё это без толку. Драконорождённый издаёт рычание, но начинает захлёбываться кровью, и лишь в последний момент замечает едва видимый силуэт над кровавым морем: белый подол развивающийся от несуществующего ветра, и уже фиолетовый свет в глазах той незнакомки, который не был похож на тот, что в видении. Тёмный Соблазн с судорожным вздохом просыпается на своём матрасе. Его алые глаза широко открылись, когтистые ладони сжимали под собой мягкую обивку, рвя её. Он потрогал своё горло, ощущая вкус крови, хриплое дыхание, и чувство потери воздуха, а на ногах чью-то потустороннюю хватку и цепи, которых теперь нет. Приятное ощущение между его ног ещё пульсировало, и это заставило его смутиться, но в то же время желать освобождения как можно скорее. Он мигом поднялся с матраса, и шагнул на выход из палатки, и тут же замечает Нору, сидящую на бревне возле костра с какой-то штукой в руке, похожая на артефакт Шэдоухарт. Сама девушка была одета в пушистую сиреневую халабуду (пижама длиной до пола, и очень пушистая), она рассматривала вещь с каким-то философским недоумением, вертя в разные стороны с задумчивым «хм...». Тёмный Соблазн задержался взглядом на её образе, но увидя в её руках чужую вещь, он спросил самого себя: «откуда у неё артефакт Шэдоухарт?». Драконорождённый собирался двинуться к девушке, но понимая сейчас своё состояние и не лучший вид, двинулся к реке неподалёку, стараясь не выделять своё... Торчащее достоинство. Нора подняла взгляд от загадочной штуки в сторону Дурджа, и равнодушно пожала плечами, обратно сосредоточившись над артефактом, который по секрету она украла, пока Шэдоухарт спала. Да, это аморальный выбор, но ничего не поделаешь. Она наклоняется лицом к артефакту, и мрачно шепчет: — Я знаю здесь кто-то есть... Покажись, или я тебя достану. Призма безмолвно молчала, игнорируя слова девушки. Нора снова издаёт своё типичное «хм...» бросает артефакт в огонь, просто так, может, что-то будет. И это «что-то» и случилось: вещь взлетела в ярком свете и целенаправленно ударилась в лоб Норы, на что та издала глухой стон. — Ай!... Ах ты собака женского пола! — Воскликнула она, но достаточно тихо, чтобы не разбудить других, потирая лоб от удара. Призма стремительно влетела обратно в руки девушки, что заставило Нору недоумевать ещё больше. Зато она точно теперь понимает, что в этой штуке кто-то сидит, причем разумный, как она и догадывалась ещё с первого дня, когда она увидела его у той жрицы — Шэдоухарт. Она посмотрела в её сторону, отдалённую палатку, и подозрительно смотрела. — Ну ладно... Бог с тобой, загадочное существо в призме, сиди. Она аккуратно подходит к палатке жрицы, и положила артефакт около входа. О последствиях Нора не волновалась, а затем как ни в чём не бывало отошла к костру, присев обратно на бревно, и начала созерцать красоту ночи. Тем временем Тёмный Соблазн наконец доходит до реки. Он быстрым движением снял с себя штаны, вываливая свои разгорячённые атрибуты наружу, и шагнул в холодную воду. Полная луна освещала его драконорождённый профиль, а вода, которой он умывался, плавно стекала по его напряжённым мускулам. Он провёл мокрыми ладонями по лицу, пытаясь смыть остатки сна, и других безумств. Его мысли терзали смутные сомнения, такова ли Нора обычная маленькая барднесса, или же что-то большее, связанная с ним? Её возвышенный образ продолжает летать вокруг него, как бы он не пытался его отсечь от себя. Когда он закончил, Дурдж вышел из воды не вытираясь, позволяя каплям падать на землю и стекать по телу. Быстро натянул штаны, а затем неспешным шагом направился обратно в лагерь, стараясь не думать о Норе. Но как о ней не думать, если её таинственный образ продолжает играть в его разуме, так ещё она и сидела возле костра с странным артефактом Шэдоухарт. «Интересно, она ещё там?» Когда он вернулся обратно в лагерь, то увидел Нору уже в сидящем положении с пустыми руками. Она, увидев его, повернула голову к нему, и сухо поинтересовалась, скорее просто ради приличия, или для спокойствия лагеря. — Всё в порядке? Алые глаза Тёмного Соблазна скользнули по ней, ища в руке тот самый артефакт, но не находят ничего. — Тот артефакт. Куда дела? — Спросил он требовательно, без вопросительной интонации. Нора не дрогнула, и не изменила своего нейтрального выражения лица. Казалось, что она проявляет какие-либо эмоции только тогда, когда никого рядом нет. Она ожидала этот вопрос, поэтому ответила просто, с некоторой долей равнодушности. — Вернула на место. — Зачем брала? — Тут же задаёт следующий вопрос Дурдж, подходя ближе к фигуре. Нора теперь с точностью смотрела прямо на него, в его горящие глаза, словно на надоедливого человека, задающего слишком много вопросов, хотя она и не могла была его за это винить. — А разве тебе самому не было интересно что это? Шэдоухарт сама бы ничего не сказала, даже посмотреть не дала. А вдруг это бомба массового уничтожения? Мы даже не знаем, опасна эта штука для нас или нет, а жрица, небось, не помнит че это вообще такое. Её слова заставили замереть белого драконорождённого. Слова Норы звучали убедительно, но и с железной логикой которую он не мог отрицать. Её способность думать также и разозлила его, потому что для него это означало, что он вообще не сможет ей ничего предъявить. Нора, видя его молчание, чуть не усмехнулась, но затем она продолжила говорить дальше, но менее серьёзно: — Что ж ещё могу сказать... Призма гитьянская, кто-то там сидит, и обладает весьма... "Стервозным" характером. Ну а так, не опасен. ПОКА, не опасен. Тёмный Соблазн усмехнулся без радости, отступил на полшага назад. Его пылающий взгляд немного остыл, но от этого стал ещё пристальней. — Ты сказала, что у него "стервозный" характер, значит, он с тобой говорил, или ты чувствовала его настроение. — Его шёпот стал тише, полный интимного любопытства. — И что же он сказал, этот стервец? Предупредил тебя? Попросил о чём-то? Или... — он наклонил голову, изучая каждую микро-реакцию на её лице, — ...он узнал в тебе что-то? Что-то, что заставило его проявить характер? Нора моргнула один раз, её взгляд посерьёзнел ещё больше, и она смотрела на него так, будто он дурак какой-то. Затем её взгляд смягчился, когда она осознала кое что. — А какое тебе дело до того, как я это поняла? Какое тебе дело до того что я почувствовала, а? Тёмный Соблазн замер, явно не ожидая таких вопросов и её находчивости. Но и он сам не растерялся. Его губы растянулись в оскале, без всякой радости. — Какое дело? — Он произнёс это медленно, с наслаждением выговаривая каждый звук, будто вынимая из ножен лезвие. — Потому что ты теперь моя забота. Как и всё в этом лагере. Я думаю об угрозах, которые могут уничтожить мои активы. И ты, девица, внесена в список. Так что да. Моё дело. Объясняй. Или я найду способ сделать тебя сговорчивее. — Окак. И что же это за способы, если не секрет? Смело высказалась Нора, подняв голову вверх. Этот вызов заставил Дурджа по хищному улыбнуться, а также сменить тактику. — Способы? — Повторил он, и начал медленно приближаться к ней. Его шаги были тихими и неумолимы. Глаза Норы раскрылись от неожиданности, и она осторожно, инстинктивно начала отодвигаться на бревне. — Постой... Прошептала она, но Тёмный Соблазн не остановился. Он наклонился к ней, его когтистые ладони вцепились в бревно по обе стороны от её бёдер, не касаясь. Он был неспешен в своих действиях. Его тело образовало над ней арку, отсекая мир, оставляя только его лицо, его глаза, его дыхание. — Постой? — прошептал он, и его голос был густым, тёплым, пугающе близким. Его алые зрачки сузились в щёлочки, впиваясь в её фиолетовые. — Но я и не двигаюсь. Я просто... смотрю. Это тоже способ. Самый первый. Он медленно, с наслаждением растягивая момент, провёл кончиком когтя по дереву рядом с её бедром. Звук был тихим, но невыносимо громким в этой близости. — Я могу ничего не делать. Просто быть здесь. Дышать твоим воздухом. Занимать пространство в твоём мире, пока оно не начнёт пахнуть мной. Пока твои мысли не будут спотыкаться об меня даже когда меня нет. В его алых глазах появились отголоски того безумия, что было до амнезии, и Нора на жёстком бревне отшатнулась назад. — Ты что несёшь дурной... Не договорив она потеряла равновесие и начала падать назад. Его обе огромные руки взметнулись быстрее чем успели моргнуть глаза, и ладони уже обхватили её талию поверх её пушистой сиреневой халабуды. Хватка была твёрдой, но не грубой, а решительной. Белый драконорождённый не дал ей упасть а поднял, ничего не весящую, и прижал к своей мощной груди, со слегка алыми чешуйками. Нора замерла, её лицо выражалось так, будто она переосмысливает все свои выборы в этой бренной жизни. Её руки инстинктивно вцепились в его мускулистые плечи, удерживаясь. А само её тело немного потрясывало от адреналина. Между ними не было ни сантиметра, она чувствовала жар его ладоней на своей талии. А он чувствовал как она дрожит, и для него это было таким удовлетворением, что его хвост медленно вилял сзади. — Видишь? — его голос прозвучал прямо над её головой, низко и спокойно, пока он всё ещё держал её, не спеша отпускать. — Даже твоё падение теперь принадлежит мне. Я решаю, упадёшь ты или нет. Задыхаешься ты или дышишь. Боишься или... — он сделал паузу, вдыхая запах её волос, глядя, как её фиолетовые глаза, широко раскрытые, смотрят куда-то в его грудь, — ...задумываешься. Тёмный Соблазн опустил её на землю, медленно разжимая пальцы, но не отступил. Его ладони секунду лежали на её боках, прежде чем он с неохотой убрал их. — А это второй способ, — прошептал он, глядя, как она отводит взгляд, пытаясь восстановить дыхание. — Ты можешь ненавидеть мои слова. Но когда земля уходит из-под ног... твоё тело будет помнить мои руки. И будет искать их. Потому что других, которые ловят так же твёрдо, не будет. Он отступает от этой желанной близости, но его горящие глаза ещё держали её растрёпанный образ. И напоследок, прежде чем он уйти, он говорит: — Привыкай. А теперь иди спать. Завтра длинный день. И ушёл. Оставляя её одну среди звуков ночи, и луны над головой. А Нора уже составляет план побега, и сожалеет обо всех своих выборах в этом мире. А где-то из густой тени сосны наблюдали пара бледно-красных глаз, которые видели всё, от кражи призмы, до столкновения их лидера с его странной пассией. «Ох, мило-мило,» — пронеслось в его холодном, расчётливом уме. — «Наш грозный дракончик совсем запал. И как трогательно... по-звериному.» Он видел, как чешуйчатые пальцы впивались в ткань, как она цеплялась за его плечи. Слышал этот низкий, властный шёпот. И он чувствовал запах. Смесь адреналина Норы, драконьего мускуса и чего-то тёмного, возбуждённого, что исходило от драконорождённого. Запах охоты и обладания. Уголок его рта дрогнул в ледяной, беззвучной усмешке. Он представил, как весь этот отчёт рассказывает Лютик, и как та будет давиться вином от смеха. В его голове уже начали складываться бесценные фразы: «Дорогая, ты не поверишь, как наш местный ящер пытался ухаживать! Нет, серьёзно: схватил её за талию, прижал к своей груди — вся эта грубая, безвкусная мишура. Я чуть не задохнулся от возвышенности момента. Она, конечно, выглядела так, будто предпочла бы оказаться в объятьях пожирателя разума. А у него хвостик так и вилял, милашка!» Да, Лютик это оценит. Она заплачет от радости, либо от жалости. Неважно. С этими мыслями он окончательно растворился в темноте, дожидаться утра, и его последствий.