Па-па 8

Дом был тихим. Шорох мягких носков по полу. И редкие слова — осторожные, почти священные, потому что не хотелось разрушить ту хрупкую ткань, что возникла между ними всеми. Мики сидел на полу в гостиной, перебирая свои новые игрушки. Его маленький рюкзак с котёнком лежал рядом, раскрытый, как будто в нём хранилось что-то важное — например, три машинки, одна резиновая утка, и сложенная вчетверо салфетка, которую он зачем-то берёг. Молча. Мики бросил на него взгляд и тут же опустил глаза. Он всё ещё был осторожным — как будто боялся сказать или сделать что-то не так. Как будто если он будет слишком громким, слишком неправильным… его снова куда-то увезут. — Эй, — тихо сказал Нил, — ты знаешь, что ты дома, да? Мики кивнул. Он не садился на колени. Он просто… приблизился. Уткнулся плечом. Так близко, как только мог. Тихо-тихо. Как будто слово выскользнуло нечаянно. Его голос был сиплым, неуверенным, но в нём не было страха. У Нила дрогнуло дыхание. Он повернулся, посмотрел на мальчика и мягко, почти шепотом сказал: — Что ты сказал? Мики поднял глаза. Они были чуть влажные. Но он снова произнёс: Эндрю узнал об этом чуть позже. Он стоял на кухне, готовя ужин — что-то лёгкое, с овощами. Он не хотел, чтобы Мики ел ерунду. Пища должна быть полезной. Без лишнего сахара, без жира. Всё, что могло хоть как-то навредить — нет. Он слишком заботился, чтобы позволить случайностям проникнуть в их дом. Мики сидел за кухонным столом. Свет из окна падал ему на волосы, превращая кудри в тёплое золотое облако. Он был в мягкой футболке, на которой был нарисован самолёт, и носках, съехавших до пяток. На столе лежали цветные карандаши — Эндрю купил их в торговом центре, когда мальчик слишком долго смотрел на них. Он рисовал. Контуры были неуверенными, линии расползались, а цвета — уходили мимо. Но в этом рисунке было что-то… настоящее. Живое. Слева стоял кто-то повыше — с рыжими пятнами на голове, это точно был Нил. А справа — кто-то, у кого были очень короткие руки и очень прямые ноги. Но на груди у него была нарисована маленькая жёлтая звезда. Эндрю. Мальчик хмурился, сосредоточенно выводя кружок. Он хотел нарисовать солнце. — Что ты рисуешь? — спросил Эндрю, не оборачиваясь, но наблюдая краем глаза. Мики не ответил. А потом — как будто проверяя, не исчезло ли волшебство — снова произнёс: — …Нил. Он не смотрел в сторону Эндрю, но руку протянул — показал рисунок. Посмотрел. — Это мы? — спросил он тихо. Мики кивнул. — Хм. Ноги у меня короткие, — фыркнул Эндрю. И Мики вдруг усмехнулся. Почти незаметно. Уголками губ. Эндрю присел рядом. Мики снова кивнул. И Эндрю бережно поднял лист, сложил пополам и положил на холодильник. Там уже был магнит с лисой. Теперь рисунок стал частью кухни. Частью них. Он открыл дверь, увидел Эндрю и Мики рядом, и рисунок на холодильнике. Громче. Чище. Словно закрепляя, признавая: ты — мой. Я тебя запомнил. Я тебе доверяю. Нил подошёл, опустился на корточки, обнял Мики, и тот впервые обнял в ответ. Он прижался. Но когда Мики посмотрел на него и протянул ручку — не сказал, но пригласил, — Эндрю подошёл и обнял их обоих. Так они и сидели. На полу. Втроём. Вместе.