Часть 1

Нью-Йорк никогда не был для неё символом мечты. Он не блистал свободой или надеждой, как это любили расписывать на открытках. Он был грязным и шумным, агрессивным и равнодушным. Город, который знал, как ломать. Город, в котором выживают, а не живут. Для Эллисон Харт он был тюрьмой без решёток, но с миллионом пут, которые душили её каждую ночь. Семнадцать лет — и в этих семнадцати больше боли, чем кто-либо переживает за всю жизнь. Эллисон не была жертвой. Никогда. Она презирала жалость, особенно к себе. С самого начала она знала: если хочешь выжить, тебе придётся стать тем, кто первым кусает. У неё были серые, почти стальные глаза, которые казались слишком взрослыми для её возраста. Взгляд пронзал, изучал, разрезал. Густоватые тёмные брови, чёткие скулы и вздёрнутый носик придавали её лицу выразительность. Пухлые алые губы, обычно искривлённые в презрительной полуулыбке, делали её чересчур чувственной. Она знала, как выглядит. И пользовалась этим. Стройная, гибкая фигура казалась идеальной, чтобы сбегать — или охотиться. Детство Эллисон было грубым, сломленным и разрозненным. Мать — Вайолет Майлз — красивая оболочка, набитая алкоголем и ядом. Вайолет называла её "ошибкой", "обузой", и всё, что могла дать своей дочери — это равнодушие и очередного "дядю", который задерживался на ночлег. Эллисон рано поняла: дом — это не стены. Это то, откуда ты мечтаешь сбежать. Соседка, которая иногда оставалась с ней, пока Вайолет умирала в очередной бутылке, была единственным светлым пятном. Когда она умерла от разрыва аневризмы, Эллисон было шесть. Потом началась тьма. Её «подарили» наркоторговцу в счёт долга. Восемь лет. В клетке. В страхе. Словно вещь, сломанная и молча страдающая. Но она выжила. Потому что была зла. Потому что ярость — это топливо. В четырнадцать лет она сбежала. В приюте её встретили как добычу, но вскоре поняли: это хищник. Она не боялась. Била первой. Бросала вызов. Когда девочки попытались поставить её на место, она рассекла губу одной из них и сломала нос её «подруге». — Тебе бы для начала на себя взглянуть, свинья, — усмехнулась она, вытирая кровь с кулака. С тех пор её называли Огнём. ***     -Эллисон Харт, на территории школы курить запрещено!,- стоя в кабинете директора, куда юная особо заходила чаще всего, бушевала Верджиния Голд,- собственно, сам директор. - Школа «Кингсбридж» - олицетворение порядочности и дисциплины во всех ее направлениях, и вы, как ученица на гранте, должны быть проинформированы об этом в первую очередь,- женщина потерла переносицу, садясь за кресло своего стола,- Мисс Харт, как бы я этого не хотела, но как директор школы я должна вас наказать,- казалось, говорить такое главной бунтарке уже дело привычки, но Верджиния любила свою подопечную. - Миссис Голд, как бы ни хотела, не могу обещать, что такое не повторится,- для девушки Верджиния Голд была единственным авторитетом, но сигареты- одна из немногих вещей, которая была спасением. -Я понимаю, Эллис, но постарайся хотя бы не в школе, хорошо?,- устало взглянув на ученицу, директор начала доставать из полки конверт. -В качестве наказания поможешь убраться санитарам в кабинете химии,- начала она,- сегодня в классе была не совсем удачная лабораторная, - Верджиния протянула конверт Эллисон, - твоя стипендия за этот месяц.  -Спасибо, Миссис Голд,- улыбнулась Эллис,- вы- лучший наставник и директор!     По окончанию учебы, девушка сидела в столовой и упорно писала конспекты. Несмотря на бунтующий характер, для Эллисон учеба- способ выйти со дна и самореализоваться, потому она была важна. Закончив с уроками, Харт отправилась в кабинет санитаров. -Мистер Бенгин, мистер Бенгин, -пытаясь обратить на себя внимание пожилого мужчины-санитара, девушке пришлось повышать голос. -Ох,- мужчина обернулся,- Элка, дорогая, неужто опять накосячила, а?,- получив в ответ смешок, мистер Бенгин улыбнулся и потер свои седые усы,- вот проказница! Сейчас выдам ведро и тряпку. Стараясь никогда этого не показывать, но за все то время, что Эллисон провела вместе с мистером Бенгином, ей стало его жаль. Чаку Бенгину по-хорошему пора бы на пенсию, ведь помимо своих шестидесяти пяти лет, он имеет проблемы с сердцем и астму. Потому, в дни наказаний девушка старалась все брать на себя, дабы не загружать несчастного дедушку.  -Мистер Бенгин, а есть еще кабинеты, которые нужно помыть?,- пока тот искал дополнительные приборы невзначай спросила Харт. -По-моему, еще физика и биология, если меня память не подводит, - Чак закашлялся,- милая, подай на полке ингалятор.  -Мистер Бенгин, у меня как раз сегодня полно свободного времени,- подала ингалятор та,- и домой как-то не хочется, я хочу вам помочь. -Элка, ты что,- вставая и наконец принеся все необходимое откликнулся мистер,- не твоя это работа, полы мыть,- глубоко вздыхая протянул он,- Тебе с твоей внешностью в модели пойти бы, да в бизнес или еще куда, но точно не тяжкий труд. -Мистер Бенгин, но я правда хочу,- упрямству юной девчонки можно было позавидовать, и санитару не осталось ничего, кроме как согласиться.   Кабинет химии было принято оставить на потом, и начать с кабинета физики. Вдвоем им было не скучно убираться, и ,поддавшись разговорам на философские темы, они не заметили как быстро пролетело время. -Ну, теперь биология,- весело воскликнул Чак Бенгин.  В кабинете биологии убирать тоже было не сложно. Разложить по местам персональные экземпляры человеческого скелета, собрать атласы, протереть поверхности и доски.   -Элочка, ты веришь в чудеса?,- внезапно в середине уборки спросил мистер Бенгин. - Если честно, то нет,- с толикой грусти ответила собеседница. -Почему же? -Может потому, что я была свидетелем не чудесного, а только ужасного. И чудес в моей жизни не происходило,- воспоминания болью отдавали в сердце. -А  я был свидетелем, - прервал раздумья пожилой санитар, -хочешь расскажу? -Конечно!,- навострив ушки произнесла Эллисон.  -Когда мне было 45 лет , моя жена -Эвилин Бенгин, заболела. Она постоянно жаловалась на головные боли, но каждый раз когда я говорил, что нужно идти в больницу, она отмахивалась и говорила, что ,наверное, перетрудилась. Время шло, она взяла отгул, дабы «восстановиться», но головные боли становились хуже. В итоге, спустя неделю я ее насильно повел в больницу сдавать анализы,- взгляд его резко погрустнел,- у нее выявили опухоль головного мозга, неоперабельную. Ей я говорить этого не стал, ведь всегда тяжело говорить, да и в целом осознавать, что дорогой тебе человек скоро умрет. Следующие две недели были кошмаром,- в память врывались моменты тех ужасных дней, потому мужчина присел,- она забывала все, головные боли стали такими ужасными, что по ночам она билась в судорогах и кричала. Я же в это время плакал,- он горько усмехнулся,- ты когда-нибудь видела как 45-летний мужчина плачет? Я плакал. Было ужасно больно смотреть как она мучается, и как медленно, но верно свет и искры в глазах покидают ее. Каждый день я уходил и приходил замученным, а она лежала. Просто лежала. Иногда ей мерещились странные вещи и она кричала, отчего мое сердце разрывалось на части. Спустя пару недель, под ее глазами залегли глубокие синяки от плохого сна, она исхудала, волосы падали, и выглядела она как ходячий труп. Мне казалось, будто я умираю вместе с ней. Тогда я еще не работал уборщиком тут, а был начальником одного из полицейских отделов. В то время, в «8 милю»- так называлось место, куда привозили ребят, которых приговорили к смертной казни на электрическом стуле за особо ужасные деяния,- привезли одного мужчину, имя которого было Джон Коффи. Его туда упекли за убийство двух девочек. Он был большим парнем с темной кожей. И однажды вечером, ко мне домой приехали друзья и привезли его с собой. Ну ты только представь! Ко мне домой и маньяка! Но они успокаивали меня, говоря, что он хороший и пришел вылечить жену. Я тогда думал они себе мозги отбили на своей миле! Как убийца может сделать то, что не мог сделать ни один врач? Так он прошел к моей жене, сел около нее и начал успокаивать. Потом то ли поцеловал, то ли еще чего, я так и не понял. Но дом наш так тряхнуло, что я уж думал все развалится. Затем, от него все загорелось ярким светом и он передал этот свет ей. И на моих глазах синяки под глазами исчезли, волосы стали прежними и пропала ненормальная худоба. Он забрал ее болезнь!,- улыбка на лице дедушки стала такой искренней, что невольно улыбнулась даже слушательница.-Расскажи мне кто такую историю, я бы и сам не поверил, но так и было! Клянусь! Наверное сам божий ангел был спрятан в этом чудесном парне. Сам не понимаю как он оказался в «8 миле», но много таких хороших дел он сделал,- слезы выступали на глазах с морщинами. -Я вам верю, мистер Бенгин,- сказала Эллисон, еще не отошедшая от рассказа. Она не знала верить ей или нет, но в душе все кричало «чудеса действительно бывают» и это утеплило холодное сердце девушки. Тогда казалось будто мир действительно может быть другим, не таким, каким он представлялся Эллисон Харт. -Мистер Бенгин, у нас осталась только химия, а время уже 8. Давайте я сама все тут закончу, а вы идите купите своей жене цветы и проведите с ней прекрасный вечер!,- внезапный прилив света и добра озарил девчушку, отчего она проявила такую инициативу.- Отказы не принимаю. Мистер Бенгин, после долгих уговоров, ушел, и Эллис осталась убирать кабинет химии. Делов там было уйма, отчего она закончила все только к 10:45. Собрав все вещи, разложив все по местам, она тоже поспешила уйти со школы.    Закурив очередную вишневую сигарету, и надев наушники, она начала свой путь домой. На улице уже стояла ночь, было темно из за отсутствия фонарей, но лунный свет немного разбавлял обстановку. Стояла весна, но холодок все таки подбирался под закромы одежды, отчего по телу шла мелкая дрожь. Эллисон, одетая только в джинсовые шорты, майку, поверх которой была толстовка, старалась не обращать внимания на обвивший ноги холод. Задумавшись о чем то своем, она не сразу заметила, что за ней идет молодой парень.  Эллисон свернула за переулок и тут же оказалась прижата к стене рядом, да с такой силой, что один из наушников выпал. В тот же момент к горлу было прижато лезвие ножа. -Уберу лезвие, если не будешь брыкаться,- сказал некто, чьего лица было не разглядеть из за капюшона,- поняла? -Еще чего, ублюдок,- она толкнула его со всей силы и принялась очень быстро бежать. -Поймайте ее!,- послышалось сзади, отчего она вынужденно ускорила шаг. Внезапно в плечо прилетела стрела и она упала на асфальт, скрючившись от боли. -Что, черт возьми, происходит?,- держась за плечо, она смотрела как стрела ее пронзает и боль становилась хуже.  Завидев несчастную девчушку, двое парней подбежали к ней, один из которых - со стрелой и луком, направляя  на нее. -В следующий раз попаду в места похуже, уяснила?,- с угрозой проговорил тот, возвышаясь над раненой, которая лежала на асфальте. -Что остановило это сделать сейчас, А?,- все еще держась за плечо она посмотрела на виновника ее больного места,- я тебя не боюсь, придурок кривой. -Сейчас точно полу…,- его перебили -Хватит,- проговорил второй, севший на корточки,- дай вытащу стрелу. -Хах, больше ничего тебе не дать?,- с презрением ответила Эллисон,- еще глубже засунешь ее и потом без руки останусь. -На твоем месте я бы помолчал,- серьезно ей ответил второй,- мы с тобой нянчиться не собираемся, так и эдак все равно ты пойдешь с нами, а вот от тебя и твоего поведения зависит- пойдешь с вынутой стрелой и без боли или со стрелой и жгучей болью, которая потом приведет к сепсису. Эллисон все таки позволила вынуть из себя эту стрелу и забинтовать руку, но пришлось попотеть. Сначала снимать толстовку, каждое действие которого отдавало жгучей болью в плечо, затем бинтовать и обратно надевать. -Надо было ее так оставить, Фел,- со злостью проговорил стрелок, -она раздражает. -Успокойся, Айзек,- помогая встать девушке ответил Фел. Парни немного отвлеклись и воспользовавшись моментом она опять побежала в другую от них сторону, как можно незаметно. В итоге, спустя пару минут они все же заметили пропажу и вновь ринулись за ней.  -Господи, что же им от меня нужно,- со злостью прошипел она, держась за плечо и убегая сломя голову. Свернув за очередной переулок ее толкнули и она упала, едва не поцеловавшись с асфальтом, но больно ударившись коленом, разодрав его до крови. На этот раз ее руки резко одернули и заломали назад, отчего она зашипела от навернушейся боли в плече, и связали. -Наконец-то попалась,- сладостно прошептал кто то ей в ухо и приложил какую то салфетку к носу, отчего та в миг отключилась.