Часть 1

      Начальство Pony Express разрешило каждому члену экипажа судна Тулпар взять по одной вещи из своего дома       Керли взял фотоаппарат, даже несмотря на его хрупкость, и, в общем то, ненадобность. Хоть это и не была его первая экспедиция, и из своих коллег ему был известен только Джимми — давний друг еще со времен школы, коего он и пристроил вторым пилотом — все же Кёрли поставил цель сплотиться с новым коллективом. Как никак, им жить бок о бок целый год! А что, если не фотографии с радостными моментами сближают людей?       Вышеупомянутый Джимми взял обыкновенную брошь. Зеленая змея, изящно изгибающаяся вокруг глаза с инкрустированным камнем, была словно живой — раз, и напрыгнет. Джимми говорил, что это старый подарок матери, а еще, что ему важно нести с собой частичку дома       Аня взяла набор для шитья. Она говорила, что это монотонное занятие помогает ей очистить разум и чем-то занять руки. Ткани тоже были яркие и мягкие, из них получались и хорошие платки и полотенца, и даже изредка игрушки, будто бы Полли было недостаточно       Свонси взял ключ. Обычный разводной ключ, крепкий, стальной, начищенный до блеска. Мужчина всегда негодовал, что реквизит, выдаваемый компанией, просто в ужасном состоянии, ломается прям в руках. А для Свонси важно качество работы. Да и этим ключом было банально удобнее стучать по голове болтливому стажеру Дайске       Что же касается его самого… Дайске взял кактус. Вообще, это была не его затея, как не была его затея вообще лететь целый год (представьте, сколько видео игр он бы смог пройти за это время!) через весь космос чтобы перевести… что-то. Pony Express прославились не только желанием сэкономить, но и излишней скрытностью       Но жаловаться — себе дороже. Ведь, справедливости ради, компания хорошо справляется со своими обязанностями, то бишь получением прибыли. Люди — ресурс для бездушной машины по заработку денег       Дайске не привык чувствовать себя инструментом. К нему, вообще, всегда относились мягко и с теплом. Дайске тепличный мальчик и привык к мирной жизни, когда он с утра шел на занятия, днем был в бейсбольном клубе, потом тусовался с многочисленными, пусть и веселыми, но ничего не значащими для него друзьями, и в конце дня ложился в свою удобную кровать. Даже после того, как он закончил школу и проводил время за битьём баклуш, прикрываясь поиском своего призвания и, собственно, ВУЗа, он чувствовал себя комфортно. Конечно, его немного волновало столь безответственное отношение к своему будущему, но пока он никому не вредит, значит, все хорошо       «Хоть что-нибудь ты можешь?»       Сколько себя помнил, Дайске одновременно был как все, но от всех и отличался. Он, как все парни его возраста, любил видеоигры, играть с мячом, но любил яркие рубашки и ходить по магазинам       Цветы он не любил, да и они его тоже. Поэтому было странно, когда прям перед самым полётом, мама протянула Дайске кактус со словами «держи, моя колючка» — Мама… — Дайске понял, насколько ее присутствие в его жизни важно для него. Несмотря на ее упрёки, на крики «тунеядец, ты за ум вообще возьмёшься, ты хоть что-нибудь сделать можешь?», несмотря на косые взгляды из-за эксцентричного поведения, слишком громких разговоров, ведь, о Боже, Дайске, ты меня позоришь! он ее любил. Как не любить свою мать? — Ты что-то сказал?       Сначала покачнулись темные локоны, и только потом показалось лицо Ани — бледное, с тонкой кожей и виднеющимися под ней капиллярами, оно выражало какое-то тоскливое блаженство и тяжелейшую тоску прямо в мешках под глазами. — Прости, я не расслышала, коробки так гремят…       Несмотря на то, что стажера Дайске приставили к Свонси — инженеру-механику их судна — настоящей работы ему не давали. Мол, мало опыта, да и руки у тебя из жопы. Дайске, не тот ключ, Дайске, где запчасти, Дайске, ты нахрена пену пустил?! Достало! Поэтому в последнее время он решил... Не то, чтобы отлынивать от работы, просто заняться другими делами, к примеру, помочь в сортировке медикаментов их нервной до тошноты медсестре Ане, хотя это не имело смысла — все члены экипажа попали под сокращение, и денег, скорее всего, им не видать, а значит, и работать больше не обязательно — Нет, я молчал! — Он энергично замотал руками, улыбаясь своей фирменной улыбкой. Всегда работает. Никто не воспринимает всерьёз вечно ухмыляющегося и говорящего ни о чем Дайске — Хорошо… — Аня снова отвернулась к коробке. Лекарств, на самом деле, у них было не много, и почему-то они были перемешаны с другими вещами, типо бинтов или запасных комплектов постельного белья, и все это нужно было разобрать, разложить по полочкам. — Слушай… А чем ты планируешь заняться, когда мы доберёмся до пункта назначения?       Дайске будто бы окунули в воду, но он тут же поправил дрогнувшую улыбку — В общем то, ничего, — он пожал плечами и пнул пустую коробку ближе к медсестре. — Конечно, жаль, что я так ничего никому не доказал… Но я переживу, — он вздохнул и положил голову на руки, взъерошивая свои волосы. — Что насчёт тебя? Ты разве не должна закончить мединститут? — Я туда даже не поступила, — она со вздохом повернулась к парню, но тут ее лицо побледнело и вытянулось. Аня метнулась в сторону, вцепилась руками в одну из пустых коробок и наклонилась над ней. Комнату наполнил зловонный запах желчи — Ёшкин кот! — Дайске рванул к содрагающейся в порыве тошноты над коробкой девушке. — Ань, ты в порядке?! — Да-да, — она выплюнула слюну в коробку, вытерла рот рукой и тяжело осела на пол. — Прости, просто… Плохое самочувствие       Она улыбнулась. Дайске знает эту улыбку. Ту самую улыбку, которую ты пытаешься выдавить учителям, когда получил плохую оценку, ту, которую показываешь родителям после плохого сна. Дайске мал и наивен, но вовсе не глуп! Не глуп же? — Я знаю, что это не мое дело, но… — Он аккуратно подошёл к Ане и присел рядом на корточки, не решаясь положить ладонь на плечо медсестры, — ты уверена, что ты в порядке?       Аня взглянула прямо на него своими блестящими глазами, в которых уже начали скапливаться слёзы. Ее губы дрожали. И на Дайске нашло такое оцепенение, когда, с коротким всхлипом, Аня зарыдала в три ручья, сломившись пополам       Дайске и раньше знал, что она не обладает самым устойчивых характером. Аня часто плакала и обладала величайшим сочувствуем, что хватило на пять таких же Тулпаров. Но это было другое. Это было что-то личное       На самом деле, сокращение ударило по всем — Давай мы, — как только слезы остановились, она снова посмотрела на коробку, наполовину забитую обезболивающими, — давай мы это куда-нибудь спрячем. А то м-мало ли что придет в голову в данной ситуации       Ноги ее не держали, но все же Аня поднялась, оставив Дайске на полу. Он тревожным взглядом проследил за тем, как она достает из коробки герметичный пакет с таблетками, как идет к шкафчику, и как роняет эту же самую упаковку, вновь закрывая лицо руками — Эй? — Дайске встает, протягивает руку к медсестре, чтобы положить на плечо, и... — Нет, я так не могу! — Голос сорвался на крик, руки крепко сжали волосы, и Аня резко обернулась. Дайске дрогнул. — Я так не могу больше! Я не могу просто… просто делать вид, что все в порядке! — Она затрясла руками, на которые капали слезы. — Я не могу отмыться от этого, Дайске!       А он не знал, о чем она. Не знал, но догадался, что она не об увольнении. Заметил по бледному лицу, красным дорожкам от слез и бегающим глазам, что Аня упорно отводила от Дайске — Посмотри на меня, пожалуйста, — парниша постарался заглянуть в глаза медсестры, а сам обхватил ее потные ладони. — Я не знаю, в чем дело, и…       И запнулся. Аня в таком состоянии точно не в состоянии о чем-то мыслить, не когда ее мысли ее не слушаются и бьются об голову как настойчивые, голодные птицы       Нет, он не знает, в чем дело. И не узнает, если сама Аня ничего не расскажет. Дайске, тебе лучше заткнуться. Дайске, тебе лучше что-то предпринять. Дайске, хоть что-нибудь ты сделать можешь? — А знаешь, что, чувиха? — Он обнажил самую яркую из его арсенала улыбку. На миг слёзы перестали течь из глаз удивленной Ани. — Давай мы забьем на эти дрянные коробки и пойдём посмотрим че-нить? Таблетки никуда от нас не спрячутся, — он сложил ладонь пистолетом и направил его на Аню. Та криво улыбнулась и протёрла рукавом кофты мокрые щеки — Да, давай, — тихо шепнула она, и хоть все ее нутро дрожало, голос утратил свою прежнюю тряску. — Только спрячу медикаменты…       Она подняла упаковку и, пока Дайске складывал оставшиеся пустые коробки, убрала лекарства. Дайске с любопытством отметил, что не слышал скрипа дверцы шкафчика, но когда обернулся, Аня уже стояла перед ним и отряхивала свою форму от невидимой пыли — Нормас! А теперь иди в мою… Нет, иди в свою каюту, — он шутливо отмахнулся, метаясь взглядом от лица Ани, на который возвращался здоровый румянец, до дверцы шкафчика с лекарствами. — Я сейчас сгоняю за флешкой с фильмецом и мигом вернусь!       Аня кивнула и плавно вышла из медпункта. Улыбка Дайске еще держалась какое-то время, но медленно сменилась на растерянное выражение лица. Зачем прятать таблетки? Неужели Аня думает, что кто-нибудь из экипажа… Нет, это глупость какая-то! Да, увольнение, но жизнь же еще вся впереди, даже ничего из себя не представющий Дайске это понимал!       Он подошел к шкафчику, но открыв дверцу, не нашел ничего полезного. Куда ж она все убрала? Оглядел шкафчик со всех сторон, и только когда заглянул за него, увидел небольшую щель между мебелью и стеной, сцепленными железными креплениями. Закусив губу, Дайске просунул туда руку. Что-то зашелестело, и хоть это поддалось не сразу, он вытащил оттуда пакет с таблетками       Ему отчётливо показалось, будто бы в темноте еще что-то тускло поблёскивает, и вновь просунул руку туда. Холодный метал ужальнул кожу, но предмет правильно лег в руку       Дайске достал пистолет и замер, смотря на него. Аня спрятала его. Это же их запас, разве нет? Свонси говорил что-то об этом… Но зачем он Ане? Для защиты? Но от чего или кого ей защищаться?       Он задумчиво положил найденное оружие в карман и вышел из медпункта. Он спросит Аню об этом позже, не сегодня. Сейчас он относит пакет с лекарствами и пистолет в свою комнату и прячет под кроватью, забирает флэшку и идет в каюту медсестры, игнорируя подозрительный взгляд Свонси, что возится с очередным механизмами       А в каюте Ани… Она все рассказала. Расскажет и про чувство грязи, чужих прикосновений на своем теле, расскажет про то, как пыталась отбиваться, но не могла кричать. И все под шум какого-то фильма про ковбоев, где разглагольствовали про честь, отвагу и ответственность — Поговоришь с ним? — Бесполезно, — Аня высморкалась от слез в платок. Отчего-то Дайске почувствовал близость и тепло от разговора, несмотря на всю мерзотность происходящего. Они с Аней были почти одного возраста, и если она, в отличии от парня, и знала, чего хотела, они оба были молоды и, в своей сути, слабы — А Капитан? — Дайске убавил звук фильма, скучающе подставив руку под подбородок. — Он же ответственен за происходящее на корабле. Ты с ним разговаривала?       Она ничего не ответила, только замерла. Потом медленно покачала головой, что Дайске расценил как отрицательный ответ — Хочешь… Я с ним поговорю? — Он не знает, почему сказал это, как и не знает, почему полез в эту спорную ситуацию. Он ребёнок. И не должен думать о таком… Он всего лишь стажер, который должен набираться опыта, а не все это! Но если Аня слишком слаба духом…       Дайске нужно решиться. Не вечно же быть закрывающим глаза на проблемы ребенком. Хоть раз сделать что-нибудь полезное, ведь так? Да, в своей манере, да, шутя и спотыкаясь, но сделать же, да?       …На утро следующего дня он постучит в рубку капитана, настойчивей, чем обычно. На секунду застынет, не ожидая такой твёрдости руки, ведь он всегда был мягок, и через секунду дверь откроет Капитан, взлохмачивая свои светлые кудри — А, Дайске, это ты, — растерянно сказал Кёрли. Это не по уставу, но он всегда обращался к членам экипажа по именам, а не статусам. Так по-людски же… А в любой ситуации нужно оставаться человеком. — Какие-то проблемы? — Нет, сэр! — Дайске ответил уже на автомате. — Ой, то есть… Да, проблемы есть, — он неловко почесал затылок и заглянул за спину Капитана. — Могу ли я зайти? — Да, конечно, — Кёрли добродушно отошел, сильнее раскрывая дверь и впуская парнишку внутрь. У него всегда было какое-то благосклонное отношение к стажеру, даже если его приставили к их команде чуть ли не за пять минут до отправки. В нем было что-то... до чертиков добродушное       Капитан уселся на стул у штурвала, а у Дайске на мгновение выбило весь, воздух из лёгких. Столько кнопок, датчиков, экранов… Не дай Боже перепутать что-то. Вот это ответственность! — Так в чем проблема? — Дайске все еще стоял перед Кёрли и дернулся от его вопроса, будто бы его выцепили из сна — Да так… — Он поводил носком кроссовка по полу. — Это насчёт Ани       Капитан поднял брови, медленно разворачиваясь на стуле к Дайске — Если ты об ответах в том психологическом тесте… — Начал он, нарочно растягивая все слоги, и тут Дайске замотал руками и головой — Не-не, Вы не так меня поняли! — Он прикусил язык. — Я имею ввиду… С Аней сделали… кое-что плохое, — язык не слушался Дайске, и на выдохе он наконец сказал. — Аня не очень хочет об этом говорить. Но это сделал Джимми. Я подумал, что раз Вы близки, Вы могли бы!.. — Я с этим разбираюсь, — спокойным тоном, но с нахмуренными бровями и поджатыми в тонкую полоску губами перебил его Капитан       Дайске не мог поверить своим ушам! Что значит «разбираюсь»?! Что значит этот тон? А это выражение лица?! — Так вы все знаете! — Неожиданно едко для себя фыркнул Дайске. Как это? Их верный Капитан, ради которого они потратили их единственный праздник, тот, на кого ровнялся Дайске, чье умение решать споры и чутко относиться к экипажу он так любил, вот так вот наплевательски относиться к проблеме? — Вы все знаете, и ничего не делаете? — Это не так просто, Дайске, — Кёрли отвернулся к панели, будто бы боялся смотреть на стажёра, прежде веселого и беззаботного, но теперь, мягко говоря, рассерженного. — Джимми мой друг, а Аня сильнее, чем кажется, и я… — О, ну да, у нас же дружба важнее того, что один член экипажа приставал к другому! — Дайске вскинул руками, но тут же ретировался, и глаза его блеснули сожалением и смятением. Что ты можешь сделать в этой ситуации, Дайске? Не идти же против лидера. Да и он взрослее и опытнее, он явно знает, что лучше, а ты, Дайске, лишь тунеядец, капризный ребёнок, что разорался на пустом месте. — Я имею ввиду… Простите меня, Капитан. Извините, что потревожил, я вернусь ко своим обязанностям       Кёрли не оборачивался, а Дайске вышел из кабины, аккуратно и тихо закрыв дверь, хотя ему хотелось с хлопком ее запереть, но он не хотел казаться бунтующим подростком. Его же не должна волновать данная ситуация... Это работа, а здесь все лишь ресурс       Но впервые Дайске почувствовал ненависть. Не ту детскую злость, что наполняет ребенка, если того загоняют спать или отбирают игрушку, а полное, ощущаемое всем нутром отвращение к человеку, такое сильное, аж до белых костяшек, и хоть Дайске было стыдно от этого внезапного чувства, ведь он все еще ребёнок, наивный и веселый, Аня тоже была где-то в глубине души дитем, ведь так? Почему Дайске должен оставаться инфантильным придурком? Он должен повзрослеть. Ведь для этого его сюда отправила мать, ведь так? — Джимми, я тебя прибью       Слова услышал лишь одинокий кактус, стоящий на столе каюты Дайске рядом с пистолетом и упаковкой обезбола