Лекарство от одиночества

Полумесяц висел над рекой, как капля ртути — холодный и гладкий. Ветер с берегов едва колыхал занавески в окне комнаты Мао Мао, наполняя тишину запахом жасмина и лекарственных трав. Она сидела за столом, аккуратно перемалывая корень лилии в порошок, когда услышала шаги. — Ты опять не спишь? — раздался низкий голос Джинши. Он стоял в дверном проёме, опершись о косяк, облачённый в простую хлопковую одежду, без парадного убранства императорского сына. Голос его был мягким, но в нём звучала тревога. Мао Мао не подняла глаз. — Сон — это роскошь для тех, кто может позволить себе потерять время. Джинши вошёл в комнату и закрыл дверь. Его шаги были бесшумны, словно он боялся нарушить покой. Подойдя ближе, он посмотрел на её лицо — бледное, сосредоточенное, скрытое за маской безразличия. — Я видел тебя сегодня в саду, — сказал он. — Ты смотрела на цветы, которые я тебе посадил. Даже не улыбнулась. — Это всего лишь цветы, — ответила она, продолжая перетирать корень. — Они расцветают и увядают. Как всё остальное. Он вздохнул и сел рядом. Некоторое время молчал, глядя на её руки, ловкие и точные, как будто каждое движение было продумано заранее. — Я не пришёл обсуждать цветы, — наконец произнёс он. — И не ради совета или лекарства. Сегодня я говорю как человек… а не как принц. Эти слова заставили её замереть. Она медленно подняла глаза и посмотрела на него. Впервые за много месяцев их взгляды встретились без масок. — Что вы хотите сказать? — То, что я должен был сказать давно, — начал он, и в его голосе прозвучали незнакомые, глубокие ноты. — Я знаю, что ты меня избегаешь. Знаю, что ты считаешь меня слабым, эгоистичным, даже опасным. Но я хочу, чтобы ты знала правду… не ту, которую ты сама придумала, а ту, которая живёт во мне. Он сделал паузу, собираясь с мыслями. — Когда ты пришла в мой дом, я видел в тебе только полезную вещь. Аптекарь, который сможет исцелять моих людей, помогать мне выжить. Но со временем ты стала чем-то большим. Ты была единственной, кто говорил со мной прямо, кто не боялся меня осудить. Ты не восхищалась мной, не просила ничего… и именно поэтому я начал понимать, что чувствую к тебе нечто большее, чем благодарность. Мао Мао хотела отвести взгляд, но не смогла. Его глаза держали её, словно цепями. — Я не умею быть хорошим человеком, — признался он. — Я вырос в мире, где каждый лжёт, каждый хочет чего-то. Но с тобой… с тобой я хотел быть лучше. Хотел быть тем, кого ты могла бы уважать. Не просто использовать, как делали все до тебя. Она хотела что-то сказать, но он положил палец на её губы. — Пожалуйста, дай мне закончить. Я знаю, что ты боишься. Боишься того, что может случиться, если ты доверишься. Я тоже боюсь. Боюсь потерять тебя. Боюсь, что ты уйдёшь, как уходили все, кому я доверял. Но я не могу больше молчать. Он взял её руку, холодную и тонкую, и сжал в своих. — Я люблю тебя, Мао Мао. Не как аптекаря. Не как служанку. А как женщину, чья горечь и сила стали частью меня самого. Ты — моя истинная лекарственная трава. Без тебя я болен. Без тебя я теряю смысл. Его слова повисли в воздухе, как дым благовоний. Мао Мао смотрела на него, и в её глазах мелькало что-то новое — не страх, не недоверие, а боль. Боль, которую она так долго прятала под маской равнодушия. — Вы не понимаете, — наконец прошептала она. — Я не могу любить. Любовь — это слабость. Она убивает. — Нет, — возразил он. — Слабость — это одиночество. Любовь делает нас сильнее. Позволь мне быть твоей силой. Позволь нам быть вместе. Она отвела взгляд, но не отняла руку. — Почему вы выбрали меня? — спросила она тихо. — Вы могли бы выбрать кого угодно. Красивую, богатую, достойную вас. — Потому что ты — настоящая, — ответил он. — Ты не притворяешься. Ты не играешь роли. Ты просто… ты. И этого мне достаточно. Тишина снова опустилась между ними. Только шуршание бумаги и мерное поскрипывание сверчков за стенами дома. И вдруг Мао Мао встала. Подошла к окну, оперлась о подоконник, глядя на луну. — Я не знаю, как быть любимой, — сказала она. — Я не знаю, как быть с кем-то, не теряя себя. Я всю жизнь боролась за право жить. За право быть собой. И теперь… теперь я боюсь, что, открывшись вам, я потеряю эту свободу. Джинши подошёл к ней сзади, но не обнял. Просто встал рядом. — Ты не должна терять себя, — сказал он. — Я люблю тебя такой, какая ты есть. С твоими ядами, своими секретами, своей горечью. Я не хочу изменить тебя. Я хочу быть с тобой. Здесь. Сейчас. И всегда. Она повернулась к нему. Её лицо было серьёзным, почти печальным. — Тогда знайте: я не буду плакать, если вы уйдёте. Не буду молить. Если вы предадите — я выживу. — Я не уйду, — сказал он. — И не предам. Обещаю. Она посмотрела ему в глаза. И впервые за долгое время в уголках её губ появилась едва заметная тень улыбки. — Господин, вы слишком многого обещаете. — Мао Мао, а ты слишком много сомневаешься. И тогда он наклонился и поцеловал её. Медленно, мягко, как будто боясь испугать. Она не отстранилась. Только прижала ладонь к его груди, чувствуя биение сердца. Когда они оторвались друг от друга, Мао Мао прошептала: — Если вы не сдержите своё слово… Я сделаю тебе такое лекарство, что вы пожалеете о своём поступке. Джинши рассмеялся. Тихо, счастливо. — Тогда я сделаю всё, чтобы никогда не заболеть. В ночь, когда луна освещала их объятия, в доме аптекаря стало немного теплее. И хотя ни один из них не говорил об этом вслух. Они оба знали, что с этой ночи их жизнь уже не будут прежней. Потому что даже самое горькое лекарство может стать сладким, если принимать его вместе.