Ты не один

Репетиционный зал был полутёмным, лишь тусклый свет лампочек отражался от стен. Лея стояла у края сцены, наблюдая, как Марк снова и снова повторял свой монолог, будто пытаясь выжать из слов нечто совершенное. В его голосе звучала напряжённость, будто каждое слово давалось с усилием. — Ты слишком зажимаешь себя, — мягко сказала Лея, делая шаг вперёд. — Смысл теряется, когда ты не позволяешь словам дышать. Марк не отрывался от текста, сжав губы. — А ты думаешь, это просто — говорить легко? — отозвался он, взглянув на неё холодно. — Не все могут быть такими… естественными, как ты. — Я не говорю, что это просто, — ответила она, ровно. — Просто иногда помогает отпустить. Не контролировать всё до мелочей. Он нахмурился, глаза блеснули раздражением. — Легко говорить, когда ты не стараешься изо всех сил. — Я стараюсь, Марк, — сказала Лея спокойно. — Просто по-другому. Не всегда в контроле сила. Иногда — в уязвимости. Марк отвернулся, сжав кулаки. — Не пытайся меня учить. Мне не нужна помощь. Она чуть наклонила голову, голос её стал тише. — Я не учу. Я рядом. Если что — просто знай, я не против помочь. Или хотя бы выслушать. Он не ответил. Только тишина, в которой будто звенела каждая их мысль. Лея шагнула назад, не навязываясь. — Хорошо, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Тогда давай просто продолжим. Мы оба хотим, чтобы сцена получилась. Марк посмотрел на неё с долей подозрения, будто не верил в её доброжелательность. Но она не отвела взгляд — спокойный, открытый, без нападок. Они встали друг напротив друга, каждый со своим багажом. Лея — с мягкой открытостью. Марк — с внутренним напряжением и стеной недоверия. Сцена осталась холодной, но её голос вдруг зазвучал чуть теплее: — У тебя получилось лучше, чем в прошлый раз. Правда. Марк промолчал, но глаза его слегка дрогнули. — Ты считаешь себя тут главной? — вдруг бросил он, будто что-то в нём оборвалось. — Как будто без тебя всё развалится. Лея не вздрогнула, не вспыхнула. Только посмотрела на него внимательно. — Нет. Я просто хочу, чтобы у нас всё получилось. Вместе. Не важно, кто главный. Марк стиснул зубы. — А мои старания тебе вообще заметны? Или ты считаешь, что я здесь просто… декорация? — Я вижу, как ты работаешь. И мне это важно. Просто мне хочется, чтобы ты не был один в этом. Ты не один, Марк. Он замолчал, будто не знал, как реагировать на такую простую искренность. — Хватит строить из себя правильную, — глухо пробормотал он. — Всё равно ты, как и все, в душе… Он замолчал, борясь с собой. Лея мягко качнула головой. — Я не идеальная. Просто стараюсь быть настоящей. И не причинять боль. Даже если кто-то причиняет её мне. Он отвёл взгляд, и впервые за всё время его голос звучал не злобно, а устало: — Ты правда… не злишься? Лея чуть улыбнулась. Тихо, почти незаметно. — Нет. Я не злюсь, Марк. Просто… мне не всё равно. Мне жаль, что тебе приходится быть таким. Будто иначе — нельзя. Марк молчал, опустив глаза. В нём будто что-то сжалось. Слова, которые он привык слышать — упрёки, ожидания, требования — никогда не звучали так. Без давления. Без обвинений. Он поднял на неё взгляд. Карие глаза, открытые, спокойные. Она не жалела его. Не презирала. Просто была. — Ты говоришь, будто понимаешь, — прошептал он. — Я не всё понимаю, — честно ответила она. — Но я вижу, когда человек устал. Когда ему трудно. И иногда… просто важно, чтобы рядом был кто-то, кто это замечает. Он слабо качнул головой, будто споря, но уже без ярости. — Это ничего не меняет. — Может, и нет. — Лея сделала шаг назад. — Но мне не нужно что-то менять в тебе. Я просто хочу быть рядом. По-настоящему. Не в роли, не по сценарию. Марк не знал, что сказать. Всё в нём привыкло к другим репликам. К чужим ожиданиям, не к принятию. Он не верил в такие простые вещи — и оттого хотел в них поверить ещё сильнее. Он отвёл взгляд, снова взглянул в текст, будто пытаясь спрятаться за строчками. Но слова вдруг потускнели. Они больше не казались важными. Лея стояла немного поодаль, не настаивая, не приближаясь. Просто была. — Репетируем? — мягко спросила она. Он кивнул. Сначала сдержанно, потом чуть увереннее. Пауза закончилась. Они снова вышли на сцену, но теперь в воздухе чувствовалось что-то другое. Нечто тонкое. Не примирение — нет. Но первый шаг туда, где игра заканчивается и начинается правда. ___________________________ Квартира встретила её привычным теплом: запахом тушёных овощей, слабым светом из кухни и тихой музыкой, что играла где-то из маминого телефона. Лея сбросила кеды у входа, повесила рюкзак на крючок и глубоко вздохнула. День был длинным — репетиция тянулась, как вязкая сцена без финала, но внутри у неё всё ещё дрожало. — Ты дома? — раздался голос мамы. — Ага, — ответила Лея, проходя на кухню. Мама стояла у плиты, помешивая ужин. Она обернулась, и на лице сразу появилась тёплая улыбка. — Как прошёл день? Как там твой театр? Лея села за стол, уставилась в чашку, которую мама только что поставила перед ней. Горячий чай, как всегда. С мёдом. — Сложно, — наконец выдохнула она. — Но… по-хорошему сложно. Мы репетировали. Я и Марк. Он… — она замялась, подбирая слова, — он другой. Совсем. — Другой — это плохо? — спросила мама, села напротив и посмотрела на дочь внимательно, не давя, но внимательно. Лея покачала головой. — Не знаю. Он как будто всё время держит дистанцию. Такой… замкнутый. Но сегодня — не знаю — он был немного другим. Будто внутри него что-то дрогнуло. Ненадолго. Мама молчала, лишь мягко коснулась её руки. —Ты видишь в людях то, что не видно сразу, — сказала она. — Но не пытайся их чинить. Просто будь рядом, если хочешь. Лея кивнула, опустив глаза. — Я не хочу его чинить. Мне просто… жаль его, наверное. Он как будто живёт в броне. А внутри устал. Очень. — А ты? — спросила мама. — Не устала?у тебя синдром спасателя Лея отвела взгляд. — Немного. Но когда я там, на сцене — это другое. Даже если он злится. Даже если трудно. Даже если кто то отчитывает. Всё равно… я чувствую, что живу. Мама вздохнула с теплом. — Это самое главное. Только помни — ты не обязана быть сильной за двоих. Они замолчали. Чай постепенно остывал, но в этой кухонной тишине Лее стало легче. Где-то там, в репетиционном зале, всё было сложно. Но здесь — просто. И она знала, что именно это делает её способной возвращаться туда снова. ___________________________ Дверь закрылась за ним почти беззвучно. В доме, как всегда, было слишком чисто, слишком ровно, слишком тихо. Тишина здесь не означала покой — она была похожа на давление, на постоянное ожидание: шаг в сторону — и она треснет. На кухне уже горел свет. За столом сидели оба родителя. Отец листал планшет, мать неспешно пила воду. Тарелка с аккуратно накрытым блюдом стояла на его месте, как напоминание: время — прошло. —Ты знаешь, сколько сейчас?— произнес отец, не поднимая глаз. —без пятнадцати девять. Марк молча снял куртку, повесил на крючок. Он не отвечал — бесполезно. Здесь опоздание было не просто нарушением — оно было личной слабостью. — Мы не учили тебя оправдываться, — добавила мать уже строже. — Время — это дисциплина. Репетиция — не повод быть вольным художником. Он сел за стол, не глядя на них. — Мы слышали, — продолжал отец, — что главную роль отдали не тебе. Пауза повисла густо. Марк медленно взял вилку, не чувствуя вкуса. Он знал, что этот разговор неизбежен. — Значит, сыграл хуже, — ровно произнёс отец, — по-другому это не объяснишь. — Она правда хорошо играет, — тихо сказал Марк, даже не зная, зачем. Мать отпила воду, немного прищурилась. — Девочка, которая улыбается всем подряд. Таких в театре много. Показная открытость не значит, что у неё есть характер. Марк не ответил. Он чувствовал, как внутри поднимается знакомая тяжесть — как будто внутри него всё стискивают невидимые пальцы. — Ты должен быть выше этого, — продолжал отец. — Ты не для того поступал сюда, чтобы оставаться в тени. Мы вложили в тебя слишком много, чтобы ты довольствовался второстепенным. Он кивнул. Не потому что соглашался, а потому что это — единственный способ закончить разговор. Позже, когда в доме всё стихло, он сидел у себя в комнате, в идеально заправленной постели, среди идеально расставленных книг. Окно отражало его лицо — бледное, чужое, с усталыми глазами. Марк посмотрел в темноту за стеклом. И вдруг вспомнил. «Ты не один, Марк». Лея говорила это тихо. Без нажима. Не как жалость, не как спасение — просто как факт. Он тогда не ответил. Он не умеет отвечать на такие слова. Но именно они почему-то не отпускали. Даже сейчас. Он провёл рукой по шраму на запястье. Старый. Почти незаметный. Как напоминание о том, сколько всего внутри так и не высказано. И впервые за долгое время ему не хотелось быть идеальным. Ему просто хотелось, чтобы кто-то снова сказал это. Ты не один. __________________________ Репетиция шла уже второй час. Зал был наполнен тяжёлым воздухом, в котором висело напряжение. Сцена не клеилась. Каждый говорил реплики с усилием, сбивался, раздражался. Но особенно — Марк. Он сжимал текст так, что листы мялись в руках. — Марк, — голос преподавателя прозвучал чуть строже, чем обычно. — Ты снова заходишь в монолог с холодной интонацией. Герой должен быть на грани срыва, а не словно читает новость в вечернем выпуске. — Я понял, — коротко бросил Марк, не глядя в сторону педагога. — Тогда покажи, что понял, — вмешался кто-то из старших. — Мы здесь не для того, чтобы по кругу репетировать одну сцену. Смех прошёлся по рядам, негромкий, но достаточно унизительный. Марк стоял неподвижно, с каменным лицом, но Лея видела, как дрогнули его пальцы. — Давайте ещё раз с середины, — сказал преподаватель. — Марк, вход с шестой реплики. Лея, подхватываешь седьмую. Они заняли позиции. Свет падал тускло, воздух был спертый. Марк начал говорить. Первые слова прошли ровно, но на втором предложении голос сорвался. Он прокашлялся, попытался продолжить — и снова сбился. — Слишком в себе, Марк, — не выдержал педагог. — Ты всё держишь внутри. Откройся. Или ты снова хочешь отыграть с зажатым лицом? — Я сказал, что понял! — взорвался Марк неожиданно. В зале повисла тишина. Даже те, кто обычно перешёптывался на задних скамьях, уставились на него. — Вы думаете, это так легко? — он развернулся к преподавателю. — Просто взять и «открыться»? Как будто это кнопка. Я не машина! — Марк… — начал учитель осторожно, но тот перебил: — Всё время одно и то же. Я стараюсь, чёрт возьми! Я прихожу раньше всех, учу, репетирую, живу этим! А в ответ — всегда «мало», «недостаточно», «холодно»… Может, хватит уже? Кто-то закашлялся в зале, кто-то неловко отодвинулся. Атмосфера была наэлектризована. Лея не двигалась, только смотрела на Марка. Его лицо горело, глаза блестели — не от гнева даже, а от усталости. Такой глубокой, что ей стало не по себе. Учитель сделал шаг вперёд. — Мы все работаем, Марк. И никто не хочет тебя обесценить. Но сцена требует эмоциональной отдачи. — А я отдал всё, что у меня есть! — голос его сорвался. — Простите, что этого недостаточно. Он выронил текст и вышел из света, отойдя к задней стене. Повернулся спиной ко всем. Лея шагнула вперёд, будто хотела что-то сказать, но не решилась. Несколько человек переглянулись. Преподаватель кивнул ей — знак продолжать, будто ничего не случилось. Но всё случилось. И Лея это видела. Видела, как человек, которого все считали сдержанным и сильным, треснул на глазах у всех. Не театрально — по-настоящему. Он вспомнил ее слова: «Ты не один, Марк». А теперь он стоял в углу, как будто был самый одинокий в этом зале. _______ Репетиция закончилась тише обычного. Разговоры гасли на полуслове, кто-то торопливо собирал вещи, кто-то краем глаза косился в сторону, где всё это время сидел Марк. Он почти не двигался, будто окаменел. Только пальцы чуть дрожали на коленях. Лея задержалась последней. Пока все расходились, она стояла у стены, будто ждала — и действительно, дождалась. Когда в зале стало тихо, она подошла к нему. Осторожно. Не навязчиво. — Можно? — её голос был негромким, но уверенным. Марк не ответил сразу. Потом коротко кивнул, не поднимая глаз. Она села рядом, чуть поодаль, оставив пространство — не лезла ближе, чем нужно. — Ты хорошо играл, — сказала она просто. — Не как персонаж. Как человек. Настояще. Он усмехнулся одними уголками губ, но в этом не было радости. — Если бы ты видела, как на меня смотрели, когда я вышел из себя, — хрипло сказал он. — Как на психа. Или слабого. Лея покачала головой. — Нет. Не как на слабого. Просто как на того, кому стало больно. А боль — она бывает у всех. Только не все умеют её показать. Он молчал, и тогда она добавила: — помнишь, что я сказала тебе в прошлый раз? Что ты не один. Это не просто слова, Марк. Я и правда это имела в виду. Марк сжал пальцы в кулак. — Я не привык… к этому. К кому-то рядом. К тому, что кто-то говорит не просто так, не ради роли. — Мне не надо играть, — ответила она тихо. — Не с тобой. Он впервые за вечер посмотрел на неё. Долго. В его взгляде не было ни злости, ни насмешки. Только усталость и осторожное удивление. Будто он впервые за долгое время увидел, что кто-то не отводит глаз, даже когда ему тяжело. — Спасибо, — выдохнул он, почти неслышно. Лея кивнула, не улыбаясь широко, не раздувая момент. Просто оставаясь рядом. Потому что иногда, чтобы быть рядом, не нужно слов. Достаточно тишины, в которой тебя не боятся. Они сидели молча ещё какое-то время. Свет в зале уже почти потух, лишь редкие лампы на стенах продолжали тускло мерцать. Тишина была не напряжённой — скорее, редкой. Такой, в которой не нужно торопиться. Лея чуть поёжилась от прохлады и, словно задумавшись вслух, проговорила: — Я тоже срывалась. Не на репетициях, правда. Дома. Марк посмотрел на неё краем глаза. Она не улыбалась, просто смотрела перед собой. — Когда отец ушёл, — продолжила она, — мне было десять. Я тогда кричала на маму, на подруг, на учителей. Казалось, если я буду злой, мне будет не так больно. Только потом поняла — злость не лечит. Просто прячет. Но ненадолго. Она замолчала, давая ему время переварить. Это не было исповедью ради жалости. Просто правда — без прикрас. Марк тихо сказал: — Я бы не подумал… Ты кажешься такой спокойной. Улыбаешься всем… Лея усмехнулась, легко, не с грустью. — Мама говорит, что я улыбаюсь всем подряд, как будто это спасает мир. Может, так и есть. А может, это мой способ не быть одна. Он кивнул, не зная, что сказать. Но внутри что-то потеплело. Её слова звучали по-другому — без фальши, без назидания. Просто по-человечески. — Может… — начал он, но запнулся. Потом выдохнул и посмотрел на неё чуть увереннее: — Может, ты права насчёт того, что я не один. Она перевела на него взгляд. Мягкий, спокойный. — Так и есть. Пауза. Потом Лея легко сказала: — Давай будем друзьями. Не «партнёрами по сцене». Не «одноклассниками». Просто друзьями. Без условий. Марк чуть приподнял брови. Будто не ожидал, что она скажет это так просто. Без нажима. Без запроса «докажи, что ты этого достоин». — Ты точно в этом уверена? — с полусерьёзной полуулыбкой спросил он. — На все сто, — ответила она. — И, кстати, друзьям можно срываться. Главное — не закрываться насовсем. Марк кивнул. Ему не нужно было говорить больше. Просто то, что она рядом, уже было чем-то новым. И важным. Они встали. В коридоре за дверью было темно, но шаги их были лёгкими. Марк шёл рядом с ней, и впервые за долгое время не чувствовал себя один. ⸻ Они уже почти дошли до выхода, когда Марк поскользнулся на мокром пятне возле двери. Он не упал, но рефлекторно выставил руку, ухватившись за подоконник. Лея тут же обернулась. — Осторожно! — воскликнула она, шагнув к нему. — Всё нормально, — буркнул он, быстро отнимая руку. Но в следующую секунду замер. Свет падал на его белый рукав, где расплывалось серо-бурое пятно. На брюках — грязный след, прямо на колене. Марк сжал губы и резко отвернулся к стене. — Прекрасно, — тихо пробормотал он. — Просто замечательно. Лея внимательно посмотрела на него, не приближаясь. — Это можно отстирать, — спокойно сказала она. — Пустяки. Он коротко усмехнулся, без радости. — Для тебя — пустяки. А мне это будут припоминать ещё неделю. Скажут, что я не умею следить за собой. Что выгляжу неряшливо. Что подставляю их. Он говорил тихо, почти отстранённо, будто не ей, а самому себе. — Это просто грязь, Марк, — мягко сказала Лея. — Ну правда. Он молчал, разглядывая пятно так, будто оно было чем-то гораздо большим. — Ты же не специально, — добавила она. — Но это неважно, — сжал он кулаки. — Есть результат. А объяснения… для них не играют роли. Всё должно быть идеально. Всегда. Он резко провёл рукой по рукаву, будто пытаясь стереть грязь силой, но только размазал её ещё больше. Вздохнул, коротко, как будто этот звук вырвался сам собой. — Чёрт, — выдохнул он. — Мне просто не хотелось снова портить вечер. Лея сделала шаг ближе, но всё ещё держала расстояние. — Ты его не испортил, — сказала она. — Он был хороший. Он наконец поднял на неё взгляд. В глазах — не злость, а какое-то странное, напряжённое разочарование в себе. Но в нём не было желания убежать — только усталость от вечной борьбы. — Спасибо, — тихо сказал он, почти не веря, что это говорит. Она кивнула — легко, как будто это ничего не стоило, хотя за этим стояло многое. — Пойдём? — предложила она. Он на мгновение задержался, глядя на свои испачканные руки, потом кивнул. — Да. Пошли. Они вышли вместе. В тишине, в которой — впервые — не было ни неловкости, ни напряжения. Просто два человека. И один вечер, который, вопреки всему, не был испорчен. Когда они вышли на улицу, воздух был прохладным, пахло асфальтом и влажной листвой. Марк машинально взглянул на экран телефона — 8:01. Ему будто в живот ударили. Он застыл на месте, пальцы сжались сильнее, чем он сам осознал. 8:01. Всего минута, но для него — как нож под рёбра. В голове уже раздавался голос отца: «Мы не держим тебя здесь, если ты не можешь даже соблюдать распорядок. Значит, тебе просто всё равно». Мать бы не сказала ничего. Только взгляд — холодный, разочарованный. Такой, от которого хотелось исчезнуть. — Что случилось? — спросила Лея, заметив, как он вдруг напрягся. — Я должен был быть дома… — он проглотил ком в горле, — в восемь. Ровно. — Это не конец света, — мягко сказала она. Но он только покачал головой. — Для тебя — нет. Для меня — да. Он резко вытер ладонью лицо, будто хотел стереть с него всё — и испачканный рукав, и поздний вечер, и чужое тепло, к которому слишком быстро привыкаешь. — Если что… хочешь, я скажу, что это моя вина? — предложила она тихо, почти несмело. Он повернулся к ней, в глазах — изумление и что-то, почти похожее на благодарность. — Зачем? — Просто… чтобы тебе не было хуже. Он опустил взгляд, стиснув зубы. — Не надо. Они всё равно не поверят. Да и… это не ты виновата. Он сделал шаг назад, в сторону выхода со школьного двора. — Спасибо за вечер, — сказал он глухо. — И за то, что… ну, осталась. — Всегда, — ответила Лея, не двигаясь с места. Он почти побежал, растворяясь в сумерках. На лице у него не было слёз, не было злости. Только молчаливое, тяжёлое чувство — что он снова на грани, и снова один. Но где-то внутри уже теплился голос, спокойный, тёплый: «Ты не один». И он пытался в это поверить. __________________________ Лея осторожно закрыла дверь за собой, и в комнате сразу повисла тихая, домашняя атмосфера. Воздух был пропитан запахом свежезаваренного чая и ванили, который всегда наполнял их небольшой, но уютный дом. На кухне светило тёплое желтоватое освещение, мягко отражаясь от деревянных шкафов и столешницы. — Ты опять задержалась, — спокойно сказала мама, выходя из кухни. Её лицо было уставшим, но в глазах всё равно горел заботливый огонёк. — Репетиция затянулась, — Лея сняла куртку и аккуратно повесила её на вешалку. — Там много работы, ты знаешь. Мама подошла ближе и положила руку на её плечо, словно проверяя, всё ли в порядке. — Главное, чтобы ты была в безопасности и не забывала отдыхать. Я понимаю, что ты увлечена театром, но береги себя. Лея улыбнулась, и эта улыбка была настоящей — без масок и напряжения. — Спасибо, мама. Ты всегда поддерживаешь меня. Мама кивнула, садясь за стол. — Как у тебя с Марком? — спросила она тихо, словно боясь нарушить хрупкую тишину. — Он… непростой. Но он старается, — Лея задумалась, глядя на чашку с чаем. — Мне кажется, он просто очень одинокий. — Может, ты ему нужна больше, чем просто партнер по сцене, — мягко сказала мама. — Иногда именно дружба спасает. Лея задумалась, её глаза слегка заблестели. — Я хочу помочь ему. Он не такой, каким кажется. Мама улыбнулась и обняла дочь. — Ты делаешь всё правильно, дорогая. Просто будь собой. В доме было тепло и спокойно, и Лея на мгновение забыла про все тревоги. ⸻ У Марка дома Марк вошёл в дом и сразу почувствовал тяжесть молчания. В прихожей пахло холодом и лаком для мебели — идеально вытертые поверхности, отсутствие пыли и любой малейшей небрежности. — Опоздал, — сурово произнёс отец из кухни, не поднимая головы от газеты. Голос его был резок и безапелляционен. Марк молча снял куртку, пытаясь скрыть то, что рукав слегка испачкан. Он быстро провёл рукой, но пятно оставалось. — Ты же знаешь правила, — вмешалась мать, появившись в дверях. Её взгляд был холодным и строгим. — Восемь часов — точное время. Не опозданий, не оправданий. — Я задержался на репетиции, — тихо проговорил Марк, чувствуя, как напряжение растёт внутри. — Репетиция — это не детская игра, Марк, — голос матери стал ещё жёстче. — Ты не можешь позволять себе роскошь опаздывать и появляться грязным. Ты обязан быть примером для всех. Отец отложил бумаги и подошёл ближе, указывая на грязный рукав. — А это что? Ты что, не можешь следить за собой? Посмотри, как это выглядит! У тебя нет права на такие ошибки. Ты — лицо нашей семьи. Ты обязан быть безупречен. — Это просто пятно, — тихо попытался объясниться Марк, но слова застряли в горле. — Просто пятно? — отец перебил его, голос стал громче, почти обвиняющим. — Для тебя всё должно быть идеально. Даже мелочи не допускаются. — Мы вкладываем в тебя всё, что можем, — добавила мать, — а ты не должен нас подводить. Ни опозданиями, ни грязью, ни слабостью. Марк опустил голову и, сдерживая раздражение и усталость, прошёл в свою комнату. За спиной слышались тихие, но тяжёлые слова — ожидания, требования, непримиримость. В его комнате царил полумрак, и здесь хотя бы не требовали быть идеальным. Но даже здесь гнетущая тишина говорила о том, что давление не отпускает ни на секунду. Марк сидел на краю кровати, стараясь не думать о том, как родители снова разочарованы им — грязь на рукаве, опоздание, неидеальность. Внутри всё словно сжималось в тугой комок. Он вспомнил слова Леи: «Ты не один». И, несмотря на весь гнев и требования дома, это стало каким-то тихим светом в его мире. В соседней комнате, в небольшом, но уютном доме Леи, мама улыбалась, глядя на дочь. В её глазах было спокойствие и уверенность: Лея не одна, и у неё есть силы идти дальше — несмотря ни на что. Два разных мира. Две разные семьи. И две истории, которые, несмотря на всё, уже начали переплетаться. Глава закончилась на том, что Марк медленно вытянул руку к телефону и набрал номер. — Привет, Лея, это Марк— тихо сказал он, — я взял твой номер у классного руководителя. — Марк на долю секунды замялся — спасибо И где-то в тишине, на другом конце провода, Лея улыбнулась. — ты мой друг, друзья не бросают друг друга.