Часть 1. — Вступление.

Ну, что же теперь, а? Бодрым шагом, чуть ли не вприпрыжку, я ищу глазами уголок, в котором вновь смогу ощутить своё счастье — то самое, что даст мне небольшую надежду на то, что это всё скоро закончится. Ноги бредут сами собой, заплетаются друг о друга, пинают камни, заставляя меня лишь тихо выругаться, но не мешают продолжать идти к цели. За моей спиной — словно крылья, они помогают дойти, придают сил для каждого следующего шага и действия. Поэтому я без особых усилий отворяю деревянную дверь подъезда и вваливаюсь внутрь, хищно мотая головой, но уверенно шагая вперёд — спускаясь ниже. Я снова чувствую этот запах: сырость и плесень вперемешку с мочой и гнилью. Уже как родные — оповещают меня о том, что я на месте. Хоть здесь и темно, но ловкие пальцы нащупывают по карманам нужный набор, который собирается в единое целое в правой руке. Опустившись на корточки, кладу ложку на пол, пересыпаю в неё порошок и щепоть лимонной кислоты, что прилипла к пальцам, пока они были в карманах. Бережно снимаю куртку — всё-таки подарок брата, следует относиться к нему с должным трепетом. Не каждый же день отмечают месяц трезвости, верно? Так же аккуратно я снимаю и свой ошейник с шеи. Многим он кажется фетишем, кому-то — панковщиной, но я же считаю, что гардероб должен быть функциональным. Обматываю его чуть выше локтя и стараюсь затянуть как можно туже. Всё слишком аккуратно, деликатно. Наверное, я сегодня заслужил. Чиркаю зажигалкой, держу ложку над огнём, предварительно туда плюнув. После того как смесь готова — заправляю шприц. Пальцы сжимают и разжимают кулак — вена встаёт. Всё. Время сказать себе «до завтра», даже если его не будет. Игла входит. Толчок. ***Я открываю глаза лишь по одной причине — над головой какое-то блядское шуршание, отзывающееся тупой болью внутри черепа. Поднимаюсь на локти, пытаюсь сфокусировать взгляд на том, что помешало мне пребывать в небытии. И тут же раздаётся новый звук — шприц падает на пол, и я мысленно поливаю себя руганью за то, что снова не вынул его. Глаза, привыкнув к темноте, цепляются за тощую фигуру, что жмётся к стене напротив, слегка трясётся и прижимает ноги к груди, обхватывая их руками. — Ты ещё кто? — хриплю в сторону, продолжая мотать головой, в попытках вспомнить, где я нахожусь и, главное, как долго. В ответ — ничего. Совсем ничего. — Это моё место. Ищи свой подвал, чтобы вмазываться, этот я уже занял! Ситуация меня злит: я не хочу делить с кем-то свои приходы, а если бы и хотел — делал бы это в местах приличнее, в более приятной компании, более дорогими препаратами... Снова тишина. Ну почему нельзя было сразу так? Хватаюсь руками за голову, падаю на спину, шипя от боли, и снова — эти звуки. Шуршание, лязг, шмыганье... Неужели меня не поняли? Собираюсь открыть рот, чтобы донести свои мысли, как вдруг моих губ что-то касается, а голову зачем-то приподнимают. По горлу течёт прохладная, застоявшаяся вода. Она так нежно обволакивает горло, что я готов застонать от удовольствия, обхватывая горлышко губами. — Мне некуда идти. Так странно это слышать. Зачем мне это говорят? Ради жалости? Или как интересный факт из жизни? Я не просил ни того, ни другого. — А мне есть куда. Вообще, я отличный собеседник, если так подумать. Просто мне не дают раскрыться. Я — вполне себе глубокая личность, да ещё и анекдоты могу рассказать, и поддержать. Нихуя себе! Интересно, это шумящее нечто уже понял, как ему повезло? — А почему ты тогда здесь? — А чтобы любопытных в рот ебать! — резко нахожу в себе силы, заваливаюсь на хрупкое тело, высовываю язык и издаю игривый рык прямо в лицо подо мной. Но в ответ — никакой реакции. Я слегка прокашливаюсь и расслабленно падаю на... девочку? Моего тела явно касается грудь. Хоть и маленькая, но всё же. Блядь, как же давно я не трогал сиськи. Это же безумие. Они такие мягкие и прикольно трясутся, что я даже жалею — потратил последнюю ширку, а не на шлюх. — Тебя когда-нибудь ебал моральный урод? — я расплываюсь в идиотской улыбке, упираясь головой в холодный пол. — Нет. — А знаешь, как охуительно стоит член под героином? — носом касаюсь её волос. Они странно пахнут, но приятно щекочут лицо. — Как? — Никак он, блять, не стоит! — начинаю хохотать над собой, дергаясь в конвульсиях, прижимаясь рёбрами к её рёбрам. Не знаю, сколько мы так лежали, но в какой-то момент решаю перекатиться на спину, уставившись в потолок. По-идиотски улыбаюсь, потом перевожу взгляд на неё. — Подай из куртки пачку и зажигалку, — ногой мотаю в сторону своих вещей. Мне нравится доминировать. Люблю, когда меня слушаются. И послушное шуршание греет меня изнутри. Думаю, я начинаю получать удовольствие от того, что рядом со мной есть хоть кто-то. Кто-то тупой. — Извини, тут нет презервативов… Да ёбаный же её рот. — Зачем тебе гондоны? — я непонимающе поднимаюсь на локти и тупо смотрю на неё. — Ты просил пачку… — Сигарет, шлюха немытая! Я просил пачку сигарет и зажигалку! — перебиваю её. Не хочу слышать этот бред сейчас. Это даже не смешно. Над этим плакать надо, а лучше — подвергнуть за такое телесным наказаниям и психологическим пыткам в виде тирад о том, что будет, если давать свою щёлку каждому, кто об этом попросит, не назвав предварительно цену. Опытные так не поступают. Вскоре возле меня послушно садятся, протягивают заветную пачку и зажигалку — ровно то, что я просил. Открываю её, достаю две самокрутки, одну сую себе в зубы, другую протягиваю своей пассии — она послушно берёт её и, копируя мои движения, перемещает «раковую полочку» в зубы. Подкуриваю сначала ей, на вытянутой руке, как шлюхе, потом — себе. — Я докурю — и пойдём, — пытаюсь как-то проявить дружелюбие. В ответ — кивок и невнятный кашель. — Только не говори, что не куришь! Я что, зря на тебя сейчас сигарету перевёл!? На меня смотрят грустным взглядом и кивают. Просто охуеть. А раньше нельзя было сказать? Но я не соврал: быстро докурив, поднимаю своё тело с пола и собираю свои вещи. Краем глаза замечаю — мои действия копируют. Уже через минуту мы выходим из подъезда навстречу прохладному, свежему воздуху. Я не могу похвастаться высоким ростом, но это нечто, плетущееся рядом, ниже меня. При свете уличных фонарей я могу разглядеть её лучше: короткие спутанные волосы, впалое лицо с большими пустыми глазами и тонкими, бледными губами, искусанными в кровь. Несуразный тёмный полосатый свитер на несколько размеров больше и короткие чёрные шорты. Шла она, спотыкаясь, прямо как я — уверен, мы смотримся чертовски гармонично. ***— Ты совсем больной ублюдок или только вид делаешь!? Блядь, Санс, да что за хуйня?! Ребёнок, серьёзно? Ты привёл домой ребёнка!? — Да не ребёнок она… — но мне не дают договорить. — Нет, это ребёнок! Я всё готов терпеть, но теперь ты тащишь домой детей!? Что дальше!? Мне тебе место на зоне готовить!? За моей спиной кто-то переминается с ноги на ногу, стараясь не высовываться. Я её понимаю. Сам бы хотел спрятаться от него, но у меня, к сожалению, нет такой опции. — Босс, ну неприлично же после ночи с девушкой оставлять её в сыром подвале… — растягиваюсь в широкой улыбке, наблюдая, как брат бледнеет, раскрывая рот. В его глазах — ужас. Уже через секунду он впечатывает меня в стену. — Сука! Нет! Блядь, нет! За что!? Я сейчас же отведу её в участок, а ты молись, чтобы она не решилась писать на тебя заявление! От его визгов меня пробирает на хохот. Но как только он упомянул участок, в меня что-то влетает, а потом прижимается к груди, слегка дрожа. Странно, но здесь явно теплее, чем на улице. — Не надо! Не надо меня никуда вести! Теперь ещё и она кричит. Замечательно. Я в цирке на первых рядах. Папайрус старается поймать мою хуйлушу, которая только и делает, что прячется за мной. Глядя на это, я аккуратно, спиной к стене, сползаю вниз, лишая её укрытия. — Имя? Возраст? — Фриск...! Немая сцена. К счастью, прерывается моим ещё более громким хохотом — я падаю на бок. Это точно цирк. Боже, если ты есть — какого хуя? — Отлично! Просто охуительно! Но ночь с этим еблом ты уже провела! Сколько он тебе обещал!? — Мы просто в одном подвале сидели! Я не знала, что там кто-то есть! Папайрус громко стонет, прижимает ладони к лицу. Похоже, это лучшее, что он мог услышать за день. Он молча уходит на кухню и ставит чайник. — Приведи себя в порядок. Ванна — справа. Доносится голос с кухни. Замарашка покидает меня. Замечательно. Теперь мне ничего не мешает — если бы не сильные руки, что волокут меня за шкирку в глубь квартиры. Я бы и сам дошёл. Но позже. Сейчас мне хотелось лишь поразглядывать красивые обои, которые слегка мерцали и давали мне некое вдохновение. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь? — Тащусь по охуительному ковру, а что? — моё игривое настроение сейчас явно не то, что нужно моему брату. Меня оставляют в центре комнаты, тяжёлыми шагами давая понять: всё остальное — моя забота. И я с гордостью принимаю это тяжёлое бремя. Поднимаюсь, тащу своё тело в комнату, попутно скидывая одежду на пол. Падаю лицом вниз на свой матрас и наконец могу себе позволить вполне заслуженный сон — в своей мягкой, тёплой постели.