Глава 13. Раскрытие тайн прошлого.

      Прошло несколько дней. Эграссель так и не появлялся на улицах – отец не разрешил. Ребята и не раз обращались к Уильяму, спрашивая, что такого сделал Тадмавриэль? Почему папе стало так плохо при его упоминании? Какие тайны хранит в себе Архей ещё?       После случая на детской площадке, Ло и До очень часто жаловались папе на себя. Видимо, мальчики очень сильно их этим обидели. – Папа... Почему у меня такая некрасивая внешность?..       Когда Лололошка в первый раз задал такой вопрос, то Уильям чуть не поперхнулся чаем. – Кто тебе... Такое сказал? – Мальчики с детской площадки... – Те, которые вас обижали? – Угу... – кивнул Ло. – Не слушай их! Знаешь, сколько таких будет в твоей жизни? У тебя просто есть много особенностей, но это даже хорошо и выглядит красиво! – поддержал сына Уильям. – Правда? – Конечно! Иди, давай, с Джоном играй.       Но сколько бы папа этого не говорил, Лололошка и Джон каждый раз, после встречи с зеркалом, пытались как то скрыть все эти особенности. Сначала уши – волосами, потом глаза – челкой... Полностью отросшие волосы решили бы все их проблемы. Но пока их даже не хватало прикрыть уши.

***

– Эграссель! – крикнул Джон, заметив своего друга вдалеке.       Лололошка обернулся и тоже заметил товарища, радостно при этом подпрыгнув.       Названный обернулся и также радостно помахал рукой близнецам. – Пап! мы хотим с Эграссой поговорить. – А, хорошо, хорошо! Мороженое хотите? – Конечно! – сказал Лололошка, ещё раз подпрыгнув.       Уильям пошёл к ближайшему ларьку, чтобы купить детям то, что они хотели, а Лололошка, Джон и Эграссель в это время подбежали к друг другу, и ещё раз дружно поздоровались. Эграсса тоже отпросился у Лукия, под предлогом, что он хочет прогуляться по парковым дорожкам один. Приспешник Тадмавриэля, подумав, что мальчик хоть и очень маленький, но самостоятельный, разрешил тому на несколько киафов отлучиться. – Привет! Почему ты так долго не появлялся на детской площадке? – Мы тебя ждали! – добавил Джон, смотря на их друга. – Простите меня, пожалуйста. Мне отец не разрешал. – Кстати! – вспомнил вдруг Лололошка. – Что за тайна у твоего отца? При упоминании этого Тадмавриэля, наш папа вчера весь день как мёртвый ходил! – Да-да-да! – Поддержал Джон. – У него ещё лицо очень сильно потемнело! И представляешь, он даже так сильно задумался, что обо что-то врезался! – Да наш папа в жизни никогда, никуда не врезался! До этого момента. – Я даже не знаю... У меня очень хороший папа. Просто, он устал от жизни! У него жена умерла... То есть моя мама... А он ведь долго пытался её спасти, лекарства какие-то делал с помощью того самого Лукия, с кем я сейчас гуляю... – А у твоего отца есть какие-то странности? Ну, может он странно с кем-то разговаривает, или ведёт себя странно... – Как наш папа вчера, – хихикнул Лололошка. – Да нет вроде... Разве что... Он волосы красит, а мужчинам это не свойственно. И Лукий кстати тоже! У них обоих в волосах цветные прядки. – Ого! А ещё что-нибудь есть?       Эграссель задумался. Отец никогда ему ничего не рассказывал, и он сам во всём должен был разбираться. Мальчик нахмурился, припоминая ещё какие-нибудь особые черты. Вдруг ему на ум почему-то пришло его ожерелье в виде четырехконечной звёзды. Быстро нащупав его на шее, тот вытащил его на свет. – Ух-ты! Какое красивое ожерелье! – Откуда оно у тебя?       Эграссель думал, что ему ответить. Он ведь и сам не знает, откуда оно у него. Просто нашел среди одежды и все. Но всё-таки... Как оно там оказалось? Может, папа подложил?       Решив сказать правду, мальчик вдруг неожиданно вспомнил, чем ещё отличается его папа! – Точно... – Что? – Что? Что точно?       Братья наконец хоть что-то услышали от их друга, который уже несколько капель не мог проронить ни слова. – У моего папы... Вернее сказать у Лукия и папы... Такой же формы маленькие звёздочки в зрачках. Когда я увидел, то очень удивился, но быстро забыл, принял за блики. – Круто! И как давно они появились? – Очень давно. Я даже не помню, когда. – Ну ничего себе...       Все вдруг резко замолчали, не зная, что ещё сказать. – А давайте проследим за нашими родителями, и узнаем хоть что-нибудь об них? – Давайте! Когда начнем? – Да хоть прямо сегодня! Писать все умеют? – Нет... Наш папа научил нас только по слогам читать... – Тогда либо запоминайте, либо нарисуйте, чтобы не забыть. Когда выпадет возможность, встретимся и всё обсудим. – Хорошо! Договаривались.       Мальчики так заговорились, что даже не поняли, что Уильям давно пришел с четырьмя морожеными. – Что «Договорились?» И почему надо рисовать? – Папочка, это наше личное! – немного смущённо, спрятав руки за спину, сказал Джон. – Хорошо, Лололошка! Вот вам мороженое. Эграссель, тебе тоже. – Зачем? – удивился мальчик, а Джон даже не стал поправлять папу. – Просто так. Вместе веселее кушать! – рассмеялся Уильям.       И каждый начал весело открывать свое мороженое, чтобы полностью насладится этим вкусом наступающего лета.

***

– Ай! Блин! – вскрикнул Уильям, приложившись головой об шкаф. – Уи! – Испугалась Мендилис. – С тобой все хорошо?       Харрис потёр щеку, которой ушибся. – У меня тут что-нибудь есть? – Ну, кроме шрама, который тебе оставил Тадмавриэль, больше ничего нет.       Лололошка, который услышал шум и прибежал на кухню, закрыл рот рукой, услышав имя отца своего друга, стараясь не вскрикнуть от удивления. Быстро спрятавшись за угол, мальчик стал подслушивать, что ещё скажут родители. – Мда... До сих пор не зажил... – И не заживёт. Это такой памятный знак об прошлом... – вздохнула Менди.       Мальчик впитывал в себя информацию, как губка, пока его не отвлекла чья-то рука. – Эй, Ло, что происхо.... – Тсссс! – зашипел Лололошка на своего брата-близнеца, который тоже пришел на шум.       Знаком показав, что надо слушать, о чем говорят родители, теперь уже они оба стали подслушивать разговор. – Жаль... Может, надо сходить ко врачу? Спросить, чем можно подлечить? – Можно и так. Когда пойдешь? И у кому? – Не знаю. Может быть, в больницу, в которой мне руку лечили? – Тоже из-за Тадмавриэля? Сломанную?       Джон с удивлением посмотрел на своего брата. Тот кивнул головой и ей же показал на родителей, мол, дальше слушай. – Ага... Психопат же он! Убивает, руки всем и ноги ломает! Перемещается каким-то образом с помощью магии! Даже я так не могу! – Мда... Помню, вы с Кэриэлом больше всех нас страдали из-за него. – Да, только он вдруг резко прекратил безобразничать. – Ну и хорошо. Давай уже чай заваривать и ребят звать. Уильям кивнул и очень громко крикнул: – Джон! Лололошка! Идите пить чай! – А мы тут! – сделав невинный вид сказал Ло и, схватив своего брата за руку, вышел из-за угла. – Ой! – удивился папа от неожиданности. – Вы где были? За углом? – спросила Менди. – Подслушивали значит, – сказал Уильям. – Много услышали?       Джон вышел вперёд, закрывая брата и сказал: – Прости, папа. Нам было просто интересно, почему ты так испугался упоминания Тадмавриэля.       Уильям покачал головой, при этом проговаривая: – Охо-хоюшки-хо-хой... Садитесь за стол, чай пить. Ладно, так уж и быть, прощу вас.       Все дружно сели на стулья, но у всех было очень разное настроение. Лололошка сожалел за свой поступок, Джон расстроился за брата. Мендилис думала, что скажет Уильям, а сам Харрис чувствовал, что скоро время все рассказать придет. Но не сейчас. – Ребят? Все синхронно повернулись в его сторону. – Я считаю, что нам надо забыть об этом. Тадмавриэль был ужасным эльфом, но сейчас, он, скорее всего, изменился. Зачем нам мутить прошлое? – Да. Давайте просто жить, как жили раньше. Только одно но. – Какое? – поинтересовался Ло. – Не говорите ничего Эграсселю. Он очень расстроиться, если хоть что-то плохое узнает об своём отце. – Оу...       Ло и До переглянулись между собой и каждый из них понял, что сдержать это «но» будет очень сложно. Но тем не менее, их друг же не пострадает от парочки плохих слов в сторону его отца? Правда же? – Хорошо, мы постараемся... – вздохнул Джон. – Вот и хорошо. – Давайте пить чай? – предложила Мендилис для разбавления напряжённой атмосферы.       Все с радостью взяли каждый свою чашку и отхлебнули глоток свежего, ромашкового чая.       Их другу предстоит многое узнать об таком близком, но далёком прошлом.